— Я видел наступление зла. И хочу сразиться с ним.
— Значит, ты ведом судьбой. Наверное, это ответ на твой вопрос. Меня никто и ничто не ведет. Я мечтаю уехать в горы и вернуться в старую хижину, где некогда жил с женой.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что ты выберешь другого первого советника.
— Я не буду искать нового, — рассмеялся Коннавар, — мне очень нужен ты.
Маккус весьма удивился словам юноши, но они согрели его 'сердце. Он даже и не догадывался, как приятно быть нужным.
— А как же Руатайн?
— В некоторых вещах мы с ним слишком похожи. Оба чересчур импульсивны. Нет, только не он. Ты согласен остаться?
— Не знаю, надо подумать… Летом мне исполнится пятьдесят. И старые кости уже болят.
Коннавар подкинул дров в огонь.
— Ты был добр к старому правителю Змеиного. Арна очень боится состариться.
Маккус понимающе кивнул.
— Он был прекрасным воином и, как и все молодые, не верил, что это когда-нибудь изменится. Старшие казались нам сделанными из другого теста. В некотором роде мы подозревали, что они старятся по своей воле. Мы были молоды и сильны и очень глупы. Перед нами расстилалась вся жизнь. Часто мы сидели у костра, ворча на стариков, которые правят нами. Говорили, что они устали и им не хватает решимости. И обсуждали, что будем делать, когда придет наше время. — Маккус рассмеялся. — А теперь я смотрю на молодежь, сидящую у костров, и знаю, о чем они говорят. Что до Арны, то все могло быть иначе, будь у него дети.
— А у тебя есть дети?
— Нет. У Лейи было три выкидыша.
— Ты рассказал о том, каково быть юным, друг мой, а каково быть старым?
Маккус задумался, а потом усмехнулся.
— Два дня назад лошадь лягнула тебя в голень. Остался ли синяк?
— Уже прошел.
— Если бы лошадь лягнула меня, я ходил бы с синяком недели две. Когда сыро, у меня ноет плечо и рука плохо двигается. Зимой ветер продувает насквозь, и я ношу две рубашки. Короче говоря, я стал медленнее и слабее, чем раньше. Самое ужасное — это сознание собственной слабости. Оно лишает уверенности в себе. Да, я был добр к Арне. Если бы встретился с тем воином сегодня, он изрубил бы меня на кусочки за пару минут. Это тяжело признать, потому что я был Первым Воином, как и Руатайн.
— А теперь ты первый советник.
— Да, и рад этому.
Слева донесся странный звук. Маккус резко повернулся. Плечо снова пронзила боль. Вниз по холму шел черный медведь.
Он остановился и глянул в их сторону. Конн моментально поднялся и выхватил меч. Потом медленно отошел от огня на десять шагов. Маккус обнажил свой меч и встал рядом с юношей. Медведь посмотрел на них, а потом заковылял по своим делам. Первый советник бросил взгляд на Коннавара. Тот был бледен, но не двинулся с места.
— Хорошо, что он не был голоден, — заметил старый воин, — а то решил бы пообедать нами.
— Это была бы последняя ошибка в его жизни.
Таэ жилось не слишком хорошо в крепости в Старых Дубах. Конна почти не было дома, он беседовал с вождями кланов, мелкими князьями, которые и должны были собраться на совет после отставки Длинного Князя. Это была древняя традиция — главы кланов выбирали нового правителя. Так повелось четыреста лет назад, когда свергли последнего короля, Галлса Жестокого. Конн был абсолютно не уверен, что его все поддержат, а потому старался убедить сомневающихся. Таэ было очень тоскливо, когда он уезжал по делам, хотя она проводила такие дни в седле, разъезжая по узким тропам Друагских гор. Земля отличалась удивительной красотой, и девушка с неизбывной радостью любовалась острыми горными вершинами, крутыми скальниками и прозрачными озерами, но она была молода и только что вышла замуж. Девушка отчаянно тосковала по супругу, больше, чем он по ней.
Таэ не сомневалась в его любви, но он был одержим великой идеей настолько, что это ее пугало. А еще ей было неуютно там, где ее мать пережила величайшее душевное потрясение в своей жизни. У Таэ оставалось много счастливых воспоминаний о Старых Дубах — как они с отцом катались верхом, как она играла с детьми за стенами крепости, но последнее, что ей запомнилось — как мать кричала от боли и гнева, выбегая из Длинного Зала, а по лицу ее катились слезы. Таэ, как и Лизона, не смогла простить Длинного Князя за измену и ей было тяжело видеть его.
В первое же утро он позвал ее к себе в комнату. Она молча выслушала его слова о том, как он горюет и как он любил Лизону. Но слова не доходили до нее, и девушка молча смотрела на усталого старика, терпеливо ожидая, когда он закончит свою исповедь и она сможет вернуться к Конну.
— Я всегда любил тебя, дитя, и твою мать.
Она хотела спросить, почему же он тогда спал со своей шлюхой, если так любил Лизону, но сдержалась.
— У меня стало бы легче на душе, если бы ты простила меня.
Это было чересчур, и решимость быть вежливой уступила место гневу.
— Ты разбил сердце моей матери, а потом отослал ее. Если бы не это, она была бы жива и по сей день… Если ты закончил, я пойду к моему мужу. Мы собирались покататься верхом.
— Я закончил, — печально сказал князь. Она поклонилась, резко развернулась и вышла из комнаты. С тех пор они не разговаривали наедине.
Долгие месяцы она то тосковала, то безумно радовалась, когда приезжал Конн, увы, очень ненадолго. Сегодня он обещал ей, что они поедут кататься. Пришла весна, и с каждым днем становилось все теплее. Руатайн, приехавший продавать скот, рассказал им, что неподалеку есть озеро удивительной красоты. Таэ не терпелось поехать туда и провести половину дня наедине с Конном. Она бродила по укреплениям, одетая в зеленую тунику, обшитую по краям кожей, узкие штаны и сапоги. Конн все еще не приехал. Он уехал рано утром, чтобы навестить Арбонакаста, Паракса и ее кузена Легата, который разводил лошадей. Приходила пора лошадиной любви, и Конн хотел узнать, как поживают его жеребцы.
Таэ увидела, что на укрепления поднимается брат Солтайс. Чернобородый друид помахал ей рукой и улыбнулся.
— Как дела, прекрасная госпожа?
— Отлично. А у вас, брат?
— Я рад, что снова светит солнце. Тяжелая выдалась зима.
— Да, — согласилась она. — Руатайн говорит, что у него погибло много скота.
— Да, особенно плохо пришлось северным паннонам. Озера замерзли, и они не могли ловить рыбу. Дело дошло до голода. Длинный Князь послал им несколько телег зерна. Он добрый человек.
Друид внимательно смотрел девушке в глаза, но она не поняла намека. Таэ и не думала прощать отца и не хотела обсуждать его добродетели.
— Говорят, вы уезжаете на юг. Вы еще вернетесь к нам?
— Да. Надеюсь, что да. В этом году собрание друидов произойдет у реки в землях гатов. Нам надо многое обсудить. Я жду этого с нетерпением. Давно не был за морем, но, насколько помню, гаты гостеприимны.
— Мы будем скучать по вам.
— Приятно слышать добрые слова, Таэ. Но больше всех будет скучать Длинный Князь. У него почти нет друзей.
— Он заслужил все, что получил, — отрезала девушка. — Он предал мою мать. Не вижу, почему я должна простить его.
— Ни почему, Таэ. Чтобы простить, не нужны причины. Но то, что произошло между твоими родителями, было их делом. Люди совершают ошибки. Такова наша природа. Он не хотел обидеть Лизону, и тем более тебя. Лизона жила в Семи Ивах, потому что хотела так, а не потому, что он ее выслал. Не стоит винить отца в ее смерти.
— Это он тебя подослал?
— Нет. Он бы разозлился, узнай, что я говорю в его защиту.
— Я не испытываю к нему никаких чувств, кроме отвращения, — сказала Таэ. — И это не изменится. — Она отвернулась и посмотрела на юг, надеясь, что там покажется Конн. — Он обошел с ней вокруг дерева. Клялся и нарушил свои клятвы. Она не простила его, я тоже не прощу.
— Ей вообще было несвойственно прощать, — сказал брат Солтайс. — Один из немногих серьезных недостатков.
— Попрошу не критиковать мою мать, — резко сказала Таэ. Она спустилась с укреплений и отправилась в дом.