Верхом на стуле, держа в руке сигару и то неспешно затягиваясь, то выпуская облачко дыма, Роже де Турневиль повествовал кружку друзей.

...Письмо принесли, когда мы сидели за столом. Папа его вскрыл. Моего отца вы все хорошо знаете, знаете, что он почитает себя временно исполняющим обязанности французского монарха. Я его называю Дон Кихотом, потому что он двенадцать лет сражался с ветряной мельницей, сиречь с Республикой[1], так толком и не зная, во имя кого — то ли Бурбонов, то ли Орлеанов. Нынче он грудью стоит только за Орлеанов по той простой причине, что только Орлеаны и остались[2]. Так или иначе, отец почитает себя первейшим представителем дворянства во Франции, самым известным, самым влиятельным, главой партии. И поскольку сенаторский сан у него пожизненный, на троны окрестных королей он взирает как на установления весьма шаткие.