Он полз по пустыне. Из песка появились гигантские муравьи и принялись терзать его плоть огромными жвалами. Впереди ждал оазис. Каждая клеточка приказывала ему погрузиться в благословенную бездну сна. Но он не послушался. Потому что перед ним стояло лицо богини. Его богини. Его любви. Не обращая внимания на горящую от жара плоть, Коннавар пополз вперед…
Он лежал, обнаженный, посреди терновника, острые ветви росли вокруг него и сквозь него, впиваясь в спину, царапая лицо. Боль была ужасна, и он не мог шелохнуться. Он лежал там, понимая, наконец, что умирает.
Внимание юноши привлекло движение справа. Через колючий кустарник пробирался грациозный олененок. Дойдя до него, изящное создание заглянуло умирающему в глаза. Оно не издало ни звука, и все же Коннавар знал: олененок просит дотянуться до него, обнять за стройную шею. Он попытался, но его пронзила острая боль. Олененок ждал. Юноша еще дважды попробовал подняться. С каждым разом боль становилась все сильнее. Юношу охватил гнев, придавая сил. Закричав, Коннавар вытащил руку из терниев и обвил шею юного создания. Олененок устроился рядом с ним и неожиданно начал расти, вытаскивая юношу из колючек. Вскоре Конн оказался на спине могучего оленя с ветвистыми рогами, который, напрягшись, одним прыжком перемахнул через заросли терновника и остановился около озерца. Юноша соскользнул со спины спасителя и принялся жадно пить.
Потом он проснулся…
* * *
Левая рука была плотно забинтована и отчаянно болела. Спина горела так сильно, будто на ней развели огонь. Открыв глаза, юноша понял, что лежит на узкой кровати. Некоторое время он не мог понять, где находится, а потом увидел Ворну, освещенную огнем очага. Коннавар услышал голос и немедленно узнал старуху из леса, Морригу!
— Кто бы мог подумать, что ты окажешься настолько глупа? Отдать две сотни лет жизни заносчивому мальчишке! Как ты себя чувствуешь без магии? Боишься, что волки съедят твою плоть, а львы спустятся с гор, чтобы разорвать тебя на части?
— Он жив, — ответила Ворна, и в голосе слышалась невероятная усталость.
— Да, жив, — прошипела Морригу. — Тело изуродовано, раны гноятся, отравляя кровь в венах, он слышит шепот смерти… И за это ты отказалась от дарованного мной могущества? Вы, смертные, так чувствительны!
— Ты здесь не нужна, — сказала Ворна. — Убирайся. Коннавар услышал хлопанье крыльев и увидел, как ведунья подошла к огню. Приподнявшись на правой руке, он сел. Швы на спине натянулись. Юноша застонал. Ворна немедленно подошла к больному.
— Ложись, дитя, ты еще слишком слаб, — проговорила она.
— Нет, — шепнул Конн, дождавшись, пока голова не перестанет кружиться. — Мне уже лучше. Можно… немного воды?
Она подала ему кружку. У Конна не хватило сил, чтобы удержать ее, и женщина стала его поить. Он жадно припал к кружке. На лице выступил пот, рана на щеке начала гореть. Коннавар коснулся ее пальцами, нащупал швы. Потом вспомнил медведя, огромные челюсти и ужасные клыки, и то, как Гованнан бросается ему на помощь, а перепуганный Риамфада лежит на траве… Он поколебался, боясь задать вопрос, потом пересилил себя.
— А что случилось с остальными?
— Ты единственный пострадал, — ответила она. — Твой отец и другие мужчины приехали с копьями и убили медведя. Отдыхай. Поговорим завтра.
Сон пришел очень быстро. И был тихим и безмятежным.
Следующие десять дней Коннавар часто бредил, однако на одиннадцатый проснулся с совершенно ясной головой. Боль в спине утихла, лишь плечо по-прежнему доставляло немало неприятностей. Юноша неловко вылез из кровати. Пещера была пуста, в очаге горел яркий огонь. Тепло не доходило до него, потому что от входа дул холодный ветер, заметавший снег внутрь. На деревянном столе лежала чистая одежда. Одеваться одной рукой оказалось нелегким делом. Когда юноша наконец справился с этим, он весь вспотел и голова начала кружиться. Никогда в жизни Конн не чувствовал себя таким слабым. Повязка на левой руке не позволяла надеть тунику, поэтому он просто накинул ее на плечи и придвинулся к огню.
Воспоминания были весьма смутными. Сколько он пробыл здесь? Ему припомнилась сидящая рядом мать. Сначала в зеленом платье, потом в синем и, наконец, в тяжелом плаще с овчинным воротником. Немудрено запутаться.
В пещеру вошла Ворна. На ней был черный плащ с капюшоном, а вокруг шеи обмотан красный шарф. На плечах и охапке дров в руках лежал снег. Сложив полешки у очага, она повернулась к нему.
— Как ты себя чувствуешь?
— Бывало лучше, — признал он.
— Яд ушел из твоего тела. Скоро ты сможешь отправиться домой.
Конн сел на коврик у огня. Ворна сняла плащ, стряхнула с него снег и повесила на крючок. Пододвинув стул поближе к очагу, она протянула руки к огню. Ее пальцы совсем посинели от холода.
— Здесь была… старуха? — спросил Конн. — Или мне это приснилось?
— Была.
Он вздрогнул, когда ветер обдал его холодом и заставил языки пламени заплясать в очаге. Ворна немедленно поднялась, принесла одеяло и накинула ему на плечи.
— Она сказала, что ты отказалась от своей магической силы ради моего спасения…
— Это не твоя забота.
Но юношу было не так легко сбить с толку.
— Что ты будешь делать без колдовства?
Ворна подбросила дров в огонь, посмотрела на Конна и улыбнулась.
— Я же не забыла, как обращаться с травами и снадобьями. Я лишилась только магии.
— Вернется ли она к тебе?
— Может, да, может, нет, — пожала плечами знахарка. — Я не особенно опечалюсь. Вот скажи мне, Коннавар, почему ты дрался с медведем?
Юношу пробрала дрожь от одного воспоминания об огромном звере, о безжалостной окровавленной пасти.
— Пришлось.
— Чепуха. Всегда есть выбор. Ты мог бросить свою ношу и убежать.
— Будь у меня на плечах ноша, именно так я бы и поступил, — тихо сказал Конн. — Ты считаешь, я сделал неправильно?
— Не важно, что я считаю, — ответила Ворна, вешая над огнем медный котел. — Ты сделал то, что сделал. Теперь это не изменить. — Ее темные глаза вспыхнули в свете огня. — А смог бы ты снова так сделать, Коннавар?
Он задумался.
— Не знаю. Я никогда не испытывал такой боли. И такого страха. Надеюсь, что да.
— Почему?
— Потому что настоящий человек не предает друзей. И не бежит от зла.
Котел закипел. Обернув руку тряпкой, Ворна сняла его с огня и опустила рядом с очагом. Молча приготовила две чашки травяного отвара, подслащенного медом.
В пещере стало тепло, и Коннавара снова начало клонить в сон. Когда глиняные кружки остыли, Ворна протянула одну из них юноше.
— Пей. Это поможет твоему телу исцелиться. Завтра я сниму лубок с руки, кости уже срослись. К счастью, я успела кое-что сделать до того, как лишилась силы.
— Я сумею возвратить ее тебе. Верну долг.
Она улыбнулась и провела рукой по его золотисто-рыжим волосам.
— Это был не заем, Коннавар, а дар. И разговоры о воздаянии только умаляют его.
— Прости меня, Ворна, я не хотел тебя оскорбить.
— Я не обиделась. Тебе еще многому придется научиться, Коннавар. Есть вещи, которые не в состоянии сделать даже великий герой. Неужели ты этого до сих пор не понял? Ты не можешь научить Риамфаду ходить. Не можешь восстановить союз Руатайна и Мирии. Не можешь убить свирепого медведя ножом. И ты, конечно же, не сможешь возвратить мне магию. Зато ты сделал куда более важную вещь.
— Что?
— Ты обнадежил сердца тех, кто слышал историю о мальчике и медведе. Теперь наш народ гордится тем, что они риганте, потому что твоя слава коснулась и их. Один из них выступил против зверя. Теперь ты есть и всегда будешь легендой среди твоего племени. Ты умрешь, а историю все будут рассказывать. И она вдохновит других молодых людей на отважные поступки. А теперь отправляйся в постель. Завтра приедет Руатайн. Если ты будешь хорошо себя чувствовать, я позволю ему забрать тебя домой.
— А ты что будешь делать? — сонно спросил он.