— Я танцую в своем разуме и пою сердцем.
— Голос у тебя счастливый.
— Веселый. Я выпила слишком много вина. Но я и счастлива. Пришла весна, мой народ пережил зиму.
— Дело не только в этом. — Бануину приходилось говорить громче, потому что снова началась музыка.
Ворна улыбнулась в ответ.
— Да, не только. Впервые за всю жизнь я чувствую себя живой. Мое сердце открыто. Магия дарует силу и знания, однако она отделяла меня от моего народа. И в каком-то смысле от себя самой. Теперь я чувствую, что стала целой. Завершенной. Понимаешь?
— Нет, но рад за тебя.
— Потанцуешь со мной, Иноземец?
— Пожалуй, — ответил он, осторожно поставил кружку на стол и поднялся на ноги. На мгновение земля покачнулась, затем Бануин взял женщину за руку, и они присоединились к другим танцующим в лунном свете.
Он был не так пьян, как опасался, и двигаться в такт музыке, кружась и подпрыгивая, оказалось несложно. Радость народа риганте наконец коснулась его сердца. Ощущение было странное, и Бануин потерял счет времени. Потом Ворна взяла его за руку и увела прочь.
Они оказались возле его дома. На двери только щеколда. . Отодвинув ее, Бануин отворил дверь и поманил за собой Ворну. Та заколебалась.
— Может быть, мне не стоит входить…
— А может быть, и стоит, — отозвался он, нежно улыбаясь. — Давно порог моего дома не озаряла женщина. С тех пор как умерла жена…
На лице Бануина отразилась боль воспоминаний. Ворна подошла к нему ближе.
— Прости, Иноземец. Когда я владела силой, мне многое было открыто.
Он поцеловал ее руку.
— Не печалься. И не проси прощения. Она была славной женщиной. Мне следовало бы чаще о ней вспоминать, хотя это всегда так больно.
Они постояли немного рядом, наслаждаясь близостью друг друга.
— Я никогда не была с мужчиной, — проговорила Ворна. Он заглянул в ее синие глаза и прочел там страх и одиночество.
— Это тоже танец своего рода, — мягко ответил Бануин. — Потанцуешь со мной, Ворна?
— Думаю, да, — сказала она.
Риамфада начинал засыпать. Он не мог пить вино — оно горело у него в груди огнем, и не смел пить эль — боялся обмочиться. Весь пир он тихо сидел, глядя, как веселятся друзья, и получал от этого большое удовольствие. Юноша откинулся на V-образную доску, которую вбили в землю специально для него, чтобы он не упал, и укрылся тяжелым одеялом.
Гованнан танцевал с девушкой из поселения, располагавшегося в тридцати милях от Трех Ручьев. Он несколько раз запутался в собственных ногах, но она притворялась, будто не заметила. Коннавар не танцевал, и Риамфада заметил, как он смотрит на Ариан по другую сторону костра. Та отплясывала с несколькими мужчинами к неудовольствию Касты, ее молодого мужа, мрачно сидевшего неподалеку. Справа от него сидел Браэфар, рассматривая ожог на ноге. Юноша пытался перепрыгнуть костер с другими, старшими ребятами, но упал и обжег колено горячими углями, поэтому теперь пристроился рядом с младшим братом, восьмилетним Бендегитом Браном, свернувшимся клубочком возле седого старого пса Кавала.
Риамфада зевнул и огляделся в поисках отца. Гариафа сидел на скамье рядом с правителем, оба пили и смеялись. Риамфада натянул на худые плечи плащ. Грудь пронзила боль, и он глухо застонал. Не следовало посыпать мясо специями Бануина.
— Как поживаешь, маленькая рыбка? — спросил Коннавар, подойдя.
— Наслаждаюсь праздником. Хотя уже очень устал.
— Я отнесу тебя домой.
— Нет, пока не надо. Ночь чудесная. Я смотрел, как люди танцуют в свете факелов. Все так счастливы…
— А ты счастлив, мой друг? — спросил Конн.
— На следующей неделе мы начнем плавать, — ответил Риамфада, улыбаясь. — Я ждал этого всю зиму. — Неожиданно его скрутил приступ кашля, и тощее тело содрогнулось. Конн наклонился и легонько постучал друга по спине. Кашель отпустил. — Я снова стану сильным, когда мы будем купаться у водопадов.
— Увы, вместе нам купаться недолго, — сказал Коннавар. — Я отправляюсь на юг с Бануином. Но Гованнан сможет носить тебя туда не реже, чем дважды в неделю.
— Я слышал, что ты уезжаешь. — Риамфада глянул на длинный обеденный стол. К нему был прислонен новый меч Конна, и бронзовая рукоять сияла в свете факелов. — Покажешь мне подарок Длинного Князя?
Конн подошел к столу, взял меч, принес своему другу и положил ему на колени. Тот не без труда поднял клинок, поднес к лицу.
— Не могу понять, хорошо ли железо, здесь слишком темно. Но рукоять сделана неуклюже, так что вряд ли. Однажды я сделаю для тебя особенный меч, с рукоятью специально под твою руку. Это будет шедевр.
— Не сомневаюсь, — сказал Конн. В этот момент его окликнул Гованнан, уговаривая присоединиться к новому танцу. Юноша глянул на калеку. — Отнести тебя домой?
— Чуть-чуть попозже. Иди потанцуй. А я тут отдохну. Конн улыбнулся, побежал к костру и скоро уже кружился и прыгал через пламя в такт музыке флейт. Меч давил на Риамфаду, и он с трудом отодвинул его. Потом грудь пронзила новая боль. Он застонал и прислонился к доске. Юноша пытался смотреть на танцующих, но все расплывалось, меркло, музыка отдалилась, будто дудочники куда-то уходили… Должно быть, я устал сильнее, чем думал, решил он.
Его внимание привлекли сияющие огоньки. Они плыли к нему по воздуху. Три огонька, очень красивых. Большей частью золотые, они иногда вспыхивали синим и алым. Огоньки приблизились и опустились на траву. Риамфада попытался дотянуться до них, однако не мог пошевелить рукой. Как ни странно, на него снизошли мир и покой. Огни подплыли совсем близко, и он услышал голос в голове:
— Пойдем с нами. Познай радость.
Ему явилось видение — мастерская, где со всеми металлами можно работать только руками, без молотка и плавильной печи. Он узрел прекрасные творения, среди них розу из серебра и золота, такую совершенную, что трудно было отличить от настоящей.
— Это станет твоим, сын людей. Пойдем с нами.
— Я не хочу оставлять друзей, — ответил Риамфада, хотя его очень тянуло отправиться туда.
— Ты уже оставил их.
И это было правдой. Он не чувствовал ни сердцебиения, ни слабости, ни боли в тощей груди.
— Поднимайся, Риамфада. Пойдем с нами.
Рука, легкая, как крыло бабочки, помогла ему подняться, и он встал. Боль прошла. Окруженный золотым светом Риамфада медленно, невидимый танцорам, прошел по поляне. Там был Конн, рука об руку с Гвидией, и Гованнан, хлопавший в ладони в такт музыке. Стоял там отец Риамфады, Гариафа, прижимая к себе жену и целуя ее в щеку. Бывший калека обернулся и увидел маленькое, хрупкое тело, безжизненно обвисшее на досках. Потом снова перевел взгляд на друзей, радуясь их радости в последний раз.
— Я люблю их.
— Мы знаем.
Взяв его за руку, они повели юношу к Зачарованному лесу.
— Я могу бегать? — спросил Риамфада.
Они выпустили его руку. Он почувствовал траву под босыми ногами и ночной ветер, коснувшийся груди. И Риамфада побежал к далеким деревьям.
В доме Бануина Ворна открыла глаза. Тихонько выскользнув из постели, она подошла к окну и увидела, как огоньки поплыли к Зачарованному лесу. Несмотря на потерю силы, бывшая колдунья чувствовала сидов, их магию и разницу между сидами и душами людей. Сосредоточившись на далеких огоньках, Ворна попыталась понять, чью душу они забрали, и не смогла. Внятно ей стало только одно — человек этот был полон радости.
— На что ты смотришь? — сонно спросил Бануин.
— На маленькое чудо, — ответила Ворна, возвращаясь в постель и забираясь под одеяло.
Он обнял ее, и она положила ему голову на плечо.
— Надеюсь, что ты ни о чем не жалеешь, — прошептал Иноземец, — потому что я нет.
— Сколько тебе лет?
— Сорок девять.
— Я жалею, что не сделала это двадцать лет назад. Он провел рукой по черно-серебряным прядям.
— Боюсь, что секс не всегда так хорош.
— Докажи, — сказала она, прижимаясь к нему.