Литмир - Электронная Библиотека

Матильда услышала, как лошади убыстряют бег. Все ближе и ближе. Стук копыт заполнил весь мир, больше ничего вокруг не существовало. Из последних сил она рванулась в сторону, и в следующую секунду на голову ей обрушился удар. Матильда зашаталась, пытаясь всеми силами удержать равновесие, и все-таки не удержалась. Оказавшись на земле, она подняла глаза и увидела нависший над ней огромный силуэт Мервина.

– И как далеко ты решила прогуляться? – ехидно спросил он, спрыгивая с седла.

Матильда с тоской посмотрела сквозь траву на дом. Он был так близко! Если бы она не отдыхала в пути, то была бы уже там…

Мервин грубо схватил ее за руку и поставил на ноги. Садистское удовлетворение горело в его глазах. Матильда знала, чего он хочет. Он ждет, что она будет плакать и умолять не бить ее, но она не собиралась больше доставлять ему такого удовольствия.

Мервин приблизил к ней лицо, изо рта у него, как всегда, воняло.

– То, что случилось в Чуринге, никого не касается, – угрожающе произнес он. – Поняла? И если ты еще раз убежишь, я убью тебя!

Матильда понимала, что это не пустые угрозы. Она опустила глаза и попыталась вырваться, но Мервин, вцепившись ей в волосы, приподнял ее голову.

– Посмотри на меня! – взревел он.

Она собрала остатки мужества и с ненавистью посмотрела на него.

– Тебе никто никогда не поверит, маленькая сучка! Я герой войны, награжденный Крестом за мужество. Поняла?

Матильда смотрела ему прямо в глаза и заметила, как в них промелькнуло что-то кроме угрозы. Неуверенность? Страх? Невозможно! Все, что он сейчас ей сказал, было правдой. И за эти несколько секунд она до конца поняла, что такое одиночество.

Глава 1

Сидней плавился от зноя в прямых лучах полуденного солнца. Изящные белые крылья нового Оперного театра резко выделялись на фоне темных металлических опор моста Гавани. Круглая площадь перед театром превратилась в бурлящий разноцветный калейдоскоп, по набережной валила возбужденная нарядная толпа, а водная гладь залива была покрыта белоснежными парусами всех размеров и очертаний. Австралия праздновала так, как умела только она!

Дженни приехала посмотреть, как королева будет открывать Оперный театр, чтобы хоть чем-то заполнить томительные часы бесконечного дня. Но даже взволнованная, весело галдящая толпа на залитой солнцем набережной не смогла разрушить стену отчуждения в ее душе. Сразу по окончании церемонии Дженни с трудом выбралась из потока людей и поспешила домой в Палм-Бич – северный пригород Сиднея.

Сейчас она бездумно стояла на балконе, не замечая, что крепко вцепилась руками в перила. Это бессознательное состояние в последние полгода стало для нее привычным. Вся ее налаженная, счастливая жизнь в одно мгновение рухнула, превратилась в хаос. После похорон Дженни жила как в вакууме, почти не воспринимая реальность. Смерть мужа и ребенка обрушилась на нее с какой-то непристойной жадностью, подобно смерчу сметая все вокруг. Все произошло так внезапно, что у нее не было времени подготовиться к этому. Они не успели сказать друг другу прощальных слов. Теперь Дженни чувствовала себя как рыба, выброшенная на берег. Без Питера и Бена дом казался огромным и холодным, слишком пустым и тихим. В каждой комнате ее подстерегали воспоминания о том, что здесь когда-то происходило. Но воспоминания были не способны оживить ушедших. Прошлое ушло безвозвратно…

Тихий океан сверкал и переливался на солнце, отражаясь веселыми бликами в окнах богатых вилл на высоком берегу. Бугенвиллеи дружно кивали фиолетовыми головками на фоне чисто выбеленных стен дома. Питер посадил их потому, что они напоминали цвет ее глаз. Теперь она не могла смотреть на них без боли. А веселый гвалт загорелых, купающихся в полосе прибоя детей оглушал и приводил ее в оцепенение. Двухлетний Бен так любил там плескаться…

– Так и знала, что найду тебя здесь. Почему ты сбежала от меня? Я так волновалась, Джен!

Дженни повернула голову. Диана стояла в дверях, как всегда, в брюках и ярком цветастом топе. Темные вьющиеся волосы были перехвачены шелковой банданой, на красивом выразительном лице был густо наложен макияж.

– Прости, я не хотела тебя пугать. Но оказалось, что такой шум и суета мне просто не по силам. Я должна была уехать.

– Лучше признайся, что хотела сбежать от меня! Сказала бы, что устала, и мы бы поехали вместе.

Дженни покачала головой.

– Мне нужно было побыть одной, Ди. Я хотела убедиться, что…

Она не сумела закончить фразу, не осмелилась облечь в слова безумную надежду, что каким-то волшебным образом Питер с Беном окажутся дома. Такое происходило с ней каждый раз, стоило ей на время покинуть дом. Это было, конечно, безумием. Она знала страшную правду, ведь сама присутствовала на похоронах.

– Это было глупо, – пробормотала Дженни. – Теперь я понимаю.

– Вовсе не глупо! Людям трудно смириться и признать страшные вещи в жизни. Со временем тебе станет легче, обещаю, Джен!

Дженни посмотрела на подругу. Вызывающие манеры, экзотические наряды, дешевые украшения и кричащий макияж скрывали от всех чуткость, которую Диана яростно отрицала в себе. Но Дженни знала подругу слишком хорошо, и ее не могла обмануть внешняя бравада.

– Откуда ты знаешь?

В карих глазах Дианы промелькнула боль.

– Двадцать четыре года собственного опыта, – сказала она сухо. – Жизнь – сука, кому это знать, как не нам с тобой, Джен. Но мы вместе съели уже так много дерьма, что больше не смей прятаться от меня!

Подруги бросились друг к другу и крепко обнялись. В памяти Дженни замелькали картинки их общего прошлого. Сиротский приют в Даджарре и две испуганные малышки, цепляющиеся за надежду, что родители их скоро найдут… Когда эта мечта умерла, они придумывали себе множество других, чтобы выжить.

– Помнишь, как мы впервые приехали в Сидней? Сколько у нас было светлых надежд! Куда это все пропало?.. – вздохнула Дженни.

Диана мягко освободилась из объятий и нежно провела рукой по длинным золотисто-каштановым волосам подруги.

– В жизни нельзя ничего планировать заранее, Джен. Потому что нет ни малейшего шанса избежать того, что нам предназначено судьбой, – сказала она твердо.

– Но это несправедливо! – взорвалась Дженни, впервые почувствовав прилив гнева на обрушившееся несчастье.

Реакция Дианы была странной. Она вдруг крепко схватила Дженни за плечи и начала трясти.

– Ну же, Джен! Давай, детка! Дерись, царапайся, плачь, круши все вокруг, вопи на весь мир! Делай что хочешь, лишь бы тебе стало легче. Потому что ты никогда не станешь прежней и не сможешь жить дальше, если не позволишь этому выйти наружу.

От такого напора и откровенности Дженни вздрогнула и отшатнулась. Каким облегчением, наверное, было бы действительно взорваться, выгнать из себя эту боль, выплеснуть слезами и криками! Но что-то по-прежнему мешало ей так поступить. Каменное спокойствие – единственное, на что она была сейчас способна, чтобы как-то жить дальше.

Диана нервно закурила сигарету. Она с болью наблюдала за внутренней борьбой, отражавшейся на лице подруги. Господи, как ей хотелось встряхнуть Джен или сказать что-то такое, что разбило бы эту стену отчуждения, всегда появлявшуюся, как броня, когда с ней случалось плохое! Но, хорошо зная характер подруги, она понимала – придется ждать, пока та не справится с горем сама.

Так бывало всегда, сколько они друг друга знали. Диане ни раньше, ни сейчас ни разу не удавалось повлиять на подругу.

Странно, но из них двоих Дженни всегда была более сильной, хотя со стороны казалось, что все наоборот. Диана вспомнила приют и щупленькую фигурку маленькой девочки, которая почти никогда не плакала, сколько бы ее ни наказывали и ни обижали. Но Диана всегда знала, что за стальной броней Дженни скрывается отзывчивая душа. Этот ребенок, как никто другой, понимал, что такое страдание, и умел прийти на помощь. И такой Дженни осталась на всю жизнь. Именно Дженни в свое время спасла ее, вытащив из страшного ада, в который Диана кинулась с головой, узнав, что никогда не сможет иметь детей. И кто, как не Дженни, оказался рядом и утешал ее, когда этот распроклятый Дэвид польстился на секретаршу в офисе и сбежал с ней прямо накануне их свадьбы!

10
{"b":"101563","o":1}