— Чудом, — ответила Эриата.
Мирия отдала дитя матери. Та расстегнула ночную рубашку и поднесла сына к округлившейся груди, и он с жадностью принялся за еду.
По Феролу сразу было видно, что он злой и эгоистичный человек. Такие люди считают, что зима наступает только для того, чтобы им стало холодно. Он ненавидел богатых за богатство, а бедных за бедность. На круглом лице всегда читалось недовольство, а огромный рот, казалось, природа специально создала, чтобы презрительно усмехаться. Ферол был вором, и даже хуже, но прощал себе преступления, рассуждая, что все стали бы такими, достань у них храбрости.
Этот большой, неуклюжий человек родился и вырос в северной части земель паннонов, на маленькой ферме, построенной на каменистой почве, постоянно разрушаемой ветрами и дождем. Отец был очень честным и работящим крестьянином. Ферол презирал таких. Старик заставлял его работать в любую погоду, и, откровенно говоря, сын боялся отца. Однажды, когда они рубили деревья, старик поскользнулся, и ему на ноги упало огромное бревно, перебив обе бедренные кости.
Ферол бросился к нему. Старик не мог шевельнуться, и лицо посерело от боли.
— Сними это, — простонал он.
В этот момент девятнадцатилетний парень понял, что такое свобода.
— Сам сними, — ответил он, развернулся и медленно пошел домой. Он обыскал дом в поисках спрятанного серебра, но нашел всего девять жалких монет. Положив их в карман, юноша сел на единственную отцовскую лошадь и поехал на юг. Потом Ферол очень жалел об этом. Посиди он там еще немного, увидел бы, как умирает старый ублюдок.
Он стоял, ссутулившись, возле переправы и смотрел на приближающихся всадников. На одном из них, молодом рыжебородом воине, была сверкающая кольчуга, другой, почти лысый старик, кутался в плащ. Они вели двух невообразимо высоких жеребцов и шесть обычных тяжелогруженых лошадей. Ферол глянул на прислонившегося к ограде кузена, Року.
— Готовься, — сказал он. Тот кивнул, повернулся к реке и помахал людям, ждавшим на другой стороне.
Всадники приблизились. Ферол шагнул им навстречу.
— Добро пожаловать. Вы издалека?
Воин ответил не сразу. Заслонившись рукой от солнца, он посмотрел на другой берег.
— Где Каласайн?
— В доме, — ответил Ферол. — Он приболел.
— Очень жаль.
— Да. Его сын, Сенекаль, попросил нас с друзьями помочь ему с паромом.
— Ты не риганте.
— Да, я из племени паннонов. — Он подал знак Роке, и тот открыл ворота переправы, опустил доску, чтобы легче было зайти на паром. — Загружайтесь. А в доме вас ждет еда.
Воин и его спутник спешились и провели лошадей на паром. Рока закрыл воротца, и они с Феролом принялись тянуть за веревку. Паром медленно поплыл.
— Так откуда вы держите путь? — спросил разбойник молодого человека, надеясь, что тот расслабится.
— С юга. А чем болен Каласайн?
— Спроси его сына. Он ждет на причале. — Ферол указал на низенького и толстого Сенекаля, который стоял на берегу с тремя другими мужчинами.
Паром причалил. Рока вышел вперед и опустил причальную доску, а Ферол отступил назад, жестом указывая Коннавару свести лошадей на берег.
— Только после тебя, паромщик.
Ферол разозлился, но послушался и вышел на землю. Воин последовал за ним, подав знак своему спутнику ждать.
— Что случилось с твоим отцом? — спросил он Сенекаля. Толстяк нерешительно помялся и бросил вопросительный взгляд на Ферола.
— Сказано же, заболел, — сказал тот. — А теперь сведи коней на берег и плати за переправу.
Воин не отставал.
— Я не знаю никого из вас, кроме Сенекаля, зато мне известно, что паром не может прокормить шестерых. Где Каласайн, я спрашиваю?
Рока молниеносно подошел к скамье, откинул старое одеяло, вытащил меч и кинул его Феролу. Остальные тоже обнажили клинки.
Ферол улыбнулся молодому воину.
— Каласайн умер. — Он уже ухмылялся, и очень неприятно. — А теперь, если ты, конечно, не считаешь, что вы со стариком можете победить нас, веди сюда лошадей.
Меч вылетел из ножен воина, и клинок ярко сверкнул на солнце. Он ответил, и голос прозвучал очень спокойно и холодно:
— В этом году я видел тысячи убитых кельтонов. И многих убил сам. Мне не хочется вновь проливать кровь братьев, но если вы настаиваете, придется вас всех отправить на тот свет.
У Ферола побежали по спине мурашки. Он был злой и жестокий, но никак не глупый. Юный боец стоял лицом к лицу с шестью вооруженными воинами, и на лице его не было ни тени страха, или он идиот, или действительно ловкий убийца. Ферол чувствовал, что скорее всего второе, и собирался отступить, но вперед выскочил Рока.
— Заносчивый ублюдок! Взять его!
Ферол неподвижно смотрел, как пятеро, выскочив вперед, начали падать под ударами сверкающего и неуловимого меча. Первым умер Рока, а за ним и другие. Ему пришлось отпрыгнуть в сторону, когда клинок описал серебряную дугу возле его горла. Сенекаль выронил кинжал и бросился к лесу за домом.
Воин приблизился к Феролу, и тот бросил меч.
— С меня хватит, — сказал он. — Ты был совершенно прав. Не будем проливать лишней крови.
Воин убрал меч в ножны и пошел к дому. Разбойник сунул руку в рукав и вытащил метательный кинжал. Он уже заносил руку для броска, когда старик, о котором Ферол совсем позабыл, предупреждающе крикнул. Воин обернулся, и что-то нестерпимо яркое блеснуло у него в пальцах и воткнулось в шею разбойника. Схватившись за рукоять ножа, Ферол попытался вытащить его. Зрение начинало меркнуть, и последнее, что он видел, был меч молодого воина, летящий к его шее.
Когда тело упало на землю, Коннавар отвернулся и продолжил путь к дому. Там оказалось пусто, но на полу и стенах пятна крови. Паракс подошел к нему.
— Хочешь, чтобы я посмотрел на следы?
— Мне кажется, я знаю, что ты найдешь.
Старый охотник вышел наружу и принялся внимательно осматривать землю у деревьев. Коннавар подошел к парому и вывел лошадей на твердую землю. Через некоторое время вернулся Паракс.
— Твой знакомый и его жена похоронены в неглубокой могиле в пятидесяти шагах отсюда. Их обоих закололи, причем его в спину. А трус, который убежал, их сын? — В голосе звучало бескрайнее изумление.
— Увы.
— Не верится.
— После того что мне пришлось увидеть, я верю во что угодно. — Воин бросил взгляд на тела. — Я надеялся, что возвращение домой подарит мне мир, а не кровь и смерть.
— Ты хочешь сказать, что мы не будем охотиться за сыном-подлецом?
— Не будем, но сообщим об убийствах Длинному Князю. Он отправит за ним отряд.
— А жаль. Я бы с удовольствием вырезал его сердце, — заметил Паракс.
— Если бы отыскал его, — печально ответил Конн.
Ворна сидела в тенечке, баюкая трехмесячного сына на руках и наслаждаясь теплом летнего дня. Золотой свет лился на леса и поля, отражался в ручьях. Накормленный ребенок быстро уснул, да и сама бывшая колдунья то и дело задремывала. Она не увидела всадников, появившихся на вершине южного холма, но услышала суматоху, начавшуюся в деревне. Откинувшись на спинку стула, она прижимала к себе маленького Бануина, и ветерок, едва касавшийся лица, омывал ее ароматами трав и жимолости.
Рядом заржала лошадь, и она открыла глаза. К ее дому медленно приближался молодой рыжебородый всадник, одетый для войны. Только через несколько секунд бывшая колдунья опознала в нем Коннавара. Он изменился. Стал выше, из-за тяжелой кольчуги его плечи казались шире. В рыжей бороде блестели золотые прядки и белела полоска. Когда он приблизился, она увидела, что волосы не растут вокруг шрама, оставленного медведем. Его конь отличался удивительным ростом в шестнадцать ладоней! Ворна не поднялась навстречу гостю, ей не хотелось будить уснувшее дитя.
Коннавар спешился и поклонился. Несколько мгновений он постоял молча, а потом глубоко вздохнул.
— Прости. Я ничего не мог поделать.
— Возьми стул и сядь рядом со мной, — сказала она.