| | | |  |
Вот сразу же Ирина мне пишет: «Кому нужна экзистенциальная психология?» Ирина, Вам нужна. Вам она нужна потому, что огромное количество людей задается вопросом: «Я давно не хочу жить, – пишет мне Андрей. – Что мне делать? Что мне почитать?» А вот вам Франкла почитать, потому что Франкл, прошедший концлагерь и выживший там, объяснит вам, что вы вообще-то живете не для того чтобы вам было интересно и приятно, а для того чтобы привносить в мир какие-то начала человечности. Вы – не зритель, вы – палец бога, вы – его инструмент, и дезертировать из армии совершенно не нужно. Некоторые переходят на сторону зла, делают это сознательно, делают это ради приобретения каких-то сомнительных бонусов, творческой энергетики. Но большинство остаются в рядах Господа и продолжают сражаться на его стороне, как бы их не перевербовывали. Поэтому речь идет о том, и проблема заключается в том, чтобы у вас были стимулы жить, стимулы продолжать эту, казалось бы, безнадежную борьбу. С точки зрения Камю она безнадежна, а с точки зрения Франкла только она и осмыслена. Да и потом, правильно же Лосев сказал: «Тяжело Сизифу катить камень на горку крутую, то-то и любо потом за камнем бежать [то-то и веселье зато с горки за камнем бежать!]». Это действительно очень веселое занятие – бежать, когда он скатывается, поэтому у Сизифа свои радости.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Прав Честертон: «Все говорят о футболе, а интересно о боге»
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
сейчас появился издатель на только что расшифрованной Натальи Леонидовны Трауберг об английской литературе – самое увлекательное чтение о литературе, которое я когда-либо вообще видел.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Философия в России существует в той степени, в какой малоодаренные люди нуждаются в позиционировании себя с помощью красивых слов. И, как правильно совершенно сказал Владимир Новиков, «значительная часть нашей науки – это не открытия, а переименования». Это перекодировки, когда вместо того чтобы называть или открывать новое явление, люди выдумывают названия для старых, названия более мудреные.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
«Расскажите про экономику советского писателя. В США сложно прокормить себя писательством, в России жить на литературу могут только Пелевин и Донцова, а вот в СССР был Союз писателей с домами отдыха и прочими ништяками. Но книги стоили 25 копеек. Откуда же все эти гонорары и бенефиты?»
Не знаю, как строилась экономика советского писателя, но, во-первых, тиражи советского писателя были оглушительны: стартовый тираж маленькой книги стихов был 10 тысяч, а стотысячный тираж для книги беллетристики был нормой, если это была хорошая книга. Да и то не все советские писатели могли профессионализироваться, многие совмещали и совмещали долго. Что касается вопроса об американской литературе, то вот это вы, что называется, мимо. Потому что если американская литература успешна, то там писатель – это, к сожалению для него – главный вызов и трагедия – может не то что год, а десятилетие существовать на первый успех своего бестселлера. От второй книги огромные ожидания трагические, и дальше он начинает спиваться. Я вот сейчас как раз пишу для «Новой газеты» о Дэвиде Фостере Уоллесе. И для Дэвида Фостера Уоллеса главной трагедией было то, что после «Infinite Jest» надо было подтверждать репутацию гения. И когда ему Франзен сказал: «Успокойся, Дэвид, ты гений», он ему ответил: «Ну, значит, я и тебя обманул». Это такое довольно распространенное ощущение. Как раз успех большинства американских писателей, успех первой книги приводил к тому, что писатель впадал в многолетнюю депрессию либо спивался. Это тоже такая профессиональная болезнь американской литературы. Ничего в этом, конечно, хорошего нет.
Я не думаю, что писателю нужно жить на литературный гонорар, как это ни ужасно. Конечно, кто-то будет говорить: «Нельзя, писатель должен работать над словом». Работать над словом он должен, но вторая профессия ему нужна. Брать деньги за литературу – это все равно что получать деньги за любовь, я много раз об этом говорил. Преподавайте, занимайтесь журналистикой, – масса есть прекрасных профессий. То, что, например, Дубов сначала занимался математикой, а потом экономикой – это позволило ему гораздо глубже понимать процессы, о которых он писал. У литератора есть множество хороших профессий. Знаете, Гайто Газданов работал ночным таксистом, и из этого получился роман «Ночные дороги». Я не верю в то, что писателю полезно безделье, иными словами, что ему полезно работать только над словом. Это как раз приводит к некому социальному аутизму. Человек перестает контактировать с реальностью. Историку нужно заниматься историей, архивами, сбором – то, что делает Акунин. Вот Акунин – героический работяга, пишет в разных местах, за разными местами. Три книги одновременно: для одной собирает огромный исторический материал, для другой собирает огромный материал по Японии 20-х годов прошлого века, по третьей изучает английскую журналистику или криминалистику, и все это время продолжает наращивать знания, заниматься интенсивной физической подготовкой. Я считаю, что чем разнообразнее; чем, как говорил Паустовский, многопольнее ваше хозяйство, тем, собственно говоря, крепче ваши писательские нервы и ваша писательская мышца.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
как сказал Валерий Попов, «это был не Ренессанс, а реанимация».
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
«Как понять, что у человека есть писательская мышца?» Это очень просто – это степень его оригинальности. Понимаете, если вас цепляет текст, хватает. Я помню, как мы сидели и смотрели фильм Андрея И «Научная секция пилотов», очень спорный (кстати говоря, это сам по себе пилот сериала), и я помню, как рядом со мной сидевший маститый критик (женщина очень строгая) прошептала: «Ну, когда оно держит, так уж оно держит». Да, действительно, когда картина держит, когда от нее не оторвешься – хороша она, плоха, – это и есть мышца. Это то, что Толстой сказал о Лермонтове: «Он пришел как власть имущий». Если вы чувствуете, что человек пишет как власть имущий, что он вас держит за шкирку и не отпускает, что вы не хотите отложить эту книгу, – тогда это литература.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
у Писарева были возможности для эволюции, из него получился бы глубочайший историк литературы, но ему не судьба была. То ли самоубийство, то ли внезапная судорога оборвали его жизнь, он утонул на Рижском взморье, насколько я помню. Мне представляется, что его как раз можно назвать эталоном литературного критика по языку, по остроумию, по храбрости проникновения в писательский замысел. Что в переписке, что в статьях он, конечно, лучший русский критик.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Я не знаю, как бы эволюционировал Добролюбов, потому что, мне кажется, Добролюбов к своим 25 был абсолютно сложившимся человеком, с законченным готовым мировоззрением. Я думаю, может быть, он просто ушел из литкритики в литературу, как делает большинство, он же был еще поэтом сатирическим, и очень недурным. «Милый друг, я умираю оттого, что был я честен» – не самые плохие стихи.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
... рост экономики Китая в прошлом году был равен всему ВВП России: «Это все равно что Китай за год прирастает на целую Россию»" - = Прирастает со всеми её величием, "великой энергетической державностью", крепами, духовностью и раздутыми щёчками. Самая большая по площади и запасам природных ресурсов страна оказалась всего лишь единицей измерения прироста экономики по-настоящему державы, а по сути - на обочине с гранатой для тряски в руках. Двадцать лет упущено, время прошло и карета, на которой неслись от победы к победе, превратилась в тыкву. Следующая остановка - рай :-)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Но к 1965 году где-то, ко времени работы над «Братской ГЭС» все шестидесятники за ничтожным исключением почувствовали глубокий кризис шестидесятничества. Связан он был не с политическими, а с метафизическими причинами, с отсутствием у них глубокой внутренней эволюции, глубокой подкованности метафизической. Как сказал Отар Иоселиани: «Большинство советских художников было метафизически безграмотно, кроме Эйзенштейна, который продался большевикам». Конечно, слова Иоселиани всегда нужно воспринимать с известной долей его собственной иронии, и они и рассчитаны на такую иронию, на преломление, но вот здесь он прав. Именно метафизическая безграмотность привела к тому, что оттепель стала вырождаться.
Аннинский тогда первым почувствовал и в «Ядре ореха» об этом написал, что когда шестидесятники стали писать поэмы – это было отказом от движения вглубь. Это стало таким движением вширь, экстенсивностью вместо интенсивного лирического усилия. Для Евтушенко «Братская ГЭС» – поэма во многих отношениях талантливая, во многих отношениях даже прорывная (сейчас вот Савеличев написал неплохой роман, на мой взгляд, об этом, – он конкурирует на премию Стругацких, и я прочел его с живейшим интересом. Мне кажется, что «Братская ГЭС» – это в целом ретардация, это в целом отступление. Потому что вместо лирики, которая пыталась бы как-то определить авторское место в мире и спозиционировать себя относительно советской истории, здесь во многом это все-таки декларация. Хотя поразительные прорывы были в поэме «Казанский университет», но и это, к сожалению, все-таки попытка с негодными средствами. Поэмы Евтушенко – это такие своего рода пирамиды. Правильно кто-то написал, что это «пирамиды Евтушенко» – циклопическое, но во многих отношениях бессмысленное сооружение.
Д.Быков:Толстой поднес зеркало к лицу России с такой высокой разрешающей способностью, что жить по-прежнему было нельзя
При этом Евтушенко продолжал писать вещи иногда удивительной мощи. Скажем, «Голубь в Сантьяго», которую он, перечитывая сам, не верил, что это он написал. Вообще возможности белого стиха в русской поэзии далеко не исчерпаны, а уж дольник еще интереснее. Вот когда Евтушенко освобождался от рифмы, на стыке поэзии и прозы в «Голубе в Сантьяго» возникают иногда замечательные откровения, и поэма сама по себе очень сильная, хотя довольно наивен ее пафос – такого жизнеутверждения в противовес соблазнам самоубийства, это не интересно. Интересна та необходимость выбирать, перед которой он там оказался.
Проблема Евтушенко наиболее наглядно сказалась в стихотворении хотя и сравнительно поздно написанном, во второй половине 60-х, но по рефлексии оно очень точно. Я много раз говорил, что тогда появилось несколько таких анималистских автопортретов. Автопортрет Вознесенского – «Станция кольцевания» про Ниду, где он в виде окольцованной цапли себя изобразил. Кстати, у Аксенова потом эта же цапля возникла в одноименной пьесе. Соответственно, это «Монолог голубого песца» Евтушенко, это «Осенний крик ястреба» Бродского, это «Охота на волков» Высоцкого. Любопытно, что в это время Окуджава, поняв, что анималистские аналогии опасны и поспешно изобразил себя в виде охотника. Хотя тоже у него присутствует такой раздвоенный образ охотника и оленя. Так вот, мне представляется, что стихотворение Евтушенко «Монолог голубого песца», хотя оно несколько затянуто, в этом смысле поразительно откровенно, и в нем есть пророческая мысль.
Там песец, который прекрасно понимает, «кто меня гладит [кормит] – тем я буду предан, кто меня кормит [гладит] – тот меня убьет». И в один момент он очутился на свободе, он выбежал, и вот эти звезды над ним искрятся, мириады искр в снегу, и он бегает вне клетки, а потом возвращается в клетку, потому что понимает, что без нее он не может. Это стихотворение очень точно обозначало сущность советского поэта, а шире говоря – и русского поэта, потому что для русского поэта отказ от родины, от ее идеологов, от тех, кому она сейчас досталась, от тех, кому досталось вот сейчас хоронить ее огонь, – такой отказ всегда выглядел как предательство. Предательство – это очень употребительное в России слово, действительно: шаг влево – шаг вправо. Если ты действительно не хочешь разделять с родиной ее заблуждения, то ты сразу же получаешься предателем. А Родина всегда права, не права она не бывает. Не потому, что она народ; не потому, что народу так лучше («Сосед кричит, что он народ, что основной закон блюдет»).
Очень точной, кстати говоря, оказалась метафора у Высоцкого: за флажки-то он выскочил, но с вертолетов-то его достали, появилась вторая часть этой песни – «Охота с вертолетов», и оказалось, что мы больше не волки: «Наша роспись: мы больше не волки». Мы уже, к сожалению, перерождаемся в псов. Это псы – отдаленная наша родня, а волчья стать, волчья интуиция, волчья хищность, волчьи инстинкты, свободолюбие исчезли.
Мне представляется, что самая ниша Евтушенко в 70-е годы была мучительно двойственной. Лучше, в смысле – легче, было Вознесенскому, у которого были христианские, священнические корни, и он попытался уйти в православие. Ну не в православие, а в христианство, более широко понятное. У него и пастернаковское влияние было, и школа воспитания у Пастернака. Поэтому Вознесенскому в 70-е годы удалось достичь нескольких вершин: удалось написать блистательную, по-моему, книгу «Соблазн», в которой были стихи по-настоящему трагического звучания, очень мощные. В первую очередь – это, конечно, «Уездная хроника», ну и «Девочка с удочкой, бабушка с удочкой» и, конечно, «Как божественно жить, как нелепо!» Там гениальные совершенно были стихи, и, кстати говоря, в его ернической поэме «Дама треф», в его авангардистских исканиях, запоздалых, но тем не менее, тоже были какие-то прорывы, достижения.
Что касается Евтушенко, то я боюсь, что он остановился, и в результате появилось все больше многословных, водянистых, публицистических стихотворений. Это трагедия, безусловно; трагедия большого поэта, но нельзя забывать, что он был при этом очень добрым человеком. Человек, который хоть и любовался собой, но лучше любоваться собой и делать добро, чем не любоваться и добра не делать. Мы простимся с вами на неделю, пока.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
(«наделили меня богатством, не сказали, что делать с ним»);
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
«Можно ли считать Олега Даля гением безвременья? Неслучайно он очень любил Лермонтова». Скорее, жертвой безвременья. Олег Даль – классический пример человека, отравленного этим страшным затхлым воздухом, но он все равно реализовался довольно полно. Просто понимаете, у Даля была же и собственная внутренняя проблема: он был такой самоед, и мне кажется, он находится накануне рывка, но не всегда есть готовность этот рывок совершить. И Высоцкий находился накануне рывка, и тоже, мне кажется, во многом глушил себя этими беспрерывными выступлениями, потому что ему нужно было сосредоточиться, а я не знаю, в какой степени он был к этому готов. Рывок этот означал бы абсолютно порвать пуповину, связывающую с подтекстом, с контекстом, с поколением, с эпохой, с советской властью, грубо говоря. Очень немногим художникам тогда это удалось. Я думаю, даже гениальному Слуцкому тогда это не удалось. Это означало подвергнуть сомнению слишком многое. Я даже не знаю, кто. Может быть, Венедикт Ерофеев, но он изначально был абсолютно несоветским человеком.
Думаю, в огромной степени это удалось Стругацким. А так вообще-то Даль погиб именно оттого, что перед главным рывком не чувствовал должной уверенности в себе. Мне кажется, и самоедство его происходило именно потому, что он не мог рассматривать себя в отрыве от этой реальности. А суть была в том, чтобы оторваться. Суть была в том, чтобы перестать от нее зависеть. Конечно, это удалось в огромной степени Бродскому, но какую цену за это Бродский заплатил! Вот об этом страшно подумать. У Чухонцева интересные были попытки отрыва, и, мне кажется, в «Однофамильце» это произошло. В «Однофамильце» он порвал со средой, с интеллигентской этой средой. А дальше – видите, тут дальше надо идти в еще более глубокие слои, дальше надо думать уже о российской матрице. Вот Бродский оказался, мне кажется, не способен с нею порвать и от нее оторваться, о чем свидетельствуют многие стихи: и «Памяти Жукова», и «На независимость Украины».
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
просто люди, которые застали революцию и пережили революцию, они на какое-то время попали под небесное излучение, над ними разверзлось небо, и они что-то такое видели и чувствовали. Я думаю, что украинский Майдан 2004 года и Майдан 2014-го, не привел к улучшению жизни, и он не мог к нему привести. Но люди какое-то время дышали кислородом, вот и все
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Д.Быков: Дневники – это чтение, бесценное для историка, но мучительное для современника
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
сами Стругацкие заимствуют коллизию из «Майора Вихря», где один из героев стреляется именно потому, что оказывается евреем. И Трауб, журналист, ему об этом сообщил и был за это гильотинирован. Там в этом-то и ужас, собственно говоря, что фашист, который обнаружил в себе еврейские корни,
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Эта проблема, между прочим, поставлена очень остро еще у Уиндема в «Кукушках Мидвича». Если вы помните этот роман (по-моему, гениальный, как почти все у Уиндема, я Уиндема считаю великим писателем), там поставлена проблема: если нас колонизировать, нас завоевывать пришли люди, бесконечно более эмпатические, бесконечно более содержательные, чем мы, – следует ли нам все-таки их остановить, спасая самостоятельность нашего пути? Учитель (что важно, именно учитель) поджигает все это гнездо марсиан, или кто там они, которые прилетели, – смуглые тоже и золотоглазые, с серебряными глазами и золотыми волосами). Их же подожгли, этих кукушат,
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
«Лекцию о творчестве Генри Миллера или хотя бы вкратце об отношении к этому автору?». Да нет у меня к нему отношения. Я считаю, что лучшая книга Миллера – это «Время убийц»
| | Комментариев: 0 | |
|
{"0":false,"o":30} |
{"0":false,"o":30} |
ОТЗЫВЫ 760 853
