— Все в порядке, просто тебе пора идти, уже поздно.
— Я что-то не так сказал? — спросил он, поднимаясь и подбирая одежду с пола.
— Глупый мальчик, — ответила Эриата, нежно глядя на его лицо. — Ты не сделал и не сказал ничего такого, что могло бы оскорбить меня. Скорее наоборот. Иди домой и дай мне отдохнуть. Ты утомил меня, мне надо поспать.
Конн оделся и направился к двери. Внезапно остановившись, он взял ее за руку и поцеловал.
— Я никогда не забуду эту ночь.
— Я тоже. Иди домой.
Уже на пути домой под мелким моросящим дождем он вспомнил, что не дал ей денег. Конн возвратился и собрался постучать, когда услышал звуки плача, доносящиеся из темноты.
Юноша молча достал три серебряных монеты из кошеля и положил их возле двери. Потом, надвинув капюшон, отправился домой.
Когда лето подошло к концу, зерно было собрано и убрано в амбары, деревенские ребята отправились в лес вместе с отцами, чтобы запасти дров на зиму. Мальчики помладше собирали ветки для растопки в большие полотняные мешки и относили в деревню. Несколько команд взрослых выбирали деревья и валили их. В округе оставалось довольно много высохших деревьев, и их срубили первыми, а потом очистили от веток, чтобы старшие мальчики могли распилить стволы на чурбачки, которые потом скатывали с холма вниз.
Коннавар и Браэфар распиливали такое дерево четырехфутовой двуручной пилой. Когда зазубренное лезвие вошло в ствол наполовину, они совсем взмокли. Правая рука Крыла, покрытая волдырями, была обмотана тряпкой, промокшей от крови. Браэфар был на год моложе Коннавара, на голову ниже и на двадцать фунтов легче. Казалось, природа подшутила над сыном могучего воина, Руатайна. Сын тонкого и изящного Вараконна рос с каждым днем, становясь все крепче и шире плечах, и его энергии и силе уже сейчас трудно было противостоять, а родной сын воина отличался хрупкостью сложения. Браэфар стыдился этого, ведь, хотя он бегал быстрее всех в поселке и стрелял не хуже других, он до сих пор плохо сражался бронзовым мечом и не мог побороть годовалого теленка. У него была мягкая кожа, и сколько он ни работал, сухих мозолей нажить не мог. Всякий раз, как он брался за пилу, ладони кровоточили.
Юноши работали все утро, а когда приблизился полдень, отложили пилу и присели в тени раскидистого дуба, чтобы перекусить. По синему небу неспешно плыли облака, бросая тени на зеленые долины, а над вершинами гор показались тучи, обещая ближе к вечеру дождь.
Братья поели хлеба с медом и запили его холодной водой из ближайшего ручья.
— Что-то ты притих, — заметил Коннавар, выливая холодную воду из кружки на мокрые от пота золотисто-рыжие волосы.
Браэфар помолчал, а потом произнес, не глядя брату в глаза:
— Думаю, ты любишь Иноземца больше, чем меня.
Слова удивили Конна. Его сводный брат никогда не жаловался и не любил ссор. Теперь юноша понял, почему в последние несколько недель Браэфар казался каким-то отчужденным.
— Прости, Крыло, — ответил он. — Ты мой брат, и я очень люблю тебя. Но Бануин много знает о мире, а мне нравится учиться.
— Чему он может научить? — горько спросил Браэфар. — Мы учимся пахать, разводить лошадей, скакать верхом, стрелять и сражаться. Мы учим великие песни риганте. Что еще нужно?
Конн доел хлеб и слизал остатки меда с пальцев.
— Ты знаешь, кто такой солдат?
— Солдат? Нет.
— Человек, который сражается круглый год.
— Такой человек идиот, — ответил Браэфар. — Кто работает на его ферме, пока он сражается? Кто собирает урожай и кормит скот?
— У него нет фермы. За то, что он воюет, ему платят золотом. А поскольку у него нет фермы, ему не нужно возвращаться в конце лета, чтобы собрать урожай. У людей Бануина целые армии солдат.
— Тогда, — рассмеялся Крыло, — им очень скучно зимой, когда их враги отправляются домой.
Конн покачал головой.
— У их врагов нет дома. Потому что солдаты следуют за ними, убивают их и захватывают земли.
— Но это глупо. Что ты будешь делать с землей, которая далеко от твоей?
— Бануин говорит, что они заставляют побежденных, тех, кто выживет, платить дань победителю. Золотом, или зерном, или деревом, или скотом.
— И все равно непонятно. Человек не может съесть слишком много хлеба. А скоту нужны пастбища. Предложи кто-нибудь отцу еще тысячу голов, он бы отказался. Им бы не хватило травы.
Конн слегка рассмеялся.
— Это сложно, я и сам до конца не понимаю. Но армии приходят в новые земли и покоряют их. Добычу они отвозят в каменные города, где живут правители. Там они создают еще большие армии и покоряют новые земли, и строят свои города, соединяя их каменными дорогами.
— Каменными дорогами? Да ты смеешься надо мной!
— Нет, — ответил Конн. — Бануин говорит, что в землях за морем есть каменная дорога длиной сотни миль. И через реки построены каменные мосты.
— Не верю, — отрезал Браэфар. — Кто такой безумец, чтобы строить каменную дорогу? Зачем?
— Чтобы повозки и армии могли передвигаться быстрее.
— Думаю, он надул тебя, — сказал Крыло, поднимаясь. — Давай-ка вернемся к работе.
— Как твоя рука?
— Болит, но будет болеть меньше, когда мы закончим.
Конн подошел к нему и крепко обнял.
— Ты мой брат и лучший друг, Крыло. Ничто не встанет между нами.
Браэфар высвободился из объятий Конна и взялся за пилу. Он обнаружил, что работа не улучшает настроение. Последние годы были для него тяжелыми — отец становился все мрачнее, а мать отдалялась от детей. Теперь еще и Конн привязался к Иноземцу, и у Браэфара не осталось друзей. Особенно после того, как он выиграл соревнования по бегу на празднике солнцестояния. С тех пор Гованнан и его друзья не разговаривали с ним.
Братья проработали еще два часа, а потом у Браэфара кончились силы. По рукам словно били деревянными палками, плечевые суставы болели. Но никто не устраивал передышки, и он изо всех сил старался не поддаваться усталости. Пила двигалась все медленнее и медленнее. Наконец он отпустил ее и пристыжено посмотрел на брата. Конн утер пот со лба и перешагнул толстый ствол.
— Присядь, я помассирую твои мышцы.
— Я чувствую себя дураком, — прошептал Браэфар.
— Чепуха. Большинство ребят твоего роста собирают хворост. А ты делал мужскую работу и делал ее хорошо. — Коннавар положил руки ему на плечи и принялся мягко массировать затекшие мышцы.
Пошел легкий дождик, и все работающие на вырубке устроили перерыв. Браэфар начал злиться. Потерпи он еще пару минут, и никто не заметил бы его слабости.
По холму к работающим поднимались деревенские девушки с плетеными корзинами с едой и кувшинами яблочного сока. Конн массировал плечи брата все медленнее и медленнее, Браэфар поднял взгляд. Коннавар уставился на девушек. Зрение у Крыла было слабее, чем у старшего брата, и он не мог различить лиц.
— Она там?
— Там, — отозвался Конн, садясь рядом с ним.
Когда девушки подошли поближе, Браэфар тоже разглядел ее. Ариан разговаривала со своей черноволосой сестрой Гвидией, и обе смеялись. Дождь затих, и солнце начало пробиваться сквозь облака. Волосы Ариан вспыхнули на солнце золотом. Как будто произошло чудо.
— Она такая красивая, — сказал Конн.
Некоторые девушки подошли к братьям, другие к возлюбленным. Остальные собрались в центре вырубки, поставив на землю корзины. Ариан осмотрелась по сторонам, ее холодный взгляд скользнул по двум юношам на бревне. Конн тихо выругался.
— Она все еще не разговаривает со мной.
— Почему?
— Мы с ней должны были встретиться три дня назад, но Большой Человек сказал, что на верхнем пастбище видели волка, и мы отправились проверять. Я опоздал всего на час, однако ее на условленном месте не оказалось. С тех пор она и не разговаривает со мной.
— Может, поедим? — предложил Браэфар, чтобы сменить тему.
— Нет. Я не голоден. — Конн поднялся и отошел к ручью. Как только он сделал это, к Крылу подошли Ариан и Гвидия.