— Конечно. Удивительная чепуха. Должно быть, колдунья напилась. Не будь щитом короля. В нем нет никакого смысла.
— Смысл всегда есть, Ру. Ведьме является видение — своего рода картинка. А она формулирует ее. Ты прицепился к слову «король», но это может означать просто правителя, тана или князя. Коннавар правит риганте. Скажи мне, Мирия знает твой гейс?
— Нет, только Конна. А со времени смерти Вараконна не желает ничего слышать о предсказаниях. Они ее пугают.
— Скажи ей, Руатайн, если можешь, — вздохнула Ворна, — но, как бы то ни было, подумай о жене и детях, когда приедешь в Старые Дубы. Они тебя любят. Ты разобьешь им сердца, если умрешь. И мой маленький Бануин тебя обожает. Подумай и об этом, хорошенько подумай. Не позволь гордости украсть у тебя несколько лет жизни. В мире слишком мало хороших людей. Оставайся с нами подольше.
Его тронули слова колдуньи.
— Я не буду сражаться, Ворна. И расскажу обо всем Конну.
Но не рассказал. Тот и так о многом беспокоился, так что нечего его загружать заботой о здоровье отчима. Вместо этого Руатайн ухватился за случай заниматься арьергардом, чтобы вовремя отправить подкрепления на поле битвы.
За его спиной открылась дверь, и в комнату вбежала Мирия.
— Что случилось, моя хорошая? — спросил он, прижимая жену к себе.
Она рассказала ему о собаке и о нарушенном гейсе.
— Значит, ты говоришь, что псина вцепилась в наручь? — спросил он.
— Да.
— И прокусила ее?
— Нет.
— Тогда это нельзя считать укусом. Гейс не нарушен.
Мирия резко высвободилась.
— Ты сказал Вараконну, что это его конь убил ворона и гейс не нарушен, но он умер. Ох, Ру, мой сын не должен умереть. Я этого не перенесу. — Она отвернулась.
— Я поговорю с ним.
— Поговоришь? Что значит поговоришь? Ты должен сделать так, чтобы он выжил, Ру. Однажды ты пообещал, что мой муж вернется живым, и он погиб. Пусть на этот раз будет по-другому. Ты величайший воин среди риганте. Все это знают. Ты должен защитить его. Стоять рядом. Ты сделаешь это для меня?
Он заглянул в ее испуганные глаза.
— Я был юн, когда пообещал тебе спасти Вараконна. Я верил, что неуязвим и что могу защитить всех, кого люблю. Теперь я стал мудрее и старше.
— Нет! — закричала она. — Ты можешь! Нет никого сильнее тебя! Ты должен вернуть мне сына живым! О, Ру, если ты любишь меня, будь его щитом.
Страшные слова обрушились на Руатайна. На мгновение ему показалось, что он оглох. Воин видел страх в глазах жены и больше всего хотел объяснить ей, о чем она просит.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Больше жизни. Гораздо больше жизни. — Руатайн глубоко вздохнул. — Я обещаю.
В ее глазах засветилась надежда, и она обняла его.
— Ты мое счастье, моя опора и надежа. Иди к Конну, утешь его, как утешил меня. Теперь я не беспокоюсь. Я знаю, что все будет хорошо.
— Да, все будет хорошо, — негромко проговорил он, оделся и отправился в покои Конна. Его сын сидел за столом с кубком вина в руках. При звуке шагов он поднял голову.
— Она сказала тебе. — Это был не вопрос.
— Разве могло быть иначе? — усмехнулся Руатайн, сел и отобрал у Конна кубок. — Доброе вино… Как ты?
— Прекрасно, Большой Человек. Честно. Если гейс нарушен, да будет так. Я виновен в великом зле и приму наказание. Но, клянусь Таранисом, битву я не проиграю. Если я умру, то только отвратив опасность от родной земли.
Руатайн наклонился вперед и хлопнул сына по плечу.
— Ну вот, это речь не мальчика, но мужа. Я горжусь тобой, парень.
— Я обдумал твое предложение. Разумно. Ты останешься здесь и пошлешь нам вдогонку столько людей, сколько сможешь. Главное, не маленькими отрядами. Пусть соберется хотя бы две тысячи.
— Нет, Конн, — покачал головой Руатайн. — Боюсь, нам придется положиться на Крыло, потому что я буду рядом с тобой.
— Мама велела тебе защищать меня, верно? — улыбнулся Конн.
— А ты как думал? Я обещал, что мы выиграем битву, а потом я тебя искупаю, поменяю подгузник, заверну в одеяльце и принесу домой прямо в ее объятия.
— А твоя мать была такой же? — рассмеялся молодой воин.
— Совершенно. Говорят, что мужчина не старится, покуда жива его мать. Думаю, это правда. Ты остаешься ребенком в ее глазах. Это ужасно раздражает. Но знаешь, когда она умирает, ты готов полжизни отдать, чтобы она снова была рядом и обращалась с тобой, как с ребенком.
— Ты никогда не обращался со мной так, Большой Человек. Рядом с тобой я всегда чувствовал себя особенным — умным, храбрым и сильным.
— Ты таким и был, мой мальчик. Их глаза встретились.
— Ты самый лучший отец на свете, — проговорил Коннавар с любовью.
— Да ладно, что-то тебя на нежности потянуло. Наполни-ка кубки. Выпью еще один и отправлюсь спать. Завтра нас ждет длинный день.
* * *
Шард стоял на холме, а Горный Князь рядом. Они осматривали силы противника. Судя по всему, на холмах и в проходе между ними собралось десять тысяч человек.
— Мы победим их, — сказал князь.
Маленький человек с тоненьким голоском и трус к тому же, с неприязнью подумал Шард. От союзника так и разило страхом. С другой стороны, даже неплохо, что он напуган. Иначе и союз не удалось бы заключить. Князю нужны были Морские Волки, чтобы пробиться сквозь ряды риганте. Спорили только из-за одного — кто убьет Коннавара. Шард всегда отличался щедростью, но эта уступка далась ему нелегко. Итак, если Коннавара захватят в плен, убьет его Горный Князь, а Шард получит голову и отвезет ее домой. Король варов почувствовал смутное раздражение. Что-то в этом договоре ему очень не нравилось. Он прищурился, выискивая среди врагов Коннавара.
— Который? — спросил Шард князя. Тот смачно сплюнул.
— Видишь гиганта в кольчуге? Коннавар слева от него. Это он указывает на холм.
— Вижу. Как будем наступать?
Паннон почесал в затылке и опустился на камень.
— Пожалуй, твой отряд выступит против центра, а мой атакует тех, кто занимает холмы. Тогда мы сможем напасть на Коннавара с трех сторон.
Шард промолчал и еще раз осмотрел силы противника. На западном холме расположились люди в доспехах. Отсюда казалось, что их пять сотен, хотя деревья вполне могли скрывать еще тысячу. Воины вокруг Коннавара тоже были в кольчугах, шлемах и держали в руках щиты, но в основном армия состояла из простых кельтонов в рубашках и сине-зеленых плащах.
Шард развернулся и посмотрел на свое войско. Десять тысяч бойцов, закаленных в бою, вооруженных мечами и секирами. На многих были кольчуги, но ни у кого щитов. Щит казался ему удивительно бесполезной вещью — только мешает атаковать. В двух сотнях шагов от его людей расположилось восемь тысяч паннонов. Они были легко вооружены, в основном копьями, и нервничали в ожидании битвы.
Странно, подумал Шард, как много можно сказать о полководце, посмотрев на его войско. Юные кельтоны, без сомнения, храбрые люди, однако их вождь трус, и его страх передался им как бы волшебным образом.
Пусть атакуют холмы, подумал он. Захватят они их или нет, не важно. Как только разобьют центр и захватят Коннавара, все остальные побегут в Старые Дубы, надеясь найти там убежище. А я сожгу их живьем.
Он вернулся к князю, который злобно смотрел на войско риганте.
— Сегодня ты отомстишь, — дружелюбно сказал Шард.
— Да, он заплатит за убийство моего брата. За убитых детей и изнасилованных женщин.
Шард слышал о мести Коннавара, и изнасилование никогда не упоминалось в списке его черных деяний.
— Должно быть, он славно поработал той ночью, — заметил Шард не без ехидства. — Убить такую толпу людей, сжечь деревню, да еще и поразвлечься.
Горный Князь не слушал. Шард хлопнул его по плечу.
— Рассвело два часа назад. Думаю, пора начинать.
Князь нервно сглотнул и отправился к своим людям. Шард бросил последний взгляд на риганте. Они молча ждали, некоторые присели отдохнуть. Ни страха, ни малейших признаков паники не наблюдалось; во всяком случае с такого расстояния не удавалось их заметить.