— Время так быстро пролетело, — сказала Мирия через некоторое время. — Кажется, всего несколько месяцев прошло с тех пор, как все вы были детьми. Я скучаю по тем дням. Мне нравилось, когда вокруг малыши. Я частенько сижу с малюткой Бануином. Он такой славный! Всегда смеется и обожает, когда его обнимают. Ты был другим. Всегда вырывался и убегал, если, конечно, это был не Руатайн. У него ты нередко спал на руках.
— Как поживает Большой Человек? Я давно его не видел. Она пожала плечами, потом рассмеялась.
— Уже неплохо. А то он подхватил простуду, чихал и кашлял, бродил по дому мрачный и ныл. Он никогда не умел болеть. Сейчас все почти прошло, хотя Ру все еще быстро устает. С другой стороны, ему уже за сорок, молодость ушла.
Они еще немного поболтали, наслаждаясь обществом друг друга, а потом Мирия затронула волнующую ее тему.
— Тебе следует снова жениться, Конн. Я лет сто не видела, как ты смеешься.
Конн ожидал такого разговора и собирался увести его в сторону или вежливо пресечь. Но сейчас в уютной комнате, глядя на заходящее солнце, он не сделал ни то, ни другое.
— Я дал ей мало любви, понимаешь? Это моя вина, и она лежит на сердце тяжелым камнем. Таэ была прекрасна и, как однажды сказала Ворна, заслуживала лучшей доли. Я любил ее. Но когда снова увидел Ариан… — Он посмотрел на Мирию и горько улыбнулся. — Я не женюсь, мам. Пока что. Думаю, что в моем сердце есть место только для одной большой любви.
— Глупыш. Любовь придет. Вот увидишь.
— Как пришла к тебе после смерти Вараконна?
— Мне бы хотелось, чтобы ты говорил «отец». Ты говоришь о нем, будто он твой дальний родственник.
— Хорошо, после смерти отца. А теперь ответь на вопрос.
Она вздохнула и откинулась на спинку стула, подняла с пола одеяло и укрыла им ноги.
— Холодает. Ты не закроешь окно?
— Закрою, но ответить тебе все равно придется. — Конн поднялся и закрыл ставни, задвинул засов.
Потом он сел и заглянул в ее зеленые глаза.
— Нет, — призналась она. — Такой любви, как Вараконн, у меня больше не было. Не хочу, чтобы тебе показалось, что я недооцениваю Ру. Он прекрасный человек, и я люблю его. Куда сильнее, чем думала вначале. Но Вараконн был моей половиной.
— Да, я знаю, о чем ты.
— Ах, Конн, мне так жаль видеть тебя несчастным. Теперь ты князь, великий человек, которого уважают, любят и даже боятся. Ты становишься легендой среди риганте. Большинство наших юношей отдали бы десять лет своей жизни, чтобы быть похожими на тебя.
— Знаю. Они видят человека на высокой лошади, слышат истории о медведе и злом короле. Но это не я, мама. Это только часть меня. Я вырос, думая с болью в сердце, что Вара… мой отец трус. Потом я видел, как вы с Большим Человеком разошлись из-за меня…
— Дело было не в тебе… — начала она. Конн махнул рукой, обрывая поток слов.
— Знаю, знаю, однако тогда я не мог понять это. А что касается медведя — он показал мне, что я смертен, едва не разорвав меня на части. Я терял друзей: Риамфаду, хоть он теперь и счастлив, и Бануина. Видел приход великого зла и даже сражался на его стороне. А потом, после того как обрек жену на смерть, я сжег деревню и убил немало мужчин, женщин и детей. Так что я вовсе не герой, каким меня считают.
— Тебя постигло великое горе, Конн. Это сделал не мой любимый мальчик. Ты был одержим и не знал, что творишь.
— Ах, материнская любовь!.. Нет, мама, это был я. Зверь внутри меня, который вырвался на свободу. Я отвечаю за свои деяния и не буду оправдывать их. Панноны называют меня Князем-Демоном. Разве можно их винить? Каждый год в Самайн я посылал им предложения виры — все более внушительные суммы, но Горный Князь отказывается даже говорить с моими представителями.
— Ты не демон. Ты мой сын, и у тебя доброе сердце. Зачем помнить только плохое? Ты все силы отдаешь, чтобы защитить наш народ. И ты действительно спас Риамфаду от медведя. И отомстил за Бануина. Большой Человек очень гордится тобой. Неужели это не греет твое сердце?
— Да, конечно.
— А что до твоего друга Бануина… он умер ужасной смертью, зато прожил счастливую жизнь, и у него было много друзей. Более того, остался сын, его продолжение. Ему уже почти четыре. Славный мальчик… кстати, он скучает по Брану. Ты собираешься держать его здесь всю зиму?
— Нет, он может отправиться домой. Я и сам приеду в Самайн.
В дверь постучали, и раздался голос Маккуса. Конн поднялся.
— Увы, мам, мне пора. Мы с Маккусом должны обсудить приятную тему получения прибыли.
Мирия обняла его за шею и поцеловала в заросшую бородой щеку.
— Ты моя радость, — сообщила она ему, вытирая слезы. — Я люблю тебя больше, чем жизнь. — Проведя рукой по рыже-золотым волосам, Мирия улыбнулась. — Матери иногда очень смущают.
— Ну что ты, мам… — солгал он и направился к двери.
— Ты должен узнать об одной вещи, — сказала она ему вслед, — раз собираешься приехать домой в Самайн.
— Что такое?
— Ариан ушла от Касты и живет дома с Наннкумалом.
— Почему?
— Она родила ребенка. Ты не знал? Мальчика. У него странные глаза — один зеленый, другой карий.
Конн не поехал в Три Ручья в Самайн, а остался в Старых Дубах с братом Солтайсом. Всю зиму друид учил Конна, Браэфара, Маккуса и Гованнана читать и писать. Коннавар принял такое решение после начала переписи населения — уж очень раздражало быть вынужденным постоянно обращаться к писцам. Браэфару учение давалось с замечательной легкостью и быстротой. Он был лучшим учеником и наслаждался похвалой друида. Гованнан очень старался, но к весне едва-едва читал по складам. Конна не интересовали языковые нюансы. Он хотел понимать письмо и заставил себя выучить побольше маленьких закорючек, чтобы разбирать результаты переписи.
Когда начало теплеть и близился двадцать второй день рождения Конна, в Старые Дубы начали прибывать купцы с вестями из-за моря. Армия Каменного Города вступила на земли гатов. Произошло три больших сражения, первое из которых ничего не решило, но в оставшихся двух гатов разбили наголову. Говорили, что погибло больше тридцати тысяч кельтонских воинов. Тургонцы подходили к городу-порту Гориазе, последней крепости гатов. На востоке убили короля Морских Волков, и ему наследовал сын, Шард. Конн ничего не знал об этом человеке и заговорил о нем с братом Солтайсом.
— Бродят ли друиды по землям Морских Волков?
— Нет. Вары поклоняются кровавым богам и убивают моих братьев.
— Вы знаете что-нибудь об этом Шарде?
— Очень мало. Но миролюбцем его еще никто не называл. Конн сообщил всем купцам о своем интересе к новому королю варов, и через пару недель пожилой торговец шкурами из племени остров попросил о встрече с ним. Конн принял его в бывших покоях Длинного Князя. Почти всю мебель вынесли, оставив большой овальный стол и десять стульев. Купец вошел, поклонился и принял приглашение присесть. Он был высокий, худой, сутулый и лысый. Лицо испещряли морщины, но глаза ярко сияли.
Конн сидел во главе стола, Маккус по левую руку, Браэфар по правую. Все трое оценивающе посмотрели на вошедшего и решили, что он холодный, расчетливый человек.
— Благодарю вас за аудиенцию, господин мой, — сказал остро льстивым голосом. — Я так понимаю, что вы желаете узнать о короле Шарде?
— Он меня интересует.
— Я располагаю информацией, которая может оказаться полезной. И могу собрать еще. Если, конечно, смогу приобрести больше шкур. Вары очень любят туники и сапоги из ваших черно-белых коров.
Маккус склонился к Коннавару и зашептал ему в ухо. Конн кивнул.
— Я уже заключил соглашение с двумя торговцами о продаже этих шкур, но и тебе достанется немало, если сведения и в самом деле окажутся полезными.
— Вы добрый и благородный человек, господин мой. Меня не удивляет, что вас заинтересовал король варов. Он вами, безусловно, интересуется.
— Почему?
— Говорят, что вы убили его брата во время набега на Семь Ив несколько лет назад. Он поклялся, что привезет вашу голову и наденет ее на шест возле дома брата.