| | | |  |
7 правил психологии, которые стоит знать
1. Правило Зеркала.
Окружающие меня люди - мои зеркала. Они отражают особенности моей собственной личности, часто не осознаваемые мною. Например, если кто-то мне хамит, значит, я так хочу, я это позволяю. Если кто-то снова и снова обманывает меня, значит, у меня есть склонность к тому, чтобы поверить любому. Так что обижаться не на кого.
2. Правило Выбора.
Я осознаю, что все происходящее в моей жизни есть результат моего собственного выбора. И если сегодня я общаюсь со скучным человеком, значит ли, что и я такой же скучный и занудливый человек? Нет плохих и злых людей – есть несчастные. Если я разгребаю их проблемы, значит, мне это нравится. Так что, не к кому предъявить претензии. Я сам причина всего, что происходит со мной. Авторы и творцы своей судьбы - мы сами.
3. Правило Погрешности.
Я соглашусь с тем, что могу ошибаться. Не всегда мое мнение или мои поступки другие люди должны считать правильными. Реальный мир не только черное и белое, есть еще светло-серое и темно-белое. Я не ИДЕАЛ, я просто хороший человек и имею право на ошибку. Главное – суметь признать её и вовремя исправить.
4. Правило Соответствия.
Я имею ровно то и ровно столько, чему я соответствую, чего заслуживаю, не больше, не меньше, касается ли это отношений с людьми, работы или денег. Если я не могу любить человека на полную катушку, смешно требовать, чтобы этот человек ТАК любил меня. Так что все мои претензии бессмысленны. И вместе с тем, когда я решаю измениться - меняются и окружающие меня люди (в лучшую сторону).
5. Правило Зависимости.
Мне никто ничего не должен. Я же смогу бескорыстно помочь всем, кому могу. И мне это в радость. Чтобы стать добрым, надо стать сильным. Чтобы стать сильным, надо поверить в то, что я всё могу. А я верю! Но надо и уметь говорить «НЕТ!»
6. Правило Присутствия.
Я живу здесь и сейчас. Прошлого нет, потому что каждую следующую секунду наступает настоящее. Будущего нет, потому что его еще нет. Привязанность к прошлому приводит к депрессии, озабоченность будущим порождает тревогу. Пока я живу настоящим, я НАСТОЯЩИЙ. Есть повод порадоваться.
7. Правило оптимизма.
Пока мы ругаем жизнь, она проходит мимо. Глаза видят, ноги ходят, уши слышат, сердце работает, Душа радуется. Мой фитнес - солнечное лето, луг и речка. Пока я двигаюсь, пока ветер овевает кожу - я живу. Когда я смотрю телевизор, лежа на диване, или общаюсь с френдами в инете - я не в этом, а в потустороннем мире.
#Стоитзадуматься@thebestjournal
 | | Комментариев: 0 | |
|
| |
10 УНИВЕРСИТЕТОВ С ЛУЧШИМИ В МИРЕ БЕСПЛАТНЫМИ ON-LINE КУРСАМИ.
Многие ведущие университеты предоставляют бесплатные online курсы. В данный список включены несколько лучших бесплатных курсов, доступных для желающих повысить уровень знаний или повысить квалификацию в своей области.
1. Massachusetts Institute of Technology (mit.edu). Проект Университета OpenCourseWare предлагает более 1800 бесплатных курсов.
2. Open University (open.ac.uk). Это самое крупное учебное заведение Великобритании. Его сайт OpenLearn предоставляет бесплатный доступ к материалам курсов университета.
3. Carnegie Mellon University (cmu.edu). Университет предлагает бесплатные online курсы и материалы посредством программы Open Learning Initiative.
4. Tufts University (tufts.edu). Программа университета OpenCourseWare доступна для всех желающих.
5. Stanford (stanford.edu). Университет Stanford, одно из ведущих учебных заведений мира, присоединилось к has Tunes U для предоставления доступа в курсам Стэнфорда.
6. University of California, Berkeley (berkeley.edu)
7. Utah State University (usu.edu)
8. Kutztown University of Pennsylvania (kutztownsbdc.org)
9. University of Southern Queensland (usq.edu.au)
10. University of California, Irvine (uci.edu)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Как найти работу по душе.
Если ты читаешь этот материал, поздравляю – ты один из тех, кто решил что-то менять в своей жизни. «Самая хорошая работа – это высокооплачиваемое хобби», — справедливо заметил Генри Форд. Дело в том, что очень многие сталкиваются с проблемой: как именно найти ту самую золотую середину между «нравится делать» и «это приносит мне доход». Чаще всего занятия для души не слишком хорошо обеспечивают в материальном плане — а то, что приносит деньги, вызывает в большинстве случаев стойкий рвотный рефлекс. Либо быть нищим и счастливым, либо еле-еле доживать до «пятниццо» и мечтать о том, чтобы в очередной раз напиться и забыться.
Но ведь ещё и бывает так: ты, как человек талантливый, попросту теряешься в огромном количестве возможностей. И то могу, и это, и вот это хочу попробовать… А сил уже не хватает, да и время не резиновое: хоть проси, хоть не проси Дедушку Мороза подарить тебе сутки длиною в 48 часов, он только руками разведёт.
Поэтому можно долго и упорно пытаться «полюбить» постылую работу, смириться с отсутствием средств или порваться на британский флаг в попытке что-то изменить, но ситуацию ты этим совершенно точно не исправишь. Расскажу о методе, который в своё время помог мне выбрать приоритетное направление. Это не тест с вариантами ответов, а попытка спокойно сесть и всё-таки разобраться в себе, что, кстати, очень здорово приводит в порядок мозг.
В менеджменте давно существует и успешно применяется такой метод стратегического планирования, как SWOT-анализ. Я взял его за основу и чуть усовершенствовал, так как обычно SWOT применяется для предприятий или социально-экономических объектов, а мы собираемся оценивать собственные силы и выбирать вектор движения. Расшифровка английской аббревиатуры предельно проста: Strengths — сильные стороны, Weaknesses — слабые стороны, Opportunities — возможности и Threats — угрозы. Первые два пункта – это твои плюсы и минусы (в чём твои преимущества и на что ты можешь повлиять, если есть недочеты), третий и четвёртый относятся к внешней среде — то есть возможным направлениям работы и сложностям в осуществлении задуманного.
Теперь подробно и со всеми дополнительными пунктами. Берём 2-3 листочка формата А4 (в зависимости от размашистости почерка) и начинаем самоанализ.
Первым делом перечисляем то, что тебя зажигает. Скажем, тебе нравится самостоятельно и быстро принимать решения, носить деловые костюмы, нравится работа, связанная с передвижениями – вот именно это и пишем максимально подробно; чем больше таких пунктов наберётся, тем лучше.
Записал? Молодец, переведи дух, едем дальше.
Сейчас мы напишем список вещей, которые тебе ненавистны в работе: тупые сотрудники, недотепа-начальник, монотонность, напрасная трата времени, бюрократия, корпоративные расходы из своего кармана, ожидание подачек от вышестоящих, зависимость от настроения других людей, натянутые отношения в коллективе и прочее. Как правило, негатива получается больше, но принцип «чем больше, тем лучше» работает и здесь, поэтому не стесняйся. Далее из первой группы и из второй выбери по 3 пункта: то, от чего прёт больше всего, и то, с чем ты ни при каких обстоятельствах мириться не готов. Сделал?
Теперь честно ответь себе на вопросы: «А готов ли я добирать недостающие знания? Пойду ли я переучиваться, если понадобится? Готов ли я менять свою жизнь кардинально?» Отвечай честно, если есть «но» — пиши эти «но», поговори сам с собой и выясни, какова твоя готовность к по-настоящему большим переменам.
На следующем этапе мы займёмся самокопанием и самоедством: пишем список собственных минусов в поведении и характере, во внешности и общении. Обливаем себя грязью с ног до головы, чтобы выявить ВСЁ, что мешает развиваться и расти в плане карьеры, то, с чем необходимо бороться. Пиши честно и не приукрашивай – это важно. Отметь галочками пункты, над которыми ты уже работаешь, если таковые имеются.
После этого делаем ещё списочек и хвалим себя по полной — почеши самолюбие, ему будет приятно. Не скромничай – перечисли те черты, которые, возможно, играют основополагающую роль в твоих успехах. По окончании можешь выделить себе десять минут на чай.
А самое интересное начинается сейчас: выпиши подробным списком все виды деятельности, которые тебе наиболее близки: самолётостроение – отлично, скалолазание или авторемонт – бинго, написание PR-текстов – класс, разработка программ путешествий – шик-блеск-красота. И так далее. Теперь распределяем получившийся список по группам: A, B, C – три пункта из того, что тебе нравится, что ты делаешь для души и никак не соотносишь с заработком: например, ты играешь на баяне или с увлечением поёшь в ванной – это всё сюда. D, E, F – три пункта, которые ты соотносишь только с деньгами, но в плане самореализации тебя никак не вдохновляет (скажем, ты выучился на бухгалтера и неплохо разбираешься в тонкостях проводок и отчетностей, но офисной планктониной себя не представляешь – смело пиши в эту группу). А теперь ещё одна группа – G, H, I, K, L, M – это 6 пунктов, находящихся на стыке между зарабатыванием денег и любимыми занятиями: отмечаешь всё, что считаешь подходящим для определения «высокооплачиваемого хобби», что-то может пересекаться с предыдущими пунктами, что-то нет – не важно, главное, что ты уже близок к выбору нужного направления, поэтому don’t stop.
Теперь раздели листик на 2 половины: в левую колонку выпиши списком последнюю группу занятий, а напротив каждого из этих пунктов то, что мешает тебе взяться и раскрутить это дело прямо сейчас. Причин может быть очень много: отсутствие стартового капитала или толковой команды, у тебя может не хватать лицензии на данный вид деятельности, знаний и понимания рынка и спроса и всё в таком духе. Как только напишешь, проанализируй изложенное и иди по пути наименьшего сопротивления: выбери ту сферу, которая требует, скажем, наименьших вложений, если это твоя главная проблема. Выпиши эти варианты и вернись к минусам характера: детально запиши всё, что тебе нужно исправить, чтобы успешно заниматься выбранными видами работ.
Теперь сделай ещё один блок, где перечисли все уже имеющиеся у тебя наработки для данных видов деятельности: например, полезные контакты, знакомые толковые ребята, наличие личного транспорта, профильное образование, наличие диплома и т.д. И вот именно на этом этапе тебе необходимо ещё раз хорошенько порыться в голове и выделить основное направление. Выбрал? Отлично.
Завершающим этапом будет краткосрочное планирование – на год. Рисуй на отдельном листе прямую, ограниченную двумя точками (лучше расположить листок горизонтально, чтобы на прямой поместилось больше информации). Точка начала будет обозначена сегодняшним днём, окончание – этим же днём год спустя. В конечной точке максимально подробно опиши цель: если это, скажем, ресторан, то письменно проработай до мельчайших деталей буквально все, от интерьера до количество сотрудников, вплоть до цвета салфеток; в самом начале напиши всё, что имеешь на сегодняшний день для реализации данного проекта, тоже очень подробно — например, какое количество людей в команде у тебя сейчас есть, какое помещение ты можешь снять, где оно находится. Дальше предлагаю тебе поделить весь отрезок на 12 месяцев и начиная от цели в обратном порядке до мельчайших деталей расписать план действий. Конечная дата 26 октября 2015 года, значит, 26 сентября у тебя идёт PR-компания в поддержку нового ресторана, его рекламируют в социальных сетях, на федеральных телеканалах, а у входа стоят модельного вида официантки в белоснежных передниках и предлагают бесплатные напитки за чек от 1000 р. Потом пишешь подробный план на период с 26 августа и так далее. Не забывай про расходы, каналы распространения информации, требования к персоналу, количество закупленной мебели и прочих нужных деталей. Ты должен хорошо, в красках представлять: что, как, когда и зачем и почему, а главное в какие реальные сроки ты сможешь это осуществить. Есть вариант планирования от начальной точки; также можно успешно планировать с помощью ежедневника, составляя план на каждый день. Делай, как тебе удобно, главное — очень хотеть; затем напиши и начинай делать. Даже не пытайся «начинать пробовать». Просто делай.
И ещё: уверяю тебя, если ты запланировал что-то «нереальное» и начал к этому идти – оно превратится в осязаемый и реальный проект. Жизнь сама станет подкидывать возможности — только старайся за них цепляться и не психуй, если что-то пошло не совсем так, как ты изначально планировал, либо не так быстро – а возможно, и совсем иначе. В этом случае чаще вспоминай поговорки: «Не было бы счастья, да несчастье помогло» и «Кто не рискует, тот не». В поддержку самых, на первый взгляд, сумасшедших идей, скажу, что, в принципе, монетизировать можно абсолютно всё – вплоть до желания летать в коробке со связкой шариков, надутых гелием. Поверь, любая на первый взгляд абсурдная тема способна принести деньги (и бизнесмены это с лихвой доказывают не один десяток лет). Но вместе с этим нужно чётко осознавать, что твой проект должен быть необходим не столько тебе, сколько людям.
Небольшая иллюстрация в помощь: представь двух спортсменов, один из которых тренируется только лишь ради того, чтобы оказаться на пьедестале с золотой медалью, или потому что хочет разбогатеть, или потому что сверху пообещали: «Все, кто не возьмут наград, поедут в тайгу валить лес» (кстати, неплохой пинок). Второй, напротив, не вылезает из спортзала, потому что хочет показать людям, на что способен их организм. Мотивация абсолютно разная – но, скорее всего, именно во втором случае человек побьёт все рекорды. Как тут не вспомнить зимние Паралимпийские игры 2014? Российская команда завоевала 80 медалей в общем зачёте (!) из которых 30 (!) высшей пробы! И этих спортсменов называют людьми с «ограниченными» возможностями? А как здорово выступили олимпийцы? Все наши спортсмены – люди потрясающей физической и духовной силы, с мощным стремлением пойти и победить. Думаю, пример понятен.
Поэтому мотивируй себя правильно и иди до конца. От себя пожелаю удачи, терпения и стойкости в достижении цели. ВЕРЬ И ДЕЛАЙ.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
DYXLESS ИЛИ СОВРЕМЕННЫЕ РАБЫ
1. Экономическое принуждение рабов к постоянной работе. Современный раб вынужден работать без остановки до смерти, т.к. Средств, заработанных рабом за 1 месяц, хватает, чтобы оплатить жилье за 1 месяц, еду за 1 месяц и проезд за 1 месяц. Поскольку денег хватает у современного раба всегда только на 1 месяц, современный раб вынужден работать всю жизнь до смерти.
Пенсия также является большой фикцией, т.к. Раб-пенсионер отдает всю пенсию за жилье и еду, и у раба-пенсионера не остается свободных денег.
2. Вторым механизмом скрытого принуждения рабов к работе является создание искусственного спроса на псевдонужные товары, которые навязываются рабу с помощью тв-рекламы, пиара, расположения товаров на определенных местах магазина. Современный раб вовлечен в бесконечную гонку за «новинками», а для этого вынужден постоянно работать.
3. Третьим скрытым механизмом экономического принуждения современных рабов является кредитная система, с «помощью» которой современные рабы все больше и больше втягиваются в кредитную кабалу, через механизм «ссудного процента».
С каждым днем современный раб должен все больше и больше, т.к. Современный раб для того чтобы рассчитаться с процентным кредитом, берет новый кредит, не отдав старый, создавая пирамиду долгов. Долг, постоянно висящий над современным рабом, хорошо стимулирует современного раба к работе даже за мизерную плату.
4. Четвертым механизмом заставить современных рабов работать на скрытого рабовладельца является миф о государстве. Современный раб считает, что работает на государство, но на самом деле раб работает на псевдогосударство, т.к. Деньги раба поступают в карман рабовладельцев, а понятие государства используется, чтобы затуманить мозги рабов, чтобы рабы не задавали лишних вопросов типа: почему рабы работают всю жизнь и остаются всегда бедными? И почему рабы не имеют доли прибыли? И кому конкретно перечисляются деньги, выплаченные рабами в виде налогов?
5. Пятым механизмом скрытого принуждения рабов является механизм инфляции или периодически искусственно устраиваемых дефолтов, которые не позволяют гражданам экономически развиваться, разорившись заново начиная своё дело с нуля.. Рост цен при отсутствии роста зарплаты раба, обеспечивает скрытое незаметное ограбление рабов. Таким образом, современный раб нищает все больше и больше.
6. Шестым скрытым механизмом заставить раба бесплатно работать: лишить раба средств на переезд и покупку недвижимости в другом городе или другой стране. Этот механизм вынуждает современных рабов работать на одном градообразующем предприятии и «терпеть» кабальные условия, т.к. Других условий у рабов просто нет и убежать рабам не на что и некуда.
7. Седьмым механизмом, заставляющим раба бесплатно работать, является сокрытие информации о реальной стоимости труда раба, реальной стоимости товара, который произвел раб. И доли зарплаты раба, которую забирает рабовладелец через механизм бухгалтерского начисления, пользуясь незнанием рабов и отсутствием контроля рабов над прибавочной стоимостью, которую рабовладелец забирает себе.
8. Для того, чтобы современные рабы не требовали своей доли прибыли, не требовали отдать заработанное их отцами, дедами, прадедами, прапрадедами и т.д. Является замалчивание фактов разграбления по карманам рабовладельцев ресурсов, которые были созданы многочисленными поколениями рабов на протяжении тысячелетней истории
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
ВЕДУЩИЙСергей Пархоменкожурналист
С. Пархоменко― 21 час и 10 минут в Москве, это программа «Суть событий». Добрый вечер. Ужасно рад опять оказаться на своем месте после почти месячного перерыва, а перед этим еще два раза вел программу по телефону, что, надо сказать, ужасно мучительно, мне очень не понравилось. Хотя, говорят, слышно было неплохо, но все равно ужас-ужас. Ну, вот, теперь все в порядке, я опять тут, я опять в студии. И я этому ужасно рад.
Номер для смс-сообщений +7-985-970-45-45, сайт echo.msk.ru, там много всяких прекрасных возможностей – можно отправлять прямо оттуда сообщения ко мне сюда в эфир, можно смотреть там кардиограмму прямого эфира и даже участвовать в том, как она там загибается в разные стороны, можно смотреть трансляцию из студии прямого эфира, там есть что смотреть в этот раз, потому что я вот прямо физически тут в студии сижу. И даже можно было за сутки до начала программы задавать на сайте всякие вопросы, как обычно, я всегда их очень внимательно читаю перед программой и стараюсь учитывать при формировании тематики.
Ну, а тут вот – давайте такой блиц устроим коротенький. Вот наш слушатель, который подписывается какими-то удивительными буквами Мрмммм, пишет: «Да ладно вам, Сергей, все равно опять соскочите и не придете». Ну, отчего же не приду? Вот я сижу, пожалуйста, можете как-то полюбоваться, все в порядке, вы не в церкви, вас не обманут.
Корнилов пишет: «Давайте сегодня не будем говорить о крушении МН-17, все равно все знают эту военную тайну». Ну, тайну-то военную действительно все знаю, и действительно я подробно говорить не хотел, дождемся как-то уже следующего этапа, но есть одна вещь, на которую я все-таки хочу обратить внимание. Я это написал фактически сразу после публикации вот этого самого большого доклада технической комиссии голландского Совбеза, вот теперь прошло две недели, могу только это подтвердить.
Подлость на крови
Реакция нормальногочеловека на чудовищнуюкатастрофу в Египте — скорбь, сочувствие и боль. И…
Блоги
Обратите внимание, что этот доклад убил совершенно все вот эти бредовые выдуманные пропагандистские посторонние версии. Нету больше, нету вообще никакого самолета, который куда-то там летал и пулял какими-то ракетами, никаких следов от пулеметных снарядов, которые все ясно видели, оказывается, на обшивке этого Боинга МН-17, никаких замороженных трупов, никаких подставных самолетов, никаких испанских диспетчеров – все это облетело, как осенние листья, ничего этого не осталось.
Осталась, собственно, одна генеральная реальная версия про Бук, которым был сбит этот самолет. И Россия, как и предполагалось, отступила, так сказать, на следующую линию окопов, теперь она признает, что это Бук, признает модель этого Бука, и все попытки заключаются в том (сейчас, на этом этапе), чтобы доказать, что нет, эта ракета была не наша, она была запущена с территории, которая была контролируема Украиной, хотя все измерения и все расчеты показывают, что это не так.
С.Пархоменко: Людям, организовавшим операцию по уничтожению МН-17, некуда деваться. Вон, даже бен Ладен не спряталсяQ124
Когда это будет в очередной раз доказано, Россия отступит на следующую – российские представители, точнее, отступят на следующую линию обороны, будут объяснять, что, да, это было с российской территории, точнее, вот с территории, контролируемой российскими войсками и сепаратистами. Но вот туда специально заехала чужая ракетная установка. Потом будут говорить о том, что ракетная установка тоже была российская, но люди, которые сидели за рычагами, были не российские. Ну, и так далее. Будут резать этот хвост по кусочкам. А мы ждем теперь, собственно, следующего доклада, доклада, посвященного юридической стороне дела, доклада с изложением того материала, который был собран по поводу непосредственных исполнителей и организаторов этого преступления.
Еще вопросы. Да, ну, как-то в продолжение предыдущего вопроса Нелли спрашивает: «Ваше мнение о перспективах привлечения к уголовной ответственности лиц, виновных и причастных к уничтожению МН-17». По-моему, стопроцентная перспектива. Людям, которые организовывали и исполняли операцию по уничтожению МН-17 некуда деваться. Вон, даже бен Ладен не спрятался, не говоря уже о тех людях, которые организовывали и непосредственно исполняли эту операцию по уничтожению самолета МН-17.
Ну, при условии, что они живы, что, в общем, на мой взгляд, не гарантия. Насколько я себе представляю логику тех, кто такого рода операции заказывают, этих людей… ну, им трудно было уцелеть в это время. Я думаю, что единственный их шанс остаться в живых, это сдаться следствию – может быть, кто-то из них успел это сделать и мы об этом еще узнаем – это сдаться следствию и получить защиту в рамках какой-нибудь программы защиты свидетелей или что-нибудь вроде этого. Иначе, в общем, шансы уцелеть у этих людей крайне небольшие.
Опять про суд спрашивают: «Как вы считаете, будут ли впоследствии такие люди, как Кулистиков, привлечены к суду за отравленные души россиян?» Ну, опять же, я не знаю, доживет ли Кулистиков до суда, до уголовного суда, но к суду истории, несомненно, будет привлечен. В этом никаких, по-моему, сомнений нету.
«Скажите, — удивительный вопрос, который задает некто Чияман, — скажите, почему никого не лишают российского гражданства?» Интересно, на кого он намекает? Ну, потому, Чияман, никого не лишают, что пока еще это прямо запрещено Конституцией Российской Федерации. В статье 6 Конституции России написано, что гражданин Российской Федерации не может быть – прямо битым словом так и написано – не может быть лишен своего гражданства или права изменить его.
Я понимаю, что Конституция в России стоит все меньше и меньше, и изменить ее становится все проще и проще, и происходят, в сущности, те же самые процессы, которые в конечном итоге привели к мятежу октября 93 года, когда с Конституцией обращались просто как с какой-то тряпкой и трепали ее абсолютно как хотели. Постепенно это же происходит и с нынешней Конституцией России. Но пока эта 6 статья Конституции – опять 6 статья, обратите внимание на это совпадение – пока она устояла, с ней все в порядке, никуда она не девалась.
«Намереваетесь ли вы, — вот замечательный вопрос, — принять участие в международной конференции „Обнаружение заимствований — 2015“. Похоже, что может произойти плодотворный контакт с „Диссернетом“. Я лично нет, не собираюсь принимать участие, но насколько я знаю, один из активных участников и основателей сообщества „Диссернет“ профессор Андрей Ростовцев собирается отправиться, действительно, на эту крупную и довольно интересную международную конференцию, и там исследования „Диссернета“ выйдут, так сказать, на международный уровень.
„Уважаемый Сергей, вам не кажется, — спрашивает Глок09, — что как-то странно развивается исполнительное производство по решению суда о выплате 50 миллиардов акционерам ЮКОСа? Впечатление такое, что РФ платить не собирается, и как будто бы все с этим смирились“. Абсолютно мне этого не кажется. А не кажется потому, что я внимательно наблюдают за тем, что с этим происходит – происходит большая серия национальных судов. Вот после того, как было принято решение Международным арбитражным трибуналом в Гааге, теперь в разных странах происходят местные, так сказать, национальные суды этих стран, которые принимают решения о том, что они признают решение Гаагского трибунала и готовы исполнять на территории своей страны его предписания. Это произошло уже в ряде европейских стран. Собственно, вот сейчас заканчивается самый важный из этих судов, американский, так что, я думаю, что там все совершенно однозначно, и отвертеться от выплаты этих 50 миллиардов не удастся.
С.Пархоменко: Конституция стоит все меньше, и происходят те же процессы, которые привели к мятежу октября 93 годаQ124
Ну, и вот вопрос, которого я ждал, конечно, он посвящен событию, которое многие считают главным событием текущей недели, выступлению Путина на Валдайском форуме: „Если драка неизбежна, то бить первым надо или не надо?“ – спрашивает у меня Санисан. Ну, я понимаю, на что он намекает. Он намекает на фразу, которая разошлась немедленно, важная цитата из Путина, что вот его ленинградская, как он сказал, улица научила, что вот, если драка неизбежна, надо быть первым. Знаю я эту улицу, я как-то по этой улице не раз прогуливался. Называется она Басков переулок, или БаскОв, по-моему, его называют жители этого района.
Вы знаете, меня моя улица научила другому. Моя улица была улица Фестивальная в районе метро „Речной вокзал“, где прошло мое детство. Там тоже, в общем, было довольно весело. Но вот, понимаете, если драка неизбежна, то хорошо бы понять, а как оно так получилось, что драка вдруг стала неизбежна. Если вдруг оказалось, что драка неизбежна, и ты находишься посреди этой драки, значит, что-то не то. Это значит, что где-то ты совершил какую-то грубую ошибку, в результате которой ты оказался в середине этой драки. Вот чему меня научила моя улица.
Конечно, тут давайте уже прейдем к этому самому выступлению Путина на Валдайском форуме. Конечно, это поразительно, на что президент Российской Федерации убивает нашу жизнь. Вот нашу жизнь и наше время. Ведь он выбирает для выступления то, что кажется ему самым важным, и то, из чего, как он считает, состоит жизнь страны, которой он управляет.
Вот человек вышел, и говорил он про войну. Так про войну, сяк про войну, про один конфликт, про другой конфликт, про энергетический конфликт, про санкции, про противостояние. Вот слушаешь его, и, собственно, мысль одна: и куда ты нас всех загнал? И куда ты нас всех завел? Вот почему с тобой жизнь наша превратилась вот в это, что ты обсуждаешь в качестве важнейших событий и важнейших проблем для страны.
Вот выходит человек на трибуну и говорит, глядя ясным глазом в лицо своей аудитории: „… развитие мировой истории, — говорит он, — всегда сопровождала конкуренция держав и их союзов. И на мой взгляд, это абсолютно естественно. Главное, — говорит он, — чтобы такая конкуренция строилась в рамках определенных политических, правовых, моральных норм и правил“. Это говорит человек, который отнял кусок чужой территории у соседней страны, воспользовавшись просто тем, что эта страна оказалась в трудном положении, она оказалась слаба, она не могла организовать сопротивление, не могла удержать свою территорию. Вот теперь он рассказывает что-то про политические, правовые и моральные нормы и правила, обратите внимание, правила – вот, оказывается, что важно, говорит этот человек.
Дальше этот же самый человек говорит: „У некоторых, возможно, даже возникла иллюзия, что в мировом конфликте вновь достижима реальная победа одной из сторон – без необратимых, неприемлемых, как говорят специалисты, последствий для победителя, если победитель вообще будет. За последние четверть века, — говорит этот человек, — порог применения силы уже явно снизился. Приобретенный после двух мировых войн антивоенный иммунитет, который существовал буквально на психологическом, подсознательном уровне, стал ослабевать“. Это у кого, интересно, ослабел этот антивоенный иммунитет? Это кто этот человек, у которого порог применения силы явно снизился? Вы не знаете случайно, как зовут его? У меня есть некоторые подозрения на этот счет.
„Само восприятие войны, — говорит этот человек, — изменилось: для зрителей у экранов телевизоров она превращалась и превратилась сегодня в зрелищную медийную картинку, как будто в ходе военных действий не гибнут, не страдают люди, не разрушаются города и целые государства“. Это кто превратил войну в зрелищную медийную картинку? Кто этот человек, который таким образом развернул всю эту историю?
Вот этот человек, который сначала развязал одну войну в соседней стране, рядом, устроил на голом месте, там, где ее не было без него, там, где ее не было до него, и пытался организовать, как мы теперь знаем, как его собственные исполнители этого плана нам признаются, какой-нибудь Гиркин-Стрелков про это очень любит рассказывать, что пытались развязать гораздо большую войну, пытались втянуть туда и Харьков, и Днепропетровск, и Одессу – ну, не получилось, вот пришлось ограничиться Донбассом с Луганском.
С.Пархоменко: Поразительно, на что президент Российской Федерации убивает нашу жизнь и наше времяQ124
Вот он развязал сначала одну войну, теперь он загнал Россию в другую войну, которая уже шла без него, но, несомненно, с его косвенным участием, потому что там до черта российского оружия и до черта российских интересов. Загнал в две войны, превратил это все в телевизионную картинку, вот в ту самую телевизионную картинку зрелищную медийную, как будто в ходе военных действий люди не гибнут. Кто этот человек, который это все устроил?
Вот есть такой довольно известный теолог, довольно известный специалист по толкованию христианских священных текстов и вообще христианской истории и всяких событий, описанных в Ветхом и Новом завете. Фамилия его Ивлев. А известен он еще как архимандрит Ианнуарий. Довольно известный крупный советский и российский теолог, профессор разнообразных духовных академий и так далее.
И вот он написал однажды довольно знаменитую статью, посвященную такому понятию, как фарисейство. Слыхали такое слово? И вот как он определяет это фарисейство: „Фарисейство — это личина праведности и набожности, состояние честолюбивого самодовольства (часто неосознаваемое), основанное на невидении своей греховности и развивающееся при соблюдении церковных правил и обрядов без исполнения заповедей любви к Богу и к ближним. Фарисейство всегда соединено с внутренним превозношением над ближними и придирчивым судом над их действительными и кажущимися недостатками. Название происходит от иудейской секты фарисеев – ревнителей ветхозаветных законов, принявших активное участие в предании на смерть и распятии Христа Спасителя“. Кто-нибудь там рядом расскажите, пожалуйста, Путину Владимиру Владимировичу про фарисейство. Ему полезно будет это знать. Откуда взялось и как произошло то, во что он сегодня погружен по самую свою макушку и что он демонстрирует нам, в частности вот на этой своей исторической речи на Валдайском форуме.
Очень много всяких хитростей в том, что делает Владимир Владимирович Путин. Вот я провел последний месяц в городе Вашингтоне, я это говорил в тех программах, которые вел оттуда по телефону. Я был по приглашению такого очень крупного, очень авторитетного исследовательского центра, который называется Kennan Institute, он в свою очередь входит в другой, еще более крупный исследовательский центр имени президента Вудро Вильсона.
Это очень известная такая серьезная, что называется, исследовательская группа, масса всяких прекрасных людей там бывали по их приглашению и учились, получали стипендию. Писатель Аксенов, например, провел там один из самых плодотворных периодов своей жизни и написал там роман, будучи стипендиатом этого самого вильсоновского центра. Галина Старовойтова была там. Кстати, там теперь есть стипендия имени Галины Старовойтовой, ну, вот не она мне досталась, есть другие люди, которые по этой прекрасной стипендии Галины Старовойтовой там учатся.
Ну вот, я провел там месяц, смотрел, как устроена вся эта аналитическая американская машина, вся вот эта вот среда того, что они называют тинк-тэнки, то есть, такие места, где люди размышляют, бесконечная индустрия всяких семинаров, всяких конференций, публичных дискуссий – все это делается очень открыто, приходит масса народу, огромное количество людей оповещают об этом.
И вот на моих глазах произошла там история с удивительным визитом премьер-министра Медведева в Соединенные Штаты. Помните эту странную историю? Люди пожимали плечами и говорили: а за кого, собственно, он нас принимает? Ведь мы же прекрасно видим, что сделано это намеренно. Сделано это для того, чтобы получить такое маленькое политическое алиби на случай, на тот неизбежный случай, когда у вас, дорогие наши российские друзья, случатся первые жертвы на фронтах сирийской войны.
Вам нужно иметь возможность сказать вот эту фразу: мы же вам предлагали, мы предлагали вам договариваться. Вы предлагали договариваться таким образом, что согласиться было невозможно. Так визиты премьер-министров не делаются. Это было очень-очень хорошо видно, до какой степени нагло и до какой степени крупными стежками шито все это, не просто белыми, а такими сверкающими золотыми нитками вся эта попытка устроить внезапно визит Медведева и обсуждение там сирийских проблем.
Это было сделано для того, чтобы получить отказ. Этот отказ был получен, потому что это было сделано поперек всех правил, всех процедур и всех протоколов. И теперь, когда случится вот эта история, о которой я говорил месяц тому назад, когда увидят друг друга наконец в прорези прицела российский солдат и солдат натовский, вот тогда мы увидим очередные фарисейские речи, потому что фарисейство – их стиль, фарисейство – их философия, фарисейство – их вера, фарисейство – их секта. Вот что такое политика, воспитанная президентом Путиным.
С.Пархоменко: Если оказалось, что драка неизбежна, значит, ты совершил грубую ошибку. Вот чему меня научила улицаQ124
Через 3-4 минуты мы вернемся в эту программу, после новостей. Это программа „Суть событий“, я Сергей Пархоменко.
НОВОСТИ
С. Пархоменко― 21 час и 35 минут в Москве. Это вторая половина программы „Суть событий“, я Сергей Пархоменко. Номер для смс-сообщений +7-985-970-45-45, сайт echo.msk.ru, заходите, там есть много всяких возможностей: можно отправлять оттуда сообщения, можно смотреть трансляцию из студии прямого эфира, можно видеть кардиограмму прямого эфира.
Я, как обычно, развлекался чтением ваших смс-сообщений по ходу этих новостей. Мне вот напоминают, что я еще про грузинскую войну забыл, рассказывая про войны, развязанные одним нашим знакомым высокопоставленным фарисеем. Ну, так подождите, я и про вторую чеченскую войну вам ни слова не сказал, это я говорю просто про те войны, которые, собственно, идут сейчас. Если кто-то думает, что оттого, что из телевизора вынули участие российских военных и людей, которые действуют на российские деньги российским оружием в российской униформе в российских танках, которые заправлены российским горючим, если все это вынули из телевизора, происходящее на Востоке Украины, так это что, куда-нибудь делось, что ли? Нет, оно там продолжается по-прежнему. Но внимание постарались переключить. Вот, переключили всякими интересными штучками типа стрельбы с Каспийского моря. Так что, да, с войной там на самом деле… с войнами этого человека все в порядке уже который год подряд.
Но на самом деле, конечно, поразительно сравнивать то, что происходит вот в речи этого человека и то, что происходит в стране. Вот по чистой случайности совпала сегодня сенсационная новость, которая бесконечно обсуждается, даже здесь на „Эхе“ она много-много раз прозвучала сегодня в эфире начиная с самого утра, история о том, что, кажется, на шоссе между Москвой и Санкт-Петербургом будет какой-то участок, типа прямой такой, широкий и как-то без глупостей, на котором будут ездить беспилотные грузовики.
Ну, вообще, это довольно безумная затея, особенно если представить себе, как выглядят дороги в реальности в Российской Федерации. Ну, вот кто один раз видел дорогу, не знаю, в 200-300 километрах от Москвы хотя бы, тот себе представляет, в каком это состоянии. А уж вот та ниточка, которая связывает Россию европейскую с российской Восточной Сибирью и Дальним Востоком – это вообще поразительная вещь. Есть несколько довольно известных репортажей о том, как люди ездили по этим дорогам, гоняли там всякие грузовики и так далее, это такой вполне поразительный спорт, и разговаривать про что-то такое беспилотное на этом фоне в России довольно смешно.
Вспоминается, кстати, замечательный и очень яркий образ из книги Сорокина „День опричника“. Кто читал, тот никогда не забудет, что является, собственно, там по Сорокину главным предметом дохода вот в той России, в России будущего, свалившейся в средневековье, которое он описывает. Надо сказать, это очень вероятный такой прогноз. Это, собственно, шоссе из Китая в Европу, Великий Шелковый путь. И вот Сорокин там описывает, как выглядит это шоссе, по которому сплошным потоком идут грузовики, все в одну сторону. И вот, собственно, это и есть та труба, на которой живет Россия.
А тут вот как раз сообщают про эти грузовики, что, да, если вот дело получится – вот я зачитываю сообщение РИА Новостей: „Высокоскоростное сообщение для беспилотной доставки грузов на первом участке между Москвой и Санкт-Петербургом может начаться уже через три года, а в случае признания опыта успешным грузовики без водителя могут запустить до Пекина“. До самого Пекина могут запустить!
Вообще, это бредовая, конечно, затея, потому что беспилотные автомобили предназначены – совершенно не для того вообще вся эта идея, чтобы они ездили по прямой из точки А в точку Б. В этой ситуации если вам нужно просто перевозить грузы из одной заранее фиксированной точки в другую заранее фиксированную точку, то надо просто железную дорогу там строить или, может, какой-нибудь монорельс или еще что-нибудь вроде этого. Автомобиль в любом случае, что с пилотом, что без пилота, что с водителем, что без водителя, он нужен для свободы передвижения, он нужен для бесконечно изменяющихся маршрутов.
И вот – просто такая случайность, у меня была возможность подробно поговорить на эту тему с людьми, которые действительно занимаются проблемой вот этих самых беспилотных автомобилей. Я был в Гугле, в штаб-квартире Гугла. Это вообще, конечно, производит колоссальное впечатление – эта команда, и эта контора, и люди, которые там работают, и та атмосфера какого-то очень творческого, очень яркого, очень напряженного какого-то биения мысли, которое там царит, это прямо вот как-то видно в этих разговорах.
И люди, с которыми я там разговаривал, говорили мне, что общая стратегия компании выглядит так: примерно 70% денег, которые у компании есть, вкладываются в развитие самого Гугла и его сервисов. Ну, вот, там, поисковой системы и сервиса, связанного с географическими картами, и почты, и всякого такого прочего. В общем, в Гугле много чего есть. Кто пользуется Гуглом как поисковой системой и справочной системой, тот хорошо это знает. Вот 70% идет на это, на развитие этой всей инфраструктуры, на предоставление все новых и новых услуг, на совершенствование этой технологии.
20% денег идет на всякие рискованные необычные футуристические сложные и опасные эксперименты, которые – скорее всего, большинство из них не закончится никакой прибылью, но вот компания считает необходимым продвигать свои технологии и вот эту вот линию фронта двигать все дальше и дальше вперед, ведя такие вот сложные венчурные разработки.
А 10% оставшихся денег – вообще на безумие, вообще на какие-то фантастические идеи, которые, может быть, когда-нибудь при каком-нибудь стечении обстоятельств… Ну, например, в качестве примера мне говорили о том, что вот среди прочих разработок есть, например, программа разработки бэкапа мозга. Ну, вот как бы нам так сделать, — думают люди, которые там этим занимаются, — чтобы можно было человеческий мозг со всем сознанием и со всем тем, что есть у человека в голове, вместе с подсознанием записать на какой-нибудь носитель и положить это где-то в какое-то облачное хранилище в интернете с тем, чтобы потом, если вдруг когда-нибудь понадобится – я не знаю, там, человек заболеет, голову ему оторвет в автомобильной катастрофе или еще как-нибудь, можно было взять и закачать это обратно в какой-нибудь другой, донорский мозг. Ничего, вот они этим занимаются. Потому что когда-нибудь это пригодится. А, может быть, нет. А может быть, они по ходу занятия этими делами придумают что-нибудь реально интересное.
С.Пархоменко: Загнал в две войны, превратив все в зрелищную картинку, будто в ходе не гибнут люди. Кто этот человек?Q124
Так вот, проблема беспилотного автомобиля давно переместилась из вот этих 10% безумных затей в нормальные спокойные венчурные исследования, и нет ни у кого никаких сомнений, что через 2-3 года система будет запущена, вопрос только в том, не обгонит ли какой-нибудь конкурент.
Потому что, вот, например, есть крупнейшая сегодня огромная и стремительно растущая корпорация вокруг системы Uber – ну, вы знаете, это вот такая система такого как бы такси, когда люди совместно пользуются, предоставляют услуги автомобильных перевозок друг другу, и она связана с довольно тонкой системой интернетовских коммуникаций. Вот Uber тоже ведет исследования в области беспилотных автомобилей.
И задача заключается совершенно не в том, чтобы создать автомобиль, который вот вы купили, и дальше он может вас везти, а вы в это время будете читать газету, или, не знаю, смотреть кино, или просто спать, а он будет вас везти. Вот ради этого никто не стал бы заводиться, просто ради того, чтобы человек мог купить машину и ездить без водителя. Не об этом передача, не в этом совершенно дело.
А дело в том, что, как они считают, и как, в общем, считается общеизвестным фактом, в среднем, любой автомобиль, который существует на свете сегодня, используется 6% своего времени, а остальные 94% времени он стоит и ждет, пока на нем кто-нибудь поедет. Вот такая средняя цифра – 6%. А в случае, если система этих беспилотных автомобилей вот в полноценном серьезном проработанном виде будет развита, то окажется, что автомобиль используется 95% времени, он ездит без устали, он ездит непрерывно. 5% времени нужно на то, чтобы его мыть, заправлять, обслуживать, починять, если он сломался. А 95% он ездит. Он ездит бесконечно.
Что это означает? Это означает, что он никогда не стоит. Это означает, что вообще вся система парковок, стоянок, вот этого всего, все это просто прекращается, потому что автомобиль никогда не стоит на месте, он всегда куда-нибудь едет. Максимум – он останавливается для того, чтобы посадить или высадить пассажира, или загрузить или выгрузить груз. Вот и все. Мы уже имеем полное прекращение всей головной боли, связанной со стоянками и парковками.
Ровно так же прекращается вся история с бензоколонками, они просто не нужны, вот эти бензоколонки по городу, потому что этот автомобиль можно один раз в сутки где-то там за городом ночью заправить по заранее установленному плану. Потому что автомобиль ведь этот непрерывно общается с неким интеллектуальным центром, с неким сервером, который подает этому автомобилю команды.
И главное, что этот автомобиль непрерывно ездит по некоему маршруту, учитывая людей, которые хотят им воспользоваться. И каждую минуту вы можете выйти просто на тротуар, нажать кнопку у себя в мобильном телефоне – и к вам через минуту приедет автомобиль. Вы в него сядете и поедете по маршруту, который вы этому автомобилю сообщите. И так будет происходить бесконечно. Люди в каждую из этих машин – машины должны быть для этого большие, такие, вроде маршруток, чтобы они бесконечно подсаживали – высаживали, высаживали – подсаживали людей, разъезжая по вот такому сложному маршруту, который учитывает количество этих заказов и количество желающих по всему городу.
Что это означает? Это означает, что автомобилей нужно просто в десять раз меньше. Что вместо десяти нынешних автомобилей, которые 95% времени стоят и ждут, нужен просто один автомобиль, который ездит и возит людей непрерывно, разных людей. А это что означает? А это означает, что прекращается все, связанное с пробками, трафиком, движением, количеством дорог. Дорог вообще можно иметь существенно меньше, огромное количество места высвобождается.
То есть, видите, из этой проблемы беспилотного автомобиля получается какой-то колоссальный, огромный глобальный прорыв, который в значительной мере просто меняет образ жизни людей. Они начинают по-другому передвигаться, потому что, несомненно, это очень сильно влияет на ситуацию с общественным транспортом, это колоссальным образом, между прочим, влияет на индустрию автомобильную, потому что столько автомобилей просто не нужно. Потому что люди перестают покупать свой автомобиль, они могут непрерывно пользоваться вот этой вот системой автомобилей, которые индивидуально вас везут куда хотите, из точки А в точку Б, и сейчас же немедленно за вами приезжают. И это заведомо выгоднее, чем владеть собственным автомобилем.
Ну, да, останется какое-то количество энтузиастов, которым нужен автомобиль из спортивных соображений, или которые осуществляют какие-то сложные экзотические туристические маршруты, или еще что-нибудь вроде этого. Или просто, в конце концов, для развлечения. Но автомобиль как средство передвижения индивидуальное на этом прекращается, как только разрабатывается система беспилотного, вот такого вот безводительского движения автомобилей.
Конечно, это сложный технологический прорыв, потому что автомобили эти должны непрерывно общаться между собой, непрерывно сноситься с вот этим вот компьютерным центром, который определяет их маршруты, непрерывно устанавливать связь с дорожной разметкой, с дорожными знаками, со всем вокруг.
Конечно, возникают юридические проблемы, потому что в случае, скажем, столкновения двух таких автомобилей – мало ли что-нибудь сломалось, испортилось – кто несет ответственность? Изготовитель что ли? Изготовитель не хочет нести ответственность за все, что произойдет с автомобилем за все время его существования.
Так что, проблем здесь немало. Но цивилизация, история человечества демонстрирует один очень важный закон: когда впереди вот такой прорыв, когда это обещает вот такое огромное, колоссальное достижение, какую-то колоссальную пользу для огромного количества людей, это все сметает на своем пути. И все как-то в конечном итоге обустраивается. Меняется законодательство, изменяются какие-то режимы, отношения, раскраски, разметки.
Все можно преодолеть. Новые законы можно написать, людей можно обучить, привычки можно изменить. Потому что уж очень много мы от этого получаем, что называется, уж очень здорово мы от этого выигрываем. И если такой выигрыш впереди, то это, конечно, создает колоссальную такую силу, которая может проломиться сквозь любые препятствия, сквозь любые препоны и очень быстро завоевывает мир.
Ну, вспомните, сколько было всяких сложностей и сомнений и кажущихся каких-то непреодолимых проблем тогда, когда появлялась мобильная связь. Но мобильная связь так сильно изменила жизнь человека, так сильно облегчила нашу жизнь, сделала ее настолько более удобной и вот эти коммуникации настолько более совершенными, что все как-то обустроилось. Как-то вот и законы поменялись, и правила поменялись, и возможности нашлись, и деньги обнаружились, и все как-то выстроилось так, чтобы у каждого из нас, у каждого из нас лежал в кармане мобильный телефон. Потому что жизнь человека сильно в связи с ним изменилась. И так это и будет происходить каждый раз.
А теперь сравните это с вот этой вот брехней про грузовик, который едет по прямому участку между Москвой и Санкт-Петербургом. Вот это разница в обсуждении этих проблем в мире и в сегодняшней России, в то время когда человек, болезненно фарисействующий, во главе ее разговаривает про войны, конфликты, вражду, санкции и все остальное. Ему интересно вот это, он свою власть, он свои вот эти вот… теперь он будет гордиться цифрой, которую ему принесли, так сказать, и сложили у его ног – про 90%. Завтра будет 98%, он будет еще больше гордиться и еще будет фарисействовать, так сказать, с большим напором.
Вот разница между сегодняшней Россией и ее перспективами, ее мечтами, тем, о чем мечтает Россия – до самого Пекина отправим грузовик! Может быть, если все сложится хорошо – и тем, о чем мечтает мир. И мир этого добьется, и Россия приплетется в хвосте за этим. Здесь тоже все это будет, мы это все с вами увидим, но мы это увидим последними, потому что заняты разговорами о другом. И потому, что для того чтобы мы это увидели хотя бы последними, нам придется все это преодолеть, нам придется страну расчистить от всей этой фарисейской дряни.
Или еще одна история, тоже сегодняшняя – про СПИД. Слышали же, правда? История про то, что министр здравоохранения России Вероника Скворцова выступила на заседании правительства и говорила там о том, что мы находимся на пороге эпидемии. И говорила там о том, что текущее финансирование – это цитата – в стране таково, что к 2020 году может увеличиться число больных СПИДом на 250%, и тогда эпидемия выйдет из-под контроля. Вот это вполне официальная цифра, вполне официальный прогноз, данный министром здравоохранения России. И уже сегодня количество инфицированных, по ее сведениям, с 2006 года – то есть, ну, вот за последние 9 лет, да? – количество инфицированных растет, в среднем, на 10% в год, с разбросом от 6% до 16%, — сказала она.
С.Пархоменко: Фарисейство – их стиль, их философия, их вера, их секта. Вот что такое политика, воспитанная ПутинымQ124
А теперь давайте посмотрим – это очень несложно – что происходит в мире по этому поводу. Вот я нашел сводку ооновскую всяких цифр, связанных со СПИДом. Значит, мы помним, да? В России 10% в год плюс. Сейчас, когда эпидемия, как считается, еще не началась, она только, может быть, в 20-м году начнется, если все будет продолжаться вот так, как. А сейчас просто 10% заболевших СПИДом, неизлечимой болезнью, которая приводит к гибели в течение ближайших нескольких первых лет и требует очень дорогого, и очень неприятного, и, в конечном итоге, безнадежного на сегодня лечения – плюс 10% таких людей ежегодно.
В мире количество новых заболевших за последние вот 15 лет, с 2001 года, в целом, упало почти на 40%. Количество новых заболевающих. Вот в 2013 году, скажем, в мире вновь заболело СПИДом 2,1 миллиона человек. А в 2001 году в мире вновь заболело СПИДом 3,4 миллиона человек. И вот так это происходит. То есть, каждый год количество заболевающих… они продолжают заболевать, эпидемия не побеждена, болезнь не побеждена, поэтому появляются новые заболевшие СПИДом. Но каждый год их все меньше и меньше.
Детская заболеваемость с 2001 года снизилась почти на 60%, на 58%. То есть, есть новые дети, которые вновь заболевают СПИДом, но их каждый год, таких новых детей, на 60% меньше, на 58%, если быть точным, на 58% меньше, чем, скажем, в 2001 году, 15 лет тому назад. Вот в мире на сегодня, в 13-м году, вновь заболело СПИДом 240 тысяч детей. А в 2001 году таких детей было 580 тысяч в мире, которые заболели СПИДом. А в России прибавка 10% каждый год.
Вот это разница между фарисейской путинской Россией и миром сегодня. Вот это на самом деле главное. Главное-то вот это. Не Крым, а вот это. Что Россия остается одна, она остается одной из последних, во всяком случае из тех стран, которых нельзя назвать дикими. Ну да, есть дикие страны, есть страны, в которые вот украинский народ пытается отправить послом Тимошенко. Такие страны существуют, да.
Мне доводилось бывать там – в Африке, например, в Юго-Восточной Азии. Есть очень бедные, очень несчастные, очень брошенные, очень нищие страны. Россия, на которую проливался 15 лет дождь из денег, Россия пришла к исходу этих 15 лет вот к этому, к тому, что она одна из последних стран, где, например, растет заболеваемость СПИДом, и где проблемы развития, проблемы науки, проблемы технологий обсуждаются в последнюю очередь. И на сегодня обсуждаются главным образом в каком-то смехотворном ключе.
И в этом самом Гугле, где мне довелось провести чрезвычайно интересный день за всякими разговорами в окружении нескольких десятков людей, которые пришли и захотели со мной поговорить… Знаете, почему они захотели со мной поговорить? А потому что они русские, потому что они из России. Там огромное количество наших с вами соотечественников – молодых, интересных, ярких, страстных людей со всей России. И вот среди тех, с кем разговаривал я, были люди и из Питера, и из Томска, и из Красноярска, и из Ярославля – отовсюду. Так что, вот это производит сильное впечатление, более сильное, чем фарисейские речи Путина на Валдайском форуме.
Это была программа „Суть событий“, я Сергей Пархоменко. Теперь все в порядке, я уже тут. Будем продолжать, я надеюсь, в таком же духе каждую пятницу. Всего хорошего
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
- Я не хотела мять твою машину, но я готова извиниться!
- Нихрена себе, как мне повезло! - с явным сарказмом вскинул брови Алекс.
"Минус на минус"
| | Комментариев: 1 | |
|
| |
[ltr]ПРИЗНАКИ БЫДЛА
[/ltr]
Про уточнение значения слова «быдло».
Быдло это слово польского происхождения, означает «рогатый стадный скот». Раньше словом «быдло» помещики называли крестьян. И мы об этом стали забывать. Быдло - это не лексикон и не манера поведения в обществе. Быдло - это система ценностей. И система ценностей скрыта в двух словах «стадный» и «скот»
Быдло обладает вполне четкими признаками:
1. Для быдла важно, чтобы им кто-то командовал
2. Ни при каких обстоятельствах стадо не хочет менять существующий порядок вещей
3.Быдло интересует всего три вещи: жратва, промискуитет (Промискуите́т (от лат. prōmiscuus «общий») — беспорядочная, ничем и никем не ограниченная половая связь со многими партнёрами.) и зрелища.
4.Быдло не переносит трех вещей: личность, свободу и умение мыслить
5.Для быдла характерна грубость и нечувствительность. Грубость, в первую очередь, эмоциональная. Быдло не может прочувствовать тех, кто рядом.
[ltr][color][size][font]
Источник[/font][/size][/color][/ltr]
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Ветрянка, сэр
| | |
|
| |
Поправляйся, Москва. Выздоравливай, Россия
 АВТОРСакен Аймурзаевжурналист
Вы никогда не замечали, какая мелодия звучит в московском метро, когда кто-то пытается без билета пройти через турникет? А звучит там бесконечно дорогая для каждого поляка мелодия — Полонез Огинского.
Осознанно или нет (скорее, нет), но эту музыку сделали сигналом запрета, удара, препятствия.
Так и праздник сегодняшний, День народного единства.
Хорошо ведь помним, кто, зачем и почему его придумал. Этот день про то, как русские споткнулись о поляков. В последние годы спотыкаемся об украинцев. Ничего, надеюсь, научимся ходить прямо, твердо и мирно. Вот тогда и придумаем праздник, тогда и поздравим друг друга. Не может быть единства на крови, на обмане и на страхе.
Попробуйте спаять это единство любовью, как писал замечательный русский поэт, тогда и поздравим.
А сейчас — поправляйся, Москва. Выздоравливай, Россия.
Оригинал
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
[ltr]ВЫ БЫ ДАЛИ ПРИКУРИТЬ 10-ЛЕТНЕМУ РЕБЕНКУ?[/ltr]
[ltr]
Многие люди получают от курения удовольствие, но это не приносит пользу нашему здоровью или нашим детям.
DennisCee, пользователь YouTube, решил провести следующий тест: Как среагируют курильщики и некурящие на ребенка с сигаретой, просящего дать зажигалку. Что они ему скажут? Некоторые реакции просто шокируют!
Источник:
люди получают от курения удовольствие, но это не приносит пользу нашему здоровью или нашим детям. DennisCee, пользователь YouTube, решил провести следующий тест: Как среагируют курильщики и некурящие на ребенка с сигаретой, просящего дать зажигалку. Что они ему скажут? Некоторые реакции просто шокируют! [/ltr]
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Горенштейн Полина Михайловна (Лина По)
Балерина и cкульптор.
Работа над портретом Гадибэ
Полина Горенштейн родилась 18 января 1899 года в Екатеринославе (нынешний Днепропетровск).
В детстве у Полины проявились способности к рисованию, в 14 лет она серьезно увлеклась хореографией, а позже она увлеклась и ваянием. Но совмещать эти увлечения было достаточно трудно – ведь серьезные занятия требовали полной самоотдачи, и Полине пришлось выбирать между скульптурой и балетом. Сцена показалась ей притягательнее.
Она начала обучаться в хореографическом училище Воронкова и после его окончания в 1919 году начала выступать на театральных подмостках Мариуполя, Харькова и Киева под псевдонимом Лина По. Но провинциальная жизнь не устраивала молодую балерину, и в 1921-м году Лина перебралась в Москву, где поступила в Высшие хореографические мастерские при Большом театре. Однако страсть к изобразительному искусству вновь дала о себе знать, и девушка поступила еще и на отделение скульптуры в Высшие художественно-технические мастерские, - более известные, как ВХУТЕМАС. К сожалению, через полгода Лине вновь пришлось выбирать: художники за мольбертом и балерины за станком должны трудиться по 10-12 часов в день. Времени не хватало, и она снова отдал предпочтение балету.
В артистической уборной.
В 1924 году она окончила хореографические мастерские, получив диплом режиссера-постановщика танцев. Последующие десять лет ее жизни были наполнены радостью и творчеством. Полина Михайловна танцевала, преподавала и работала балетмейстером в разных театрах. Тогда же пригодилось и ее второе увлечение. Талант художника помогал Лине глубже понять искусство балета, не говоря уже о постановке танцев. Вот что рассказывала сама Лина Михайловна: «Я брала карандаш и зарисовывала особенно увлекшие меня движения балерин, позы... Я впитывала в себя скульптурную гармонию движущихся полуобнаженных тел».
Но жизнь человеческая, к сожалению, зависит от многих внешних факторов… В 1934 году Лина По попала в неврологическую клинику Московского научно-исследовательского клинического института имени М.Ф.Владимирского с энцефалитом, возникшем на фоне гриппа. Специалистов особенно встревожило, что заболевание с первых же дней приняло неблагоприятное течение. Появились такие опасные симптомы, как потеря музыкального слуха, музыкальной памяти, известная в невропатологии под названием амузия, и поражение зрительных нервов. Профессор Д.А. Шамбуров, под руководством которого проводилось лечение, обратился за помощью к выдающемуся офтальмологу академику В.П.Филатову.
Заболевание у Лины По протекало длительно. И хотя ряд тяжелых симптомов, таких, как амузия и параличи ног и рук, были устранены, пришла другая беда: Лина По потеряла зрение. Казалось, что творческой деятельности этой одаренной женщины пришел конец. Но Д.А.Шамбуров знал, что она с детства увлекалась музыкой, танцами, рисованием, лепкой и писала стихи. Будучи балетмейстером, Лина По часто создавала в рисунках и с помощью пластилина мизансцены будущих спектаклей. И Дмитрий Афанасьевич подумал: а нельзя ли использовать разнообразные способности Лины По, ее трудолюбие и настойчивость - неотъемлемые черты характера балерины, для преодоления вынужденной бездеятельности? Он дал ей хлебный мякиш с просьбой вылепить какую-нибудь фигурку, и когда Лина По обрела возможность шевелить пальцами, она стала мять кусочки хлеба. На свет появлялись забавные фигурки слоников, птичек, мышей. Там же, в больнице, она сваяла первую скульптуру и назвала ее «Вероника» - задумчиво грустную головку с узнаваемыми чертами самой Лины Михайловны.
Шамбуров ей предлагал:
- Вам будет удобнее. Положите фанерку на грудь и лепите.
- Нет, не стоит. Зачем? Разве слепой может быть скульптором?! Не дилетантом, а профессионалом - наравне с художниками, которые видят форму глазами?
В день выхода Лины По из больницы Шамбуров сказал:
- Ни в коем случае не бросайте скульптуры.
- Спасибо вам, доктор. За все... Обещаю...
Дома, когда за окном стихал гул торгового Столешникова переулка, умолкали двери и голоса в коммунальной квартире, Лина брала фанерку со столика рядом с кроватью, поудобнее устраивала ее на груди и начинала лепить. Некоторое время спустя в противоположном углу комнаты уже стоял круглый столик наподобие скульптурного станка. Иногда она вставала с кровати, на костылях добиралась до своего рабочего уголка, и самозабвенно лепила, пока острая боль не пресекала ее творческий порыв. Она хваталась за стул, задевала костыль, и он с грохотом падал. Испуганно просыпалась Мария Михайловна, вскакивала и бережно укладывала сестру.
Прошло несколько месяцев, исчезли последствия паралича, но и в этот, самый тяжелый период душевной и физической боли, страданий и сомнений Лина Михайловна постоянно работала. На полке с ее работами вскоре стояли статуэтки «Плачущая девушка», «Юный скрипач», несколько балерин и эскиз портрета племянника Ромы. На них приходили посмотреть друзья и скульптуры. Особенно зрителям нравились фигурки танцовщиц. Часто бывал Дмитрий Афанасьевич, продолжавший лечить больную и с радостью наблюдавший, как рождается скульптор.
В 1937 году, меньше, чем через год после выписки Лины По из клиники, была открыта персональная выставка ее произведений, о которых заговорила пресса.
В феврале 1937 года Лина По начала работать над «Танцевальной сюитой», а в мае произведение было закончено. Впервые Лина Михайловна взялась за многофигурную композицию, в которой соединились темы классической и народной хореографии. Эта поэма в скульптуре была наполнена прославлением жизни, красоты человеческого тела. При ее постепенном круговом обзоре зрителям открывались все новые пластические аспекты, вызванные сменой взаимодействия друг с другом всех восьми фигурок, так естественно объединенных в композицию, что под любым углом зрения ее цельность не нарушалась. Почитатели таланта Лины могли долго рассматривать «Танцевальную сюиту», оценивая ювелирность лепки и разнообразие проработки форм, и получали при этом все большее эстетическое удовольствие. От изменения освещенности и игры бликов на фигурках танцовщиц ими обнаруживались не замеченные ранее тонкости. Без преувеличения можно утверждать, что по сложности и естественности воплощения танца, многогранности и красоте пластики трудно найти в искусстве скульптуры на тему хореографии столь же оригинальное произведение.
Известный советский скульптор, лауреат Государственной премии СССР С.Д.Тавасиев говорил: «Танцевальная сюита» - вещь камерная, но сколько в ней монументальности! Это настоящая скульптура... И когда я смотрю на нее - зависть берет: как профессионально, мастерски сделана!».
В «Вакханке» - центральной фигурке из «Танцевальной сюиты» - уже намечалась тема будущей скульптуры Лины, получившей название «Прыжок». Глядя на нее, казалось, что вот-вот молодая женщина оторвется от земли и перейдет в свободный полет. Это ощущение было вызвано движением рук, похожих на крылья и стремительным наклоном фигуры, связанной с плинтом единственной точкой опоры.
Лина По рассказывала, как создала изящную скульптурную фигурку балерины, назвав ее «Прыжок». Она ее лепила с азартом, в состоянии творческого подъема и вдохновения. Утром пришедшую навестить родственницу предупредила: «Осторожно, не заденьте мою новую работу. Как она вам нравится? Я над ней трудилась всю ночь». Каково же было удивление и родственницы и самой Лины По, когда выяснилось, что никакой новой скульптуры не существует, и что Лина перепутала сновидение с действительностью. Выяснилось, что «Прыжок» от начала и до конца был создан Линой лишь в сновидении.
Прыжок.
Но ее сновидения были настолько ярки и зрительно реальны, весь творческий процесс лепки был настолько ощутим, что она очень быстро воссоздала замечательную фигурку «Прыжок». Этот рассказ многое дает для понимания психофизиологических механизмов компенсации слепоты у Лины По.
Прежде всего, важно отметить, что зрительные образы ее сновидений были очень яркими, носили не мимолетный характер, как обычно бывает, а продолжали зрительно существовать в сознании и после пробуждения. Такое редко встречающееся у людей свойство в медицинской психологии известно под названием эйдетизм. Это своеобразная разновидность зрительной образной памяти. Обладатель ее не вспоминает, не представляет себе в уме предмет или любой образ, а видит его, как на фотографии или на экране. Подобные эйдетические образы стояли перед мысленным взором Лины По. Так «Прыжок» стал гимном свободному и прекрасному человеку.
Снова обратимся к высказываниям Лины По. Однажды она сказала литератору А.М.Арго: «Образ А. П. Чехова пришел мне ночью во сне, пришел ярко, зримо, трехмерно... Я сразу почувствовала все размеры в пальцах».
Портрет Чехова.
Эта реплика свидетельствовала о редкой способности воспринимать образ сразу с помощью нескольких органов чувств. Лина По не только объемно увидела образ Чехова, но одновременно и почувствовала в пальцах размеры и пропорции скульптуры. Она тут же попросила свою сестру замесить глину и приступила к работе.
Разумеется, не всегда и не все было так «просто» и «легко», как может показаться. Бывали очень трудные периоды, когда творческая деятельность угасала и сменялась бездействием, бесплодным унынием, когда исчезали эйдетические образы. И Лине казалось, что она уже никогда больше не сможет творить. Ей нужна была помощь и моральная поддержка. После Шамбурова, сыгравшего первостепенную роль в выборе ее жизненного пути, другой опорой для нее стал замечательный художник Михаил Васильевич Нестеров.
Нестеров был требователен к себе и другим, и с первых же минут разговора Михаил Васильевич почувствовал быстрый и глубокий ум, твердость характера, артистизм ее натуры. Он долго рассматривал «Веронику», фигурку балерины и «Юного скрипача». Его удивила экспрессия, выраженная в профессионально несовершенных работах слепой. В конце беседы Михаил Васильевич сказал:
- Вы будете скульптором.
Весной 1938 года «Прыжок» был показан на выставке живописи, графики и скульптуры женщин-художников, посвященной Международному коммунистическому женскому дню. А через некоторое время, 24 мая, газета «Советское искусство» сообщала: «Последнее заседание закупочной комиссии при Государственной Третьяковской галерее состоялось на квартире скульптора Лины По. Комиссия ознакомилась с творчеством талантливого скульптора и решила приобрести три ее работы: «Прыжок», «Мальчик со змеем» и «Негритенок».
Сотрудники Третьяковской галереи причислили «Прыжок» к лучшим произведениям пластики малых форм и чрезвычайно бережно к ней относились: когда в 1946 году Московский Союз советских художников устраивал выставку скульптуры Лины По за десять лет творчества, дирекция галереи отказалась дать для экспозиции в Центральном Доме работников искусств СССР эту работу.
Для этой выставки Лина Михайловна по памяти повторила «Прыжок», который в некоторых деталях превосходил произведение 1938 года.
Творчество незрячего скульптора продолжалось с 1936 по 1948 год, и ей было создано более ста скульптур.
Девочка с голубями.
Как же ей удалось такое? Как смогла она, пережившая большую беду, лишившись зрения, создать такие исключительно оптимистические и жизнеутверждающие произведения?
Народный артист СССР Соломон Михоэлс в книге отзывов на выставке произведений Лины По записал: «Талант всегда зрячий». Лина По, будучи незрячей, действительно, видела.
Вот как создавался образ Пушкина. Ее зрительные впечатления об Александре Сергеевиче сложились в основном по хрестоматийно распространенным портретам кисти В.А.Тропинина и О.И.Кипренского, написанным в 1827 году, и московскому памятнику А.М.Опекушина. Они сливались у нее в общее представление о внешнем облике поэта.
Только со временем, когда через творчество Пушкина она поняла его всеобъемлющую мудрость и жизненную драму, в ее сознании высветился образ поэта. Она увидела образ поэта во сне. По ее словам, в течение года она видела Пушкина во сне восемь раз. Посмертная маска поэта и сновидения корректировали ход работы над скульптурой. И так продолжалось около двух лет.
Портрет Пушкина.
О работах Лины По очень тепло отзывался и Сергей Тимофеевич Коненков. Некоторые считают, что последнюю версию скульптуры «Паганини», Коненков сделал, увидев ее трактовку образа знаменитого скрипача.
- Поражает буквально всё. А портреты исторических личностей – так те просто потрясают. Слепая лепит бюсты людей, которых она не видела глазами, и, что удивительнее всего, портреты ее жизненны, характерны, типичны и похожи. Мы находим в них то, чего требует строгий критик от портретного искусства, – говорил скульптор Сергей Дмитриевич Меркуров, отливший посмертную маску Ленина.
В 1939 году Лину По приняли в Московский союз советских художников. Этому предшествовала интересная история. Узнав, что автор скульптурных произведений – слепая женщина, в это просто не поверили, и отправили к ней весьма представительную комиссию в лице искусствоведа Грабарь-Мещериной, художника Бориса Яковлева и скульптора Антропова.
Впоследствии сестра Лины По так рассказывала об этом визите:
- Незадолго до прихода комиссии Лина Михайловна как раз закончила лепить фигуру Кармен, танцующую испанский танец. Именитым гостям работа эта очень понравилась. Но ведь им надо убедиться в том, что такое может сотворить слепой человек. Тактичный предлог для проверки нашел художник Яковлев.
- Ваша испанка, – сказал он, – очень хороша. Но мне кажется, будь у нее в руке веер, стала бы еще лучше.
«Испытуемая» взяла пластилин и быстрыми точными движениями вылепила миниатюрный раскрытый веер, который тут же вставила в правую руку своей Кармен и, улыбаясь, сказала:
- Вы правы, пусть танцует с веером.
Сомнения комиссии развеялись.
Выдающийся офтальмолог нашей страны В.П.Филатов, не только талантливый ученый, но и художник, и скульптор, и поэт, также высоко оценил ее творчество. К концу жизни Лины При его непрерывных стараниях (он многократно приезжал к ней из Одессы) удалось добиться незначительного успеха в лечении слепоты. В одном глазу появилось маленькое «оконце для зрения». Однако, как это ни странно, оно мешало процессу лепки, и во время работы Лина По завязывала глаза.
Творческие успехи окрыляли Лину По, и она была по-настоящему счастлива. Иногда даже говорила: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Поэт Яков Хелемский в посвященном Лине По стихотворении так и назвал ее: «Та, у которой призанять бы счастья теперь иные зрячие могли».
Девушка в платочке.
Во время Великой Отечественной войны Лина По была эвакуирована в Уфу. Проживая с сестрой буквально в микроскопической комнатке, чуть ли не два на два метра, в доме на улице Карла Маркса, Лина По ваяла скульптуры на военную, башкирскую и, конечно, любимую балетную тематику.
Балерина. Пируэт.
Магинур Бикбова, артистка ансамбля песни и пляски Башкирской филармонии, стала для Лины По моделью в ее работе на башкирские темы. Сначала Лина Михайловна ощупывала лицо артистки и потом по памяти, начинала ваять. Магинур стала моделью для композиции «Башкирский танец с кумысом», а молодая башкирка Гадибэ превратилась в башкирскую мадонну - главную героиню скульптуры «Возвращенное детство» (второе название «Удочеренная»).
За годы неустанного, кропотливого и тяжелого труда Лина По создала более сотни скульптур и скульптурных композиций. Такое под силу не всякому зрячему скульптору. Но кроме ваяния, Полина Михайловна занималась изготовлением кукол. «Петрушка», «Негр», «Клоун», «Татарка» являются яркими примерами творческой фантазии, гармонии и цветовой выразительности. Используя различные материалы, – ткань и кружево, бисер и стеклярус, кусочки фольги и елочную мишуру, - слепая художница сделала своих кукол действительно театральными.
Одна из известнейших работ Лины По - восьмифигурная композиция «Танцевальная сюита», в которой переплелась классическая и народная хореография. Восемь фигурок танцовщиц, главная из которых «Вакханка», дают ощущение движения, свободного полета.
Танец с покрывалом.
Татарский танец.
Грузинский танец.
Единичные работы Лины По имеются в коллекциях Третьяковской галереи и других музеев страны. Но главное собрание скульптур – в мемориальном зале Лины По, открытом в музее Всероссийского общества слепых.
В том, что экспозиция вновь доступна для зрителей, большая заслуга ветеранов ВОС, которые с завидным упорством добивались ее открытия. Много времени занял поиск произведений Полины Михайловны. Часть скульптур была испорчена. Над их восстановлением трудились специалисты из реставрационных мастерских имени академика Грабаря. На торжестве, посвященном этому событию Анна Павловна Язвина, которую без преувеличения можно назвать подвижницей, сказала:
- Мы приложили очень много усилий, чтобы получить эти скульптуры и воссоздать их. Ее творчество многогранно. Я уговаривала ее сестер отдать скульптуры нам, и дала торжественное слово, что они будут экспонироваться в отдельном зале нашего музея.
Гроза.
Ее имя имеет мировое значение. Ее талант был очень высоко оценен многими. Вы сможете полюбоваться и оценить то, что было дано этой женщине.
Чем интересна Лина По? - сказал художник, оформлявший экспозицию, Алексей Егорович Кошелев. - Это надежда для всех, к кому пришла беда. Потому что нельзя опускаться. Потому что человек обречен изначально, как только родился. Сколько ему отпущено - надо прожить умно, красиво и сильно. Когда человек опускается, это деградация. Вот Лина преодолела болезнь. Рядом оказались интересные сильные люди, которые помогли: великолепный художник Нестеров, Филатов - глазник, который даже писал стихи ей. Вы представляете, когда человек сидит на кровати, и вдруг говорят: «Ничего не потеряно. Еще есть надежда себя выразить».
Все двенадцать лет творчества Лина По жила в напряжении. Организм ее был ослаблен. К старым болезням прибавлялись новые. В ноябре 1948 года Лина Михайловна была вынуждена лечь на операцию. Ее оперировал известный в Москве специалист профессор Александров, стараясь сделать все возможное. Но 26 ноября Лина По скончалась.
Когда она умерла, академик В.П.Филатов написал «Реквием»:
Угас твой друг!
Разбит сосуд хрустальный!
Жизнь унесла осенняя гроза.
И ты стоишь, бессильный
и печальный.
И горькая в очах
дрожит слеза...
Лина По была похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище.
Текст подготовил Андрей Гончаров
Использованные материалы:
Текст статьи «Та, у которой призанять бы счастья», автор И. Копшицер
Материалы сайта www.pavlova.ws
18 января 1899 года – 26 ноября 1948 года | | Комментариев: 0 | |
|
| |
Как хорошо уметь читать! Не надо к маме приставать,Не надо бабушку трясти:«Прочти, пожалуйста! Прочти!»
Не надо умолять сестрицу:«Ну, почитай ещё страницу».Не надо звать, не надо ждать, а можно взять и почитать!
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Здорово! ( взяла на заметку)
шкала оценок
10 - Это шедевр!
9 - Куплю "вбумаге"!
8 - Великолепно! Аффтар маладец, пеши ещщо!
7 - Отлично!
6 - Хорошо.
5 - Неплохо.
4 - Так себе.
3 - УГ Какая-то ерунда.
2 - Аффтар, выпей йаду!
1 - Перед прочтением сжечь.
/Тот самый Ааз/ (а я в свою очередь скопировала у SKA3KA)
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Подкидыш
 АВТОРМарк Солонинисторик
Трагедия, случившаяся в небе над Синаем 31 октября, естественным образом вытеснила из поля зрения журналистов и публики все прочие события этого и предыдущего дня. Это понятно, неизбежно, но плохо, так как два события заслуживают внимания.
30 октября на официальном сайте МВД РФ был опубликован краткий отчет о служебной проверке, проведенной «по факту доставления в 1 отдел полиции по Адмиралтейскому району г. Санкт-Петербурга гражданки Таджикистана с малолетним ребенком». Как и следовало ожидать, «в действиях полицейских не установлено каких-либо нарушений». Далее, во избежание кривотолков,привожу полную и точную цитату:
«13 октября 2015 года сотрудники УФМС по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области задержали за нарушение миграционного законодательства гражданку Таджикистана Юнусову З.Х., с которой находился грудной ребенок. В связи с тем, что сотрудники УФМС планировали доставить Юнусову З.Х. в отдел УФМС для оформления на нее административного материала с последующим доставлением в Октябрьский районный суд, ими было принято решение об оставлении грудного ребенка в 1 отделе полиции по Адмиралтейскому району г. Санкт-Петербурга для разбирательства с участием сотрудников подразделения по делам несовершеннолетних.
Юнусова З.Х. добровольно передала ребенка полицейским. В целях обеспечения должного ухода полицейские незамедлительно вызвали медицинских работников для направления младенца в „Центр медицинской и социальной реабилитации детей им. Цимбалина“ (в соответствии с требованиями п.6 ст.13 Федерального закона №120-1999). При этом Юнусовой З.Х. было сообщено, куда будет направлен ребенок. В течение всего времени до передачи малолетнего сотрудникам скорой помощи (20 минут) инспектор ПДН держала младенца на руках, обращалась с ним бережно, что полностью подтверждается записями с камер видео-наблюдения. Видимых признаков его плохого самочувствия зафиксировано не было, ребенок вел себя абсолютно спокойно». Конец цитаты.
В тот же день член Совета по правам человека при президенте РФ, профессор ВШЭ Илья Шаблинский сообщил в интервью «Коммерсанту» новые и важные подробности этого дела. Оказывается, в отделении полиции инспектором по делам несовершеннолетних Н.З. Алексеевой был составлен «Акт о выявлении подкинутого или заблудившегося ребенка». Этот документ был составлен в присутствии женщины с ребенком, дяди ребенка (брат мужа), а затем самостоятельно приехавшей бабушки ребенка, которая привезла с собой свидетельство о рождении ребенка и паспорт его матери. Наличие у «подкидыша» свидетельства о рождении письменно зафиксировано в Акте. Копия документа находится у И.Шаблинского.
Подлость на крови [size][color] Реакция нормальногочеловека на чудовищнуюкатастрофу в Египте — скорбь, сочувствие и боль. И…Блоги
[color][size][font]
Вы тут что-нибудь понимаете?
Почему в официальном отчете о служебной проверке МВД про «Акт о выявлении» не сказано ни полслова? Каким образом ребенок, привезенный вместе с матерью, может считаться подкидышем? Кем, когда, при каких обстоятельствах был обнаружен «подкидыш»? Где при этом были понятые, и кто они? Все эти вопросы не я задаю. Я просто зачитываю вслух строки из установленного Приказом МВД РФ № 845 от 15 октября 2013 г. стандартного бланка «Акта о выявлении». Почему после установления личности матери и ребенка «подкидыш» был разлучен с матерью? Почему не были выполнены совершенно ясно прописанные в п. 86 требования упомянутого выше Приказа:
«86. На основании Акта о выявлении подкинутого ребенка сотрудником составляется рапорт об обнаружении признаков преступления, который регистрируется в КУСП для решения вопроса о возбуждении уголовного дела и розыска лица, виновного в оставлении ребенка в опасном для жизни состоянии».
Где уголовное дело? Где рапорт об обнаружении признаков столь гнусного преступления? Пятимесячный младенец, заведомо беспомощный, 13 октября (совсем уже не лето) кем-то куда-то подброшен… А, вы хотите сказать, что полицейские не были уверены в том, гражданка Таджикистана Юнусова З.Х является матерью ребенка, и свидетельство о рождении, выданное российским ЗАГСом им не указ, и показания трех человек (мамы, дяди, бабушки) их не убедили? И это правильно – бдительность прежде всего!
Что же тогда означает фраза «Юнусова З.Х. добровольно передала ребенка полицейским», зачем эта фраза? Посторонняя тетка, предположительно укравшая ребенка – кому она могла (имела право) его передать? А где уголовное дело, возбужденное по факту похищения ребенка? И почему этой почти разоблаченной преступнице «было сообщено, куда будет направлен ребенок»? Зачем? Чтобы она и её сообщники выкрали его повторно из больницы? Или гражданка Юнусова все ж таки была матерью ныне покойного ребенка? Тогда почему я не вижу сообщения о возбуждении уголовного дела в отношении инспектора Алексеевой? Подлог документов – это что, детская шалость? Или филькина грамота про обнаружение «подкидыша» понадобилась генералам для того, чтобы придать случившемуся хотя бы легкий оттенок законности?
А теперь переходим ко второму – и последнему в жизни пятимесячного Умарали Назарова — акту этой жуткой истории. «Видимых признаков плохого самочувствия зафиксировано не было, ребенок вел себя абсолютно спокойно». Это не я придумал, под этим подписались толстые дядьки в больших погонах. Последняя фраза в их официальном докладе звучит так: «Причиной смерти могло послужить острое респираторно-вирусное заболевание». Настолько острое, что 13-30 ребенок был вполне здоров, а в 23-30 умер. Умер от ОРЗ.
Тут за дело берутся медики. ОРЗ – это фигня; при таком шуме, который поднялся вокруг этой истории, одним ОРЗ не обойдешься. «Дистрофия по типу паратрофии 1-й степени, легочно-сердечная недостаточность, дистрофия печени, полиаденопатия, тимомегалия». Это – по состоянию на 30 октября. Не сомневаюсь, что в ближайшие дни в пресс-релизах питерского горздрава появится весь словарь медицинских терминов, без пропусков. Впрочем, и ждать-то ничего не надо, журналисты самой массовой и самой правдивой газеты страны («Комсомольская правда») уже выяснили «от источника в медицинских кругах», что при выписке из роддома маленькому Умарали «поставили 95 баллов по шкале диагностики синдрома внезапной смерти младенцев».
И что же сделали люди в белых халатах, когда к ним в больницу, в лечебное учреждение привезли младенца, который только с виду (да и то – на взгляд далеких от медицины людей!) был здоров, а на САМОМ-ТО ДЕЛЕ был практически при смерти, с букетом тяжелейших болезней? Как лечили? Как боролись за его жизнь? Далее цитирую по статье в Интернет-газете «Фонтанка»
«Ребенок был доставлен в центр им. Цимбалина 13 октября в 14.00. В приемном покое мальчика осматривала замглавного врача по медработе Шишкина… После карантина с проведением гигиенических процедур ребенка поместили в бокс под наблюдение дежурного врача-педиатра Равинской и медсестры Ореховой. В 23.55 медсестра нашла мальчика без дыхания и пульсации на сонных артериях, с расширенными зрачками, которые не реагировали на свет, с синими губами и охладевшей кожей». В переводе с русского на русский – это труп.
Вы что-нибудь понимаете? Что значит «нашла»? Где нашла? На пустыре или в больнице? К беспомощному 5-месячному малышу с якобы «95 баллами по шкале» за десять часов кто-нибудь подошел, прежде чем в полночь сонная медсестра нашла на пеленальном столике труп?
Под статьей в «Фонтанке» более 500 комментариев. Читать – не перечитать… Широта души, всемирная отзывчивость, духовные скрепы:
«Кто их звал сюда, кому они тут нужны? Приезжают больные и грязные, а мы их должны тут лечить и обихаживать? Пусть едут обратно по кишлакам.
Так называемая „мать“ сама виновата, что подвергала ребёнка опасности: нелегально жила в чужой стране в каком-то подвале. Её-то в первую очередь и нужно судить.
Вопрос, что так все возбудились? Мало наших детей болеющих, умирающих?
Правозащитники готовы защищать любой народ, кроме русского.
Скорее всего, эти два нелегала знали, что ребенок умирает, и вместе с диаспорой провернули эту провокацию.
Это игра в большую политику. Истерию в первую очередь стало раскручивать радио „Свобода“.
Если мигранты жили здесь нелегально, то их здесь и не должно было быть, они вне закона. А посему — что делают с теми, кто вне закона? Ничего, они зеро. Был мальчик? Нет мальчика».
А теперь – две практические рекомендации. Лично от меня, очень субъективно, в порядке оценочного суждения.
Первая адресована российским женщинам. Милые дамы, если уж вас угораздило родить ребенка в этой прОклятой Богом стране, то не отдавайте его никому, никаким ментам. Кусайтесь, орите, царапайтесь когтями… Иначе вашего ребенка «найдут», а вооруженные мужчины, русские офицеры, скажут, что «добровольно передала».
Второй совет – русским историкам, доцентам с кандидатами. Вы эту подборочку комментов, все 500 штук отлейте в граните, поместите в стальной сейф, а сейф – в бетонный бункер, бункер – в скалу. Потомкам пригодится. Вы же ученые, должны знать – как сложно бывает определить по куче окаменевших костей в какой-нибудь пещере, кто в ней жил: обезьяны или уже люди? Хорошо, если есть остатки кострища, тогда всё понятно, а если следов использования огня нет – как быть?
Надежным признаком очеловечивания считается обнаружение костных останков со следами травм, переломов — и старыми зубами. Если инвалид как-то жил, значит его, бесполезного и ненужного члена общины, кормили и поили, перевязывали рану листьями доисторического лопуха. Вот это вот – способность к со-чувствию, со-переживанию, со-болезнованию – скотам не присуща, на это способны только люди. А если не способны – значит уже не люди. [/color][/size][/font][/size][/color]
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Бычкова― А вот почему сказали вы, что детей нельзя учить патриотики. Вам тут многие возразят.
А. Невзоров― Вероятно.
О. Бычкова― А как вы будете воспитывать граждан сознательных.
А. Невзоров― А ни в коем случае не надо их воспитывать. Тем паче, что никогда не надо воспитывать патриотов России. С учетом того, что когда мы делаем детей патриотами, мы приделываем к ним такой джойстик внешнего управления. В чьих лапах окажется этот джойстик, кто именно этими бедными детьми, когда они подрастут и войдут в тот возраст, когда из них можно сделать пушечное мясо, решит ими поуправлять, какое опившееся коньяком чмо будет паразитировать на внедренных в юные и глупые бошки на патриотических идеях на их, и кто будет отправлять их в очередное пекло. Мы каждый раз знаем, что ведь так называемая Родина, она же не имеет собственного голоса.
О. Бычкова― С большой буквы «р».
А. Невзоров― Да. У нее то голос Паши Грачева, то еще какого-то очередного министра. То голос каких-нибудь безумных черносотенцев, которые устраивают бойню на Донбассе и уголовщину.
О. Бычкова― А березки?
А. Невзоров― Березки не присылают повестки в армию и не просят налогов. Оля. Это вечная попытка подмены некой абстрактной родины совершенно конкретным строем. И конкретной нуждой этого строя. И посему, конечно, детей от всякого патриотизма надо очень тщательно ограждать и спасать. Просто для того, чтобы не подставить их. Воспитывая из них патриотов, мы отдаем их в очень дурные руки, которые этим воспитанием воспользуются в своих интересах. Не в твоих и не в их тоже.
О. Бычкова― А тогда без этого джойстика что будет?
А. Невзоров― Посмотри на всю Европу. В конце концов, есть примеры цивилизованной жизни, нам никто не мешает им следовать. А вот все время жить…
О. Бычкова― Ну так вам на это скажут, что там другие джойстики существуют.
А. Невзоров― Неоднократно уже обсуждали эту тему, там эта патриотика переведена в разряд, скажем так тех очень хорошо оплачиваемых услуг, которые гражданин может оказать государству, если захочет. И где это не должно быть слепым, тупым, повальным и ведущим все равно к очередным горам трупов и к ощущению власти, что народ это расходный материал, из которого можно строить и телами которого можно выкладывать площади любого размера и величины.
| | Комментариев: 1 | |
|
| |
О. Бычкова― А у нас есть скрепы?
А. НЕВЗОРОВ: Мы каждый раз знаем, что ведь так называемая Родина, она же не имеет собственного голосаQ301
А. Невзоров― Конечно. У нас же есть закон: если кража неизбежна, украсть надо первым.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Лица, культура, история. Часть 1.
Режиссер Павел Арсенов и актер Вячеслав Невинный на съемках «Гостьи из будущего» Режиссер Лени Рифеншталь на съемках «Олимпии» Актер Константин Григорьев пытается восстановить память после тяжелой травмы Анатолий Солоницын Олег Борисов с сыном Богатырев, Садальский и Волчек на репетиции Брондуков и Гайдай Быков и Орбакайте на съемках фильма «Чучела» Валентина Толкунова, поэт Андреей Дементьев и композитор Евгений Мартынов обсуждают новую песню Янка и «Гражданская Оборона» Цой спускается в метро Георгий Вицин в роли Гоголя Николай Гринько в роли Чехова Владимир Басов Евстигнеев с сыном Мерилин Монро с собачкой Деннис Хоппер и Шон Пенн Леонид Енгибаров готовит номер Динара Асанова объясняет мизансцену Валерию Приемыхову в фильме «Милый, дорогой, любимый, единственный...» Владимир Наумов и Александр Алов Маршак и Горький Леонов на встрече со зрителями Актриса Мария Капнист, конец 1920-х годов Мария Капнист после сталинских лагерей Мейерхольд после ареста Мейрхольд и Гарин на репетиции спектакля Ревизор, 1926 год Талгат Нигматуллин сыном Саидом Михаил Кононов На съемках Шерлока Холмса Писатель Джек Лондон Режиссер Григорий Гурвич на репетиции Никулин на работе Офицер Евгений Весник Загадочный Сергей Параджанов Тальков после концерта Андрей Тарковский и Олег Янковский на съемках фильма «Ностальгия» Тарковский и Кайдановский на съемках «Сталкера» Резниковы и Боярские исполняют «Динозавриков» Супермен - Кристофер Рив Рив после травмы позвоночника Тони Кёртис Татьяна Пельтцер Чуковский в качестве литературного критика с Александром Блоком. Экзюпери после аварии самолёта Шукшин на смертном одре. 2 октября 1974 года, станица Клетская, Волгоградская область.
| | Комментариев: 1 | |
|
| |
Самый большой друг и самый большой враг человека - его воображение.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Испытания даются нам для того чтобы мы больше ценили простое человеческое счастье...
Корнилова Веда, Корнилова Людмила "Берег холодных ветров"
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
…И вот пришел день, которого она ждала многие месяцы, — день частичного снятия гипса. Была освобождена грудная клетка, и она, впервые за долгое время, вольно вздохнула. Каким же это было блаженством! Она стеснялась Збышека, не разрешала ему присутствовать при перевязках, стеснялась санитаров, даже лечащего врача. От гипса остались кровоточащие ссадины. И хотя врач бодро уверял, что все идет нормально, Анна знала, что он беспокоится по поводу появившейся маленькой опухоли на левой руке около плеча.
Клавиры, когда-то забракованные ею, теперь доставляли Анне истинное наслаждение. Она их “проигрывала” в своем сознании. За нотными строчками видела большие оркестры, управляемые превосходными дирижерами, слышала музыку этих оркестров и вновь видела себя на сцене.
Она написала письмо в Москву Качалиной — обычное письмо, где ничего не надо было придумывать, заботиться о стиле, а просто и чистосердечно рассказать о том, что произошло, и попросить поддержки. Качалина, как и ожидала Анна, ответила немедленно. Ее письмо было очень трогательным и вместе с тем деловым. Она не сомневалась, что работа над пластинкой будет продолжена, сообщала, что ищет для Анны клавиры новых песен, что у нее имеются клавиры новых песен Пахмутовой и Фельцмана. Скоро она подыщет еще что-нибудь и тогда пришлет все вместе...
Анне казалось, что сердце от радости вот-вот выпрыгнет из груди, она радовалась песням, которых еще не знала, но предчувствовала, что, независимо от того, придутся они ей по душе или нет, она их все равно обязательно споет и запишет. Уж слишком деловым и не оставляющим никаких сомнений был тон писем Качалиной. И именно в этом деловом, лишенном сентиментальности тоне больше всего нуждалась Анна.
С ней говорили не как с жертвой, не как с человеком, требующим сострадания, а как с деловым партнером, как с артистом, в графике которого практически нет пауз...
Анна не предполагала, что день окончательного снятия гипса принесет ей не только радость, но и печаль. И хотя прекрасный специалист, мягкий, сердечный человек Рышард Павляк аккуратно и мастерски при помощи ножниц освобождал Анну из гипсового плена, она чувствовала, что у нее нет сил управлять успевшими привыкнуть к долгой неподвижности конечностями. А может быть, не удалось “починить” позвоночник и теперь она обречена на неподвижность, которая станет ее спутником до самой смерти? Врачи убеждали ее, что после такой тяжелой катастрофы все идет нормально. Только надо запастись терпением и ждать. Но сколько ждать? Год, два, пять лет? На этот вопрос ответа не существовало. Но что значит для певицы ждать, что значит вообще для человека ждать? Заболевший инженер хоть и отстанет от стремительно развивающейся науки и техники, потом (в зависимости от своего прилежания) в состоянии догнать время и наверстать упущенное. Это относится к людям многих профессий. Даже драматический артист может найти себе другие роли. А вот певица... Век певицы так короток! Моды быстро меняются. И вчерашние любимцы публики сегодня становятся никому не нужными...
Писем, которые раньше приходили в огромном количестве, полгода спустя заметно поубавилось. Исключение составляли письма из СССР. Все такие же сердечные и доброжелательные…
…Как пришла мысль написать книжку? Тогда ли, когда, посмотрев на листки бумаги, приготовленные для ответа на письма, она вдруг подумала: “А что если заготовить один-единственный ответ для всех, попробовать рассказать о себе, о том, как нелегко давались мне уроки музыки, о своих первых и о своих последних шагах?” А может быть, после одного разговора? Давний знакомый, журналист Яцек, побывав у нее в больнице, посоветовал: “Ты бы, вместо того чтобы здесь вылеживаться, взяла бы да написала о себе! О том, что ты видела, особенно в Италии. Интерес к тебе по-прежнему велик. Тебе, я думаю, найдется о чем рассказать. А если что, я подправлю...”
Написать книгу о себе. Это было заманчиво. И в то же время страшно. Писать Анна любила. Ей нравилось поздно ночью, после концерта, завернувшись в плед, писать родным, Збышеку, друзьям или Анечке Качалиной. К письмам она относилась, как к литературному труду — писала не наспех, что в голову придет, а вдумчиво, подыскивая слова, стараясь придать письму литературную форму, напоминающую короткий рассказ...
Итак, писать книгу! А, собственно говоря, какое у нее право рассказывать миллионам людей о себе? Кому это интересно? А главное, нет ли в этой затее привкуса саморекламы: вот, дескать, попала певица в катастрофу, лежит, закованная в гипс, и выжимает слезы у сентиментального читателя. От одной этой мысли ее передернуло. Меньше всего Анна хотела, чтобы ее жалели! Больше, чем когда-либо, она нуждалась в поддержке! Она взялась за перо с противоречивым чувством.
Писать, чтобы отвлечься от страданий? Чтобы быть “при деле”? Писать, чтобы твой рассказ был интересен для всех, даже для тех, кого мало волнуют проблемы искусства и мир эстрадных звезд? Наконец, писать, не будучи уверенной, что твоя рукопись когда-нибудь увидит свет?.. Она вдруг отчетливо представила себе лица скептиков в варшавском литературном кафе на Краковском предместье. Вот один, за чашкой кофе, ворчит себе под нос: “Мало у нас графоманов, так еще одна решила заработать на собственном увечье...”
Конечно, не случись с ней всего этого, вряд ли у нее появилась бы мысль об автобиографической книге. Но сейчас ей хотелось, чтобы эту книгу поняли правильно: она станет ответом на многие письма, которые приходили и приходят к ней отовсюду. И если уж ей больше не придется петь, если она не сможет больше появиться на сцене— пусть книга станет ее исповедью...
Первые страницы шли тяжело: ощущалась какая-то внутренняя скованность. Каждое слово давалось с трудом. Первые страницы показались ей слишком женскими, жалобно-плаксивыми. Она разорвала их и начала писать все сначала. Впервые она на самом деле забыла, что большая часть ее тела еще находится в гипсе. Анна снова погрузилась в мир юности, когда энергичная рыжеволосая Янечка силой потащила ее во Вроцлавскую эстраду...
Первым литературным ее критиком был журналист Яцек.
— В принципе неплохо, — констатировал он, — словом ты владеешь. Но композиционно как-то не очень. Попробуй придумать завязку, разбей все на главы. Тогда будет интереснее, а главное — “читабельнее”.
Анна опять начала все сначала. Теперь она уже писала по тщательно продуманному плану. Правда, она постоянно сбивалась на детали. Для нее-то эти детали много значили. Но вот будут ли они что-то значить для читателя?
Лечащий врач — высокий брюнет с милым, застенчивым взглядом, по имени Войтек Хаджинский, — начал готовить Анну к занятиям физкультурой. Впрочем, “занятиями”, а уж тем более — “физкультурой”, их можно было назвать только условно. Надо было учиться понемножку двигать руками и ногами и при помощи специального ремня пытаться хоть чуточку оторваться от подушки. Занятия были рассчитаны на несколько месяцев и требовали от врача исключительного мастерства, а от больной — мужества. Малейшее движение причиняло ей сильную боль.
Иногда Анне казалось, что все усилия напрасны, что теперь не удастся восстановить двигательные функции и невозможно избежать неподвижности. Она начинала беспомощно плакать, и тогда добродушное лицо врача делалось строгим, даже злым. Он быстро уходил со словами:
— Завтра начнем все сначала. И не хныкать! Не выношу женских слез!
Назавтра все начиналось сначала. Каждое движение требовало не только выдержки, но и огромного напряжения. Она обливалась потом, а глаза сами закрывались от усталости.
— Хотите петь? — допрашивал врач. — Хотите любить?
— Хочу! — срывалась на крик больная.
— Тогда работайте! Вы же мужественный человек...
После таких занятий, пусть поначалу и продолжавшихся считанные минуты, Анне страшно было думать о том, чтобы писать дальше свою “исповедь”. Она упрямо гнала от себя сон. Но усталость сковывала ее, и она надолго засыпала. Просыпалась с ощущением страха: все напрасно — левая рука и нога не слушаются. Они как будто мертвые, как будто чужие.
Так продолжалось месяцами. Но с каждым днем Анна, превозмогая боль, едва заметными, крохотными шажками шла к выздоровлению.
Она не обратила внимания на незнакомого доктора, который однажды пришел к ней в палату и принялся внимательно рассматривать то место на предплечье, где появилась опухоль. Главным было ощущение (она чувствовала это всем сердцем), что у нее внутри что-то происходит. Будто наполняются живой кровью мускулы, будто они вот-вот начнут действовать. Кажется невероятным — сегодня без помощи врача она подняла руки над головой и даже попыталась похлопать в ладоши. На следующий день еще раз. Теперь даже можно потянуться, будто зевая после сладкого сна. И перейти к следующим упражнениям, будучи уверенной, что все делается не напрасно, что в конце концов достижения медицины, помноженные на волю к жизни, способны дать результат...
А за окнами снег. Мама и Збышек рассказывают о том, какая она, заснеженная Варшава — веселая, нарядная, новогодняя. Всюду звучит музыка, люди поздравляют друг друга с рождеством, желают счастья. У Ани тоже немало посетителей — поздравлений и пожеланий хватает. Им бы осуществиться хоть наполовину, хоть на четверть, хоть на самую малость! Почти полтора года в больнице. Полтора года страданий. Только страданий?
Нет! Это были и месяцы трудной, жестокой борьбы, увенчавшейся, правда, только частичным успехом. Анна еще не знала, что врач, приходивший к ней и осматривавший опухоль, по профессии — онколог и что он подозревает у нее начальную форму рака кожи.
Требовалось немедленное хирургическое вмешательство. Анне еще одна операция показалась пустяковой по сравнению с теми, которые ей пришлось перенести. Руки ее держались на “гвоздях”, мастерски вбитых туда искусными хирургами. По частям собранный позвоночник, вместе с левой половиной тела — тоже результат изумительного искусства хирургов. Теперь была удалена опухоль. И тут, накануне рождества, Анна неожиданно для себя задала доктору Войцеху Хидзинскому вопрос (который ей самой показался странным и нелепым):
— Пан Войцех, а скоро я смогу поехать домой?
— Домой, домой, — задумчиво повторил доктор. — А где, собственно говоря, у вас дом?
— Во Вроцлаве. Правда, мама пока снимает комнату в Варшаве, но министр сказал, что мы вот-вот должны получить квартиру...
— Понимаете, если бы у вас были хорошие домашние условия, я бы счел даже полезным для вас как можно скорее покинуть больницу. Ваш жених — инженер? Тогда он сможет установить и в комнате снаряды, необходимые для лечебной физкультуры.
И наступил долгожданный день, когда можно было распрощаться с больницей! Надолго ли? Этого Анна не знала, но была уверена в одном: она сделает все возможное, все, что только сможет выдержать, чтобы никогда больше не возвращаться в больницу. Ее на носилках внесли в машину “скорой помощи”. Машина понеслась по Маршалковской, потом по аллеям Уездовским к площади Победы.
Это был еще не “ее” дом. Это была лишь отданная им на временное пользование чужая квартира. Но Анна испытывала блаженство: наконец-то она оказалась в человеческом жилище, без запаха лекарств, без строгих лиц медсестер. В квартире был телевизор, и теперь Анна могла смотреть интересующие ее телевизионные программы. Естественно, ее волновала эстрада, и она с нетерпением ждала так называемые развлекательные передачи. Она увидела на экране Поломского и Куницкую и обнаружила, что они нисколько не изменились за полтора года, будто она рассталась с ними вчера. Понравилась Марыля Родович, о которой она впервые услышала от санитара в больнице, действительно очень яркая, темпераментная, необычная, со “своим лицом”. Втайне Анна надеялась, что, может быть, в одну из передач включат ее старую запись. Но Анны в эфире не было, и с этим предстояло смириться...
Зато работа над книгой здесь, “дома”, шла лучше, чем в больнице. Она писала по два-три часа в день: дольше не разрешали врачи. А мама очень следила за тем, чтобы Збышек строго выполнял функции главного специалиста по лечебной физкультуре.
Она научилась сидеть на постели и несколько минут держаться в таком положении, хотя кружилась голова и она судорожно хваталась за специальные поручни, чтобы не упасть. Радостное возбуждение новизны стало угасать. Боли в спине усилились (неужели ничего не удастся сделать и она приговорена к неподвижности?).
В один из мартовских дней, когда солнце весело заглянуло в окно, ей принесли письмо, судя по штемпелю, отправленное несколько месяцев назад из Гонконга. Его автором был выдающийся мореплаватель Леонид Телига — смелый и мужественный человек, совершивший в одиночку кругосветное плавание на яхте. Из письма следовало, что он лишь недавно узнал о несчастье Анны и очень огорчился. И просто как человек, и как большой поклонник ее таланта. Оказывается, он взял с собой в плавание записи ее песен и часто слушает их. “Это, — писал он, — придает мне силы в борьбе со стихией”. Телига очень бы хотел, чтобы его письмо хоть чуточку помогло Анне в борьбе за возвращение на сцену. “Я не сомневаюсь, — он подчеркнул эти слова, — в том, что это Ваша главная и единственная цель. Вы рождены для искусства так же, как искусство рождено для Вас. Я верю, я надеюсь, я не сомневаюсь, что Вы вернетесь”… Это письмо очень взволновало Анну, она испытывала горячее чувство благодарности к этому сильному человеку, где-то в океанской дали задумавшемуся о ее судьбе.
День ото дня ей становилось все лучше. Правда, по утрам все так же невыносимо болела голова, но мускулы становились все более податливыми и послушными.
Однажды мама вошла в ее комнату и чуть не уронила от неожиданности поднос: Анна сама, без посторонней помощи, полусидела на кровати и радостно улыбалась ей.
В конце июля она уже спускала ноги с кровати. После затянувшегося перерыва она опять увлеченно работала над книгой, дойдя до самого трудного, как ей казалось, места — фестиваля в Сан-Ремо, в общем-то, для нее и почетного и загадочного. Однажды она проснулась от шума в передней. Дверь была распахнута настежь, и какие-то люди под командованием Збышека пытались затащить в квартиру громоздкий предмет.
— Что происходит? — спросила Анна у вошедшей в комнату мамы.
— Твоему Збышеку просто цены нет! Представляешь, он взял напрокат для тебя пианино!
“Збышек, Збышек! — в который раз с нежностью повторяла она его имя. — Сколько же в тебе доброты! Как ты умеешь понять меня, угадать, что мне всего нужнее...”
Теперь пианино в соседней комнате притягивало ее, как магнит. Инструмент властно звал к себе. Анна еще не видела его, но уже мечтала о нем, как путник в пустыне, изнуренный жаждой, мечтает о глотке ледяной воды. Ноги не слушались, казалось, они вот-вот подломятся. Анна опиралась на коляску, палки, костыли, случайные предметы — и шла. Шла крохотными шажками, почти ползла — и в изнуряющие жаркие дни, и в ветреные осенние — в соседнюю комнату, где под закрытой крышкой ждали ее прикосновения черные и белые клавиши.
Желанный день настал! Заботливые руки Збышека приподняли крышку, и на клавиши легли длинные худые пальцы Аниных рук. Она начала подбирать мелодию “Эвридик”, виновато улыбаясь, если сбивалась и фальшивила. Потом заиграла более уверенно. Потом молча просидела у пианино несколько часов, как сидят с дорогим и близким человеком после долгой мучительной разлуки.
Потрясение от встречи с музыкой оказалось слишком велико. Она пролежала потом несколько месяцев, не в силах шевельнуться. А потом снова пошла...
Друзья собрались у нее спустя три месяца.
Почти три года Анна не выходила на улицу. В лице не осталось ни кровинки, огромные глаза, наполненные страданием, в этот вечер светились радостью. Правда, она тяжело опиралась на палку. Но в ее облике ничто не вызывало чувства жалости и сострадания. Через полчаса гости и думать забыли, что пришли к тяжело больному человеку, с которым судьба обошлась так жестоко. На пианино Анна играла неважно (уроки музыки ей довелось урывками брать лишь в детстве), поэтому аккомпанировал ей ее старый товарищ, знакомый по Вроцлавской эстраде, который жил теперь в Варшаве.
Анна пела! Ее истосковавшаяся по музыке душа, казалось, в этот вечер брала реванш за упущенное. Она пела свободно, легко, словно снова обрела крылья, словно не было всех этих страшных лет, наполненных болью, операциями, запахами лекарств, душевным смятением. Она мечтала услышать резкие критические слова, строгий профессиональный разбор. Но гости не скупились на похвалу, говорили о том, что подлинный талант и настоящее мастерство нельзя сломать, а душу и сердце — разбить, что музыка ее песен нежна и сердечна, хорошо передает настроение, их необходимо как можно скорее записать, их ожидает несомненный успех...
Эпилог.
…Ее выступления проходят хорошо, даже очень хорошо. Да и самой Анне кажется, что она помолодела, голос звучит свежо и уверенно, и, как бывало раньше, именно в концертах она набирает живительную энергию, каждый раз как бы дающую возможность возрождаться, выходить победителем в схватке с недугом. Неужели последствия катастрофы и сама катастрофа будут терзать и преследовать ее всю жизнь? Так приходится все время бороться. За песни. За расположение зрителей. За собственное здоровье...
А с ногой все хуже. Боль, долго не приходившая, опять вернулась. И застряла в ноге, как заноза, грозит поселиться там навсегда. Анна, превозмогая боль, едет на концерты, и, глядя на нее, разговаривая с ней, трудно поверить, что она так страдает физически. Анна рада, что этого никто не замечает, что никто не лезет к ней с расспросами, со словами сочувствия...
Звонили из “Пагарта” — Анна должна ехать в Австралию.
— Береги себя! — говорит на прощание Збышек. — Знаешь, Анна, я чувствую свою вину, что отпускаю тебя в таком состоянии работать.
— Что ты говоришь, — улыбается Анна, — какая работа! Я почти туристка, еду вот в Австралию...
В самолете случился приступ дурноты. В полете никогда с ней этого раньше не бывало.
“Ничего, надо постараться думать о чем-то хорошем, о том, какой забавный и послушный маленький Збышек, и о том, какое это счастье — что он есть”.
В Мельбурне тепло — не жарко, а именно тепло, — дышится легко, и Анна приветливо улыбается новым знакомым, на сей раз австралийским полякам, нашедшим приют здесь, за морями, за лесами, далеко-далеко от родины.Неизвестно, зачем она приехала сюда — выступать или отвечать на вопросы: “Как там у нас — на родине?”, “Как вы относитесь к “Солидарности”?”
Да, в Польше не спокойно. Только и слышно о забастовках, о новых требованиях “Солидарности” к правительству... Но как рассказать этим оторванным от Польши людям, руководствующимся старыми призрачными понятиями и накрепко засевшими в них эмоциями, о том, что происходит в Польше? О том, что социализм, его идеалы стали частью сознания людей, и о том, что возврата к прошлому нет?!
Анна выходит на сцену концертного зала “Мельбурн” и поет: “Быть может, где-то далеко-далеко лежит лучшая страна и там красивее, богаче и наряднее. Но сердцу дороже всего песня над Вислой и песок Мазовша”.
Она ждет не дождется обратного рейса в Варшаву. Как там дома? Как ее Збышеки? Она уже совсем не думает о себе, о собственном нездоровье, о постоянной боли в ноге, В самолете исступленно смотрит в окно, как будто пытается увидеть с высоты полета Польшу и милых, дорогих ее сердцу людей.
И все-таки — больница! Знакомый запах лекарств, белые халаты медицинских сестер и врачей. Пока никакого лечения — идет обследование. Она понимает, что врачи ставят под сомнение предыдущие диагнозы. Приглашен крупнейший специалист-онколог. И вот окончательный диагноз-приговор: “Нужна немедленная операция”.
— Нет, на операцию я не соглашусь, — решает Анна, — Сердцем чувствую, что светило ошибается. Надо попробовать другие средства.
“Другие средства”! Трудно, да и невозможно винить Анну в избранных ею “других средствах” — в обращении к знахарям и экстрасенсам, к лечению голодом и травами. Порой ей становилось лучше, на какое-то время боли уходили и она чувствовала себя почти здоровой: играла с маленьким Збышеком, садилась к пианино и начинала подбирать мелодии песен, погружаясь в огромный и прекрасный мир, принадлежащий ей одной, — мир, в котором она всегда была счастлива. Она звонила пану Анджею. И он, радостный, всегда готов был мчаться, собирать музыкантов, искать площадки, хотя было не до концертов. И Збышек и мама пытались оградить Анну от всего, что происходит за стенами дома, от грозных и тяжелых испытаний, выпавших на долю всех граждан Польши. На письма из Советского Союза она набрасывалась с особой страстью. По-прежнему писали ее почитатели: видят ее здоровую и невредимую по телевидению, ждут встречи с ней на концертах. Качалина прислала клавиры новых песен.
Несколько раз звонили с Московского радио, по телефону записали интервью с ней, и она, хоть и не любила давать интервью, на сей раз говорила много и охотно.
Самолечение давало временные и ненадежные результаты. Врачи настаивали на хирургическом вмешательстве... И опять больница, операционная, склонившиеся над ней лица хирургов.
— Все хорошо, пани Анна, — говорит пожилая медсестра, — скоро выпишем вас домой. Будете петь.
Ну вот, так всегда. И там, в Италии, и здесь, в Польше, ее успокаивают одними и теми же словами:
“Скоро опять будете петь”. Летчикам они, наверное, всегда говорят: будете летать, шоферам — ездить, балеринам — танцевать. А ей — петь!
А ведь действительно: петь для нее — это самое главное. Без громких слов она может это сказать самой себе. Она почему-то сравнивает свое тогдашнее положение, после катастрофы, с нынешним. И тогда и сейчас — борьба за жизнь, за возвращение. Тогда победила Анна...
Домой ее выписывают довольно скоро. Быстрее, чем она предполагала. Но самочувствие ее не улучшается. Сил едва хватает, чтобы ударить по клавишам. Никто никогда не видел, как она плачет. Сейчас она рыдала в голос. Не стесняясь ни себя, ни своего собеседника в Москве, который в ужасе слушал ее на том конце провода. Слова ее были временами неразборчивы. Она почти кричала:
— Я больше никогда не буду петь! Мы никогда больше не увидимся!
Она дремала в кровати, склонив голову на плечо, когда в комнату влетел Збышек.
— Анна, тебя приглашает Московское телевидение...
— Какое телевидение, какая Москва — в таком состоянии? Я еще нездорова. Вот поправлюсь...
— Тебя приглашают на лечение. Надо ехать...
Весь вечер она собиралась. Казалось, силы вернулись к ней.
Утром она была совершенно готова. За час до отлета самолета потеряла сознание...
Операция следовала за операцией. И вновь врачи поражались ее терпению, ее “умению” переносить физические страдания, ее уверенности, что и в этой схватке с тяжелейшим недугом, безжалостно поразившим и продолжавшим поражать ее организм, она победит.
Ее снова выписали из больницы и спустя месяц возвратили обратно. И снова операция. И снова нечеловеческая, безумная боль. И наступает момент, когда кажется, что смерть — избавление от всех земных мук...
Она как бы продолжала существовать в двух измерениях: одно — физические страдания и болезни, другое — мир музыки, который сопутствовал ей всю жизнь и который по-прежнему был рядом...
Качалина прислала кассету с записями новых песен А.Пахмутовой, Е.Птичкина и Т.Берикашвили, написанных специально для Анны.
Когда возвращалось сознание, начинал работать мозг, она просила поставить эту кассету. Анна написала несколько благодарственных слов Качалиной. Она бы написала и больше. Но не было сил...
Она думала: неужели это все? Конец? Никогда она не увидит небо, солнце, траву? Не увидит взрослым своего сына? Не выйдет больше на сцену, навстречу людям, которых она так любила и которые, наверное, любили ее...
Она умерла 26 августа 1982 года в Варшаве на сорок седьмом году жизни и была похоронена на реформаторско—евангелическом кладбище в Варшаве.
И все-таки Анна Герман вышла победительницей и из этой схватки со смертью. Своим мужеством, своим светлым жизнелюбием она не только отсрочила исполнение неумолимого приговора. Но и доказала, что физическая смерть не властна над подлинным талантом, над нравственной и духовной чистотой, над человеческой порядочностью. Над всем тем, что для нас, ее современников, так счастливо соединилось с ее обликом и голосом — голосом нашей “Надежды”.
В 1983 году об Анне Герман был снят документальный фильм “Судьба и песни”.
"Я ЗВАЛ ЕЁ АНЕЧКА..."
Интервью со Збигневом Тухольских.
— Пан Збигнев, вы верите в любовь с первого взгляда?
— Да, пожалуй, я верю в такую любовь. И в литературе существует много тому примеров. Мы познакомились, когда я работал в Политехническом институте на кафедре металловедения. Однажды по работе меня отправили во Вроцлав. Возвращаться оттуда я должен был в 16.30, а так как управился быстрее и была хорошая погода, то я решил пойти искупаться на городской пляж. Тут я увидел очень красивую блондинку, которая читала книжку. Я попросил её посмотреть за моими вещами, пошёл плавать, а потом мы разговорились. Оказалось, что студентка и изучает геологию. Ей тогда было где-то 23 года, а я её на 6 лет старше. И уже тогда она сказала, что время от времени принимает участие в разных концертах.
— На что вы обратили внимание в первую очередь?
— Классические греческие черты лица и, конечно, её прекрасная фигура — она лежала и загорала в купальнике. Мы же всегда сначала обращаем внимание на внешность человека, а уже потом начинаем узнавать душу и характер... Белокурую Анечку судьба никогда не баловала. Несчастья следовали одно за другим, не щадя ранимую детскую душу. Сначала жизнь жестоко разлучила родителей — бухгалтера Евгения Германа и учительницу Ирму Сименс. В 1938-м, когда Ане было всего 2,5 года, репрессировали отца. Mать с двумя малышами на руках осталась одна — в глухом городке Ургенче Средней Азии. Вскоре умер и Игорь, младший брат Ани. Отчим-поляк, которого, словно по иронии судьбы, звали Германом, погибает во время Второй мировой, окончательно разбив надежды учительницы на счастливую семейную жизнь. B 1945-м Анечка вместе с мамой и бабушкой обрела новый дом — в тесной серой комнатушке на окраине Вроцлава — и начала учить польский язык.
— Я попросил её, чтобы она сообщила, когда будет выступать с концертом поблизости от Варшавы, - продолжает пан Збигнев.- Она прислала открытку. Правда, это было далековато от Варшавы, в 300 км.
— Но ведь не к каждой красивой девушке вы бы поехали за 300 км на первое свидание?
— Нет, конечно. (Смеётся.) Но концерт мне очень понравился, и хотя я не могу сказать, что очень хорошо разбираюсь в музыке, но для себя я понял, что это великолепный голос и вряд ли ещё у кого-то такой есть.
— А вас не смущало, что она - талантливая певица и у неё, наверное, масса поклонников?
— Это очень личный вопрос, но я отвечу. Тогда я уже имел высшее образование, был ассистентом, и главное, у меня был рост 186 см. И я видел, что почти все возможные конкуренты всё равно ниже. Несмотря на то что у Ани был рост 181 см, она очень любила ходить на высоких каблуках и на шпильках. Поэтому у нас получался почти одинаковый рост.
— Тогда она уже была популярна?
— Нет, она только делала первые шаги, и ей нужно было иметь лицензию, чтобы выступать, потому что у неё не было музыкального образования. Надо было сдать экзамен перед авторитетной комиссией, в которой были довольно известные композиторы, режиссёры, исполнители... Где-то в 24-25 лет она одновременно получила диплом геолога и разрешение петь. Диплом она сразу спрятала, хотя её работу профессора оценили как кандидатскую диссертацию.
О карьере профессиональной певицы Анна даже не мечтала. Да и какой публике она понравится — длиннющая отличница-нескладуха, которую дразнили мальчишки в школе и не назначали свиданий. "Может быть, заняться живописью?" — подумала 17-летняя девушка и подала документы в Высшую школу изящных искусств. Однако реальность — с постоянной нуждой и бесперспективностью — спустили Аню на землю. Выбранный вместе с мамой геологический факультет Вроцлавского университета обещал кусок хлеба в будущем. Петь собственные песенки в студенческом театре "Каламбур" Анне удавалось в редких перерывах между учёбой и сессиями. Оттуда-то подающая надежды Герман и попала в коллектив вроцлавской эстрады — в недоступную раньше артистическую среду и тяжёлую гастрольную жизнь.
— Пан Збигнев, вы никогда не хотели иметь обыкновенную, домашнюю жену, которая не пропадает вечно в разъездах?
— Ну, это в общем-то было уравновешенно. В отпуск мы всегда ездили вместе, дважды были в Болгарии. Однажды даже брали с собой Збышека, когда он был ещё совсем маленький. Да я и не мог бы сказать ей:"бросай пение и занимайся только домом и семьёй". Наоборот, мне хотелось, чтобы она как можно больше выступала, потому что нельзя заниматься только домом, когда имеешь такое дарование... Официальной супружеской парой мы стали только в 70-м году, хотя своё хозяйство у нас появилось раньше.
— Вы часто дарили ей цветы?
— Да, очень часто. Особенно она любила красные розы, и я приносил их на концерты огромными охапками. Может быть, из-за специфики работы она очень любила получать в подарок тушь для ресниц, которая не расплывалась. А её любимые духи назывались "Антилопа". Я сейчас не помню, французские они были или нет, но думаю, что это были очень известные духи.
— В чьи обязанности входило приготовление ужина?
— Это зависело от того, кто раньше приходил с работы. Часто Ани готовила обед, а я всё умел делать. Ани очень любила, когда к ней приезжали друзья. Особенно она любила готовить одно блюдо. Наверное, оно узбекское. К рису добавляется по 3 кг моркови, свеклы и репчатого лука. Всё это готовилось отдельно и только потом очищалось, терлось на тёрке и смешивалось. Туда она добавляла очень много чеснока, заливала растительным маслом и сдабривала приправами. Затем вся эта масса сверху клалась на рис. Я думаю, что гостям это очень нравилось, потому что тарелки у всех были пустыми. А потом все пили зелёный чай.
— Анна посвящала вам песни?
— Так, чтобы это говорилось или писалось перед песней — нет. Но часто, чтобы сделать приятное, она пела дома специально для меня. Я её звал Анечка, а она меня Збышек. Иногда я просил её спеть на вечеринках для гостей, которые собирались у нас дома. Она пела, но многие люди не умеют слушать: разговаривали во время её пения, и тогда она обижалась на меня за мою просьбу... Вот племянник любит работать под её песни, создавая себе такой музыкальный фон. Но так делать нельзя. Её песни нужно слушать очень сосредоточенно и внимательно.
— Она советовалась с вами по поводу своего творчества?
— Нет, я только слушал. Она сама чувствовала, когда получалось хорошо. Иногда бывало так, что она сочиняла что-то сама, и ей говорили профессионалы, что "у тебя это противоречит всем правилам гармонии". А потом, через 2-3 дня, они возвращались:"Ты знаешь, это здорово получилось". Часто, когда она пела, музыканты начинали постукивать палочками по пюпитрам, и это означало выражение полного восторга пением. Если бы не эта история в Италии, Анна стала бы и там очень популярной.
Это был огромный успех. Вторая премия на престижном фестивале эстрадной песни в Сопоте, полная победа в Ополе — "польской Венеции", первое выступление в Москве. Долгий перелёт в Америку, где ей предложили контракт на два года и фиктивный брак, чтобы упростить бюрократические процедуры. Она отказалась — ведь в Варшаве её ждал единственный и любимый Збышек. Ани постоянно звонила ему, где бы ни находилась, порой растрачивая половину гонораров на телефонные разговоры...
Первая полячка, допущенная участвовать в сугубо итальянском фестивале и получившая зрительский "Оскар симпатий — 1967". Окрылённая и счастливая, Ани со своим администратором на блестящем "Фиате" несётся в Милан, чтобы отпраздновать очередную победу... Два окровавленных обездвиженных тела на обочине обнаружили только утром. В одном из них дорожная полиция опознала её, популярную звезду польской и итальянской эстрады. Повреждения позвоночника, сотрясение мозга, переломы обеих рук и ног. Анна пришла в сознание на двенадцатые сутки. Все эти дни у постели дежурили два самых близких человека — мама и Збышек. Итальянские врачи ничего не обещали, тем более, что деньги на лечение уже подходили к концу, и надо было собираться назад, в Польшу... Шли месяцы... Даже когда гипс, сковавший всё тело, сняли, облегчения это не принесло. Искалеченная, разбитая Ани не могла даже пошевелить рукой или на мгновение оторваться от подушки. Один Бог знает, сколько слёз осталось на той подушке, пока у Ани наконец получился первый шаг. Мало кто верил в то, что она выживет. А она ещё хотела родить ребёнка для Збигнева...
— Как вы узнали об автокатастрофе в Италии?
— Нам позвонили, когда я был ещё на работе. Я пришёл домой, открыл дверь и увидел, что мама Ани плачет в телефонную трубку. На следующий день фирма "Пагарт", которая работала с Ани, оформила нам билеты, и мы вылетели в Италию...
Долгожданного крепкого мальчишку Анна родила через несколько лет после аварии, в 1975-м, спустя десять дней после возвращения с гастролей в Нью-Йорке.
— Збышек-младший появился, когда Анне было уже 39 лет. Вас обоих не мучили сомнения, стоит ли рисковать здоровьем?
— Нет. Мы очень хотели этого ребёнка, и у нас не было никаких сомнений. Ани активно работала, даже во время беременности, и, кстати, именно в это время она приезжала на гастроли в Москву. Когда сын был совсем маленький, а маме надо было уехать, с ним оставалась бабушка Ирма — мама Ани, иногда — домработница Ирен или я. Я ему готовил специальным способом протертую гречневую кашу со вкусными добавками, и вот вы сами можете видеть, каким он стал.
— Кстати, какой рост у этого великана?
— На военной комиссии сказали, что 1,97 м. А на домашней комиссии мы намерили ровно 2 метра.
— Сын унаследовал мамин голос?
— Должен сказать, что голос у него хороший и красивый. Когда у него хорошее настроение, он очень часто поёт, но только для себя. Хотя он это и скрывает, но я по секрету скажу, что Збышек — большой любитель всей железнодорожной техники. В Варшаве он основал целое общество любителей железной дороги и сам является его председателем.
— Анна с семьёй всегда жила в достатке, как полагается звезде?
— Нет, этого ничего не было. Всё, что удалось накопить, мы вложили в наш дом, в котором живём и сейчас. Купили мы его где-то в начале 70-х годов. В Варшаве есть такой район — Жолибош, и там стоит наш двухэтажный дом площадью 146 метров. Кроме нас там живёт мама Ани, которой 15 ноября прошлого года исполнился 91 год. Когда-то она была русистом и германистом в вузе во Вроцлаве, а образование получила в инязе в Одессе. Бабушка до сих пор надеется, что, может быть, найдётся её младший брат Вильмар Мартес, который оказался в России в 30-х годах и пропал в лагерях. Но мне кажется, что это скорее всего невозможно, вряд ли он жив... Есть у нас ещё Тара — щупленькая, но довольно большая дружелюбная собачка. Ей четыре года.
— Наверное, это не случайно, что день рождения Анны Герман 14 февраля совпал с Днём Святого Валентина. Вы с ней отмечали этот праздник?
— Нет, тогда его ещё не отмечали. И потом, это ведь западный, чужой праздник. Но день рождения мы отмечали всегда.
Нестерпимая боль в ноге началась во время концерта. В Москве, в "Лужниках", она мужественно исполнила на бис "Когда цвели сады", а потом с трудом доковыляла до кулис, пытаясь сохранить улыбку на лице, как делала всю свою жизнь. И снова — больница, консультация специалистов и бесчисленные операции. Первоначальный диагноз врачей — тромб, последствие катастрофы. Позже онкологами выносится новый вердикт, более грозный — рак. Устав от врачей и лекарств, Ани решила лечить себя самостоятельно: травами, голодом, заговорами экстрасенсов и народных целителей. Это не помогало. Она теряла сознание, выписывалась из больниц и возвращалась туда снова. Если бы можно было вылечиться с помощью только силы воли и терпения, то, без всяких сомнений, Ани бы победила. Но на этот раз измученный организм отказался помочь ей...
Анна Герман умерла в Варшаве 26 августа. Ей было всего 46 лет, и у неё было всё для счастья — два любящих её Збышека, мама, друзья и сцена.
Автор текста Мария Костюкевич
Послесловие…
"Мне не трудно уйти!". Это были ее последние слова... Анна Герман была похоронена на Варшавском евангелистско-реформаторском кладбище. Проститься с Анной пришли тысячи варшавян. Сейчас над ее могилой мраморный памятник, на котором были выгравированы ноты и строка из 23 псалма Давида, музыку к которому Анна написала незадолго до смерти.
14 февраля 1936 года – 26 августа 1982 года
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
 Герман Анна Евгеньевна. Часть 1.
Певица и композитор
Анну Герман часто спрашивали: “Откуда вы так хорошо знаете русский язык? Вы говорите почти без акцента, а поете даже более “по-русски”, чем иные из наших соотечественников”. Обычно она отшучивалась. Но иногда глаза ее становились мечтательно-грустными, и она отвечала более конкретно: “А как же может быть иначе? Я родилась в Советском Союзе, там прошло мое детство. Мой родной язык — русский”.
ФРАГМЕНТЫ КНИГИ АЛЕКСАНДРА ЖИХАРЕВА "АННА ГЕРМАН".
Детство в Ургенче.
Каким образом далекие предки Анны Герман, переселенцы из Голландии, в середине XVII очутились в России? Отправились ли они на восток в поисках счастья или были вынуждены оставить родные места по каким-либо другим причинам? Прапрадед Анны по отцовской линии, лет сорок проживший на хуторе, на юге Украины, отправился в предальний путь, в Среднюю Азию, где и поселился навсегда. Там, в маленьком городке Ургенче, познакомились, а спустя несколько месяцев поженились бухгалтер мукомольного завода Евгений Герман и учительница начальной школы Ирма Сименс.
Шел 1935 год. Кем станет их ребенок, как сложится его судьба, будет ли он здоров и счастлив? Об этом часто шептались по ночам готовящиеся стать родителями молодожены. Их первенец — девочка — не доставляла родителям особых хлопот. Анна росла спокойным ребенком, плакала редко, первое свое “ма” произнесла в восемь месяцев, а через три недели сделала самостоятельный шажок. Спустя год в семье появился и второй ребенок — Игорь, болезненный и капризный. “Ну что ты опять хнычешь? — корила малыша измученная мать. — Брал бы пример с сестренки! Она девочка, а видишь, какая умница — тихая, послушная”.
Отца Аня почти не помнила: ей было два с половиной года, когда он исчез из ее жизни навсегда. Евгения Германа арестовали по ложному доносу в 1938 году. Все попытки доказать его невиновность в то время оказались безуспешными. В 1956 году справедливость восторжествовала: он был полностью реабилитирован и с него были сняты все обвинения.
Беда никогда не приходит одна. Тяжело заболел Игорь. Врачи беспомощно разводили руками... У одинокой детской могилки на городском кладбище в Ургенче стояли, прижавшись друг к другу, три скорбные фигурки — мать, бабушка и мало что понимающая в лавине обрушившихся на семью несчастий трехлетняя девочка.
Но детство остается детством. Оно ворвалось в тревожный, окрашенный печалью мир Анны языковым многоголосием ургенчской детворы, задорными песнями идущих на учения красноармейцев, за которыми бежали ее сверстники — босоногие, восторженные мальчишки и девчонки. Ворвалось стремительно мчавшимся на коне по киноэкрану Чапаевым — в бурке и с саблей наголо. Под треск кинопроектора и ликование мальчишек он бесстрашно громил белых по всему фронту.
...Укутанная в бабушкин платок, Аня вместе с матерью едет в продуваемом всеми ветрами вагоне куда-то на Север в надежде хоть на несколько минут увидеть отца. Бесконечные пересадки и ожидания в пути. Глоток горячего чая на перроне. Обрывки разговоров с хлебосольными попутчиками, разделившими с ними домашнюю колбасу и пироги.
Бесконечные хождения по инстанциям. Отчаяние матери. И врезавшиеся в детское сознание слова: “Нет, нельзя”, “Не положено”, “Не значится”. Дорога домой, безмятежный сон на руках окаменевшей от горя Ирмы, уставившейся в пустоту...
Война. Переезд в Польшу.
…Война! Она совершенно изменила ритм жизни Ургенча.
С запада в город шли и шли поезда с эвакуированными — из Москвы, Ленинграда, Киева, Львова. Людей принимали как родных, теснились, селили в свои и так не слишком просторные квартиры и домики, делились с ними последним….
…Семилетний мальчуган в курточке с капюшоном стоял около булочной и плакал навзрыд. “Мамо, мамо”, — всхлипывая, повторял он.
—Ты что?— спросила Аня. — Чего ревешь, как девчонка? Потерялся, что ли?
— Не розумьем, цо вы ту мувиче, — ответил мальчик. — Мама ще згубила, не розумьем по-русску.
— Ты откуда? И говоришь ты как-то не по-нашему, — снова обратилась девочка к притихшему мальчугану.
— Зе Львова естешмы, поляцы мы, поляцы, мама ще згубила**.
— Хватит реветь, сейчас найдется твоя мама.
— Янек, Янек! — прозвенел вдруг женский голос, и молодая женщина в длинном черном пальто подбежала к детям.
— Тутай, тутай я естем!
— Ну, видишь, вот и нашлась твоя мама, — ласково сказала Аня, — а ты разревелся, как девчонка. До свидания, я пошла.
— Зачекай, цуречка, — остановила Аню женщина. — Понимаешь, мы с Польски, беженцы, у нас нет никого в этом городе. Мы несколько дней не спали. Может, у вас найдется кровать? Хоть одна, для меня с Янеком, только на несколько часов.
Полякам отдали крохотную комнатушку в их доме: там едва помещались кровать и маленький стол. Впрочем, в доме были еще две небольшие комнаты: в одной на сундуке спала бабушка, в другой — Аня с мамой. Длинными долгими вечерами пани Ядвига рассказывала о мытарствах на дорогах войны с маленьким сыном, о варварских бомбардировках гитлеровской авиации их родной Варшавы, о массовых расстрелах ни в чем не повинных мирных жителей. О том, как им чудом удалось уцелеть и вместе с такими же обездоленными пробраться в советский Львов.
Там пани Ядвига нашла работу в библиотеке, и уже начала было привыкать к прерванной фашистским вторжением мирной жизни, как вдруг в июньское утро 41-го гитлеровские стервятники появились в небе над Львовом. И снова начались скитания, все дальше на восток, дальше от разрывов бомб и нескончаемой артиллерийской канонады.
Девочка очень жалела измученную женщину, жалела ее сынишку, который был чуть меньше Ани. Ему за его коротенькое существование на земле приходилось так много прятаться от бомб и артобстрелов, искать маму, бежать неизвестно куда в поисках хлеба и мирного пристанища.
Выяснилось, что в городе есть еще поляки. К пани Ядвиге “на каве” (на чашечку кофе) стали приходить двое мужчин, одетых в светло-зеленую военную форму, заметно отличавшуюся от экипировки советских солдат и офицеров.
— Это наши жолнежи*, (солдаты) — с грустной иронией объясняла пани Ядвига. — Вот довоевались, теперь в Африку хотят ехать — защищать Польшу.
Аня вслушивалась в речь поляков, пытаясь разобрать слова, вникнуть в суть споров. Высокий, всегда тщательно выбритый офицер по имени Герман иногда вдруг терял хладнокровие, начинал яростно размахивать руками, в чем-то убеждая собеседников. Когда спор заходил слишком далеко, и по интонациям можно было догадаться, что он, того и гляди, обернется крупной ссорой, пани Ядвига с улыбкой и в то же время властно останавливала поляков: “Досычь** (хватит) — сейчас будет кофе”.
— Пани Ирма, — обращалась она к Аниной маме, — давайте потанцуем с отважными жолнежами.
Патефон гремел, скрипел, шуршал. И сквозь это шуршание пробивался вкрадчивый женский голос. Это был голос польской певицы. Она пела о легкомысленной девчонке Андзе, сердце которой пытался завоевать некий Юзя с помощью свежеиспеченных пирожков (так переводил текст песенки Герман). Другая песня была о том, как важно похудеть, отвергнуть пирожные, не объедаться мясом — и ты непременно завоюешь сердце мужчины... Или еще о каком-то жиголо, которому старый муж щедро отсчитывал купюры за несколько танцев... с собственной женой.
Аня с Янеком вертелись среди танцующих, на считанные минуты забывших о войне. Дети отлично понимали друг друга: они изобрели свой “русско-польский” язык и старались подпевать неунывающему патефону…
…— Аня, — как-то сказала мама, — ты уже взрослая, и я хочу с тобой посоветоваться. — Ирма в упор взглянула на Аню, потом смущенно опустила глаза. — Ты ведь любишь отца?
— Конечно, мамочка, — ответила Аня. — А что?
— Ну, как тебе объяснить? Ты должна любить его всегда, всю жизнь. Он был очень хороший, честный, добрый человек. Он никому не причинил зла. Но его больше нет и никогда не будет. Ты еще маленькая и многого не понимаешь. Но я надеюсь, что когда ты вырастешь, поймешь меня и, если сможешь, простишь.
— Прощу? — удивилась Аня. — Но ты же мне ничего плохого не делала! Я же люблю тебя, мамочка!
— Понимаешь, Анюта, я встретила одного человека, он полюбил меня и хочет, чтобы я стала его женой, а ты — его дочерью. Мать ждала слез, детских упреков. Но девочка улыбнулась...
— Это дядя Герман? Я все понимаю, мама.
Свадьбу сыграли через месяц. Кроме бабушки и Ани за столом сидели пани Ядвига с Янеком, Хенрик, друг Германа, и еще один гость, рыжий поляк-офицер. Он первым сказал “горько”, а потом по-польски: “Гожко, цаловать ще”. Завели патефон, танцевали. Герман взял Аню на руки.
— Ну что ж, Аня Герман, вот ведь смешно — фамилия твоя Герман, а теперь у тебя новый отец по имени Герман...
— Простите, — сразу перебила Аня, — можно, я буду называть вас дядей? Я буду любить вас, потому что вас любит мама. Но папа у меня один. А вы — дядя.
— Конечно, можно, — став серьезным, ответил Герман. — И поверь мне, я рад, что ты ведешь себя как взрослая, Анечка…
…А однажды вечером, сидя у самовара, Герман сказал:
— Ну вот, мои барышни, настала и моя очередь.
Провожали его на вокзал втроем: Ирма, Аня, бабушка. Мама долго о чем-то шепталась с мужем, легонько целуя его. Потом отчим высоко поднял девочку.
— Ну что, Анна Герман? — веселым басом крикнул он. — Будешь меня помнить? Любить будешь? Ждать будешь?
— Буду, — шепотом ответила Аня. — Обязательно буду! И мама будет, и бабушка тоже.
Когда поезд растаял в туманной дымке раннего утра, они еще долго стояли на перроне. Они не знали, что через Москву путь Германа и многих других его соотечественников лежал под Рязань, где формировалась созданная на советской земле первая польская дивизия имени Тадеуша Костюшки. В первом крупном сражении под Ленине в неравном бою с гитлеровцами погиб Герман. Погиб как герой, поднимая солдат в атаку.
В один из летних дней 1977 года из Минска по направлению к мемориалу под Ленино выехала черная “Волга” с единственной пассажиркой, на коленях у которой лежали алые розы. Это была Анна Герман, она ехала положить живые цветы на место гибели своего отчима и его фронтовых товарищей, отдавших свою жизнь за свободу.
Ночью неожиданно выпал снег. Он посеребрил желтые пески, окружавшие город. Стало непривычно холодно. Люди кутались в халаты и самодельные платки. Встретив знакомого, не останавливались, как обычно, обменяться новостями. Торопились побыстрей очутиться в стенах родного дома, впрочем, не всегда надежно защищавших от внезапного холода. Прошло почти два года с памятного прощания на городском вокзале. А известий от Германа не было. По утрам Ирма часто вскакивала с кровати, высматривала в маленькое окошко почтальона, потом долго провожала его взглядом...
— Ты не томись, — уговаривала бабушка, — сама знаешь, какое время. Люди теряются, не то, что письма. Найдется твой Герман, попомни мое слово, найдется.
Аня тоже тосковала по отчиму. Вспоминала, как он играл с ней, как рассказывал сказки о маленьком короле Матеуше — круглом сироте, добром, смелом, отзывчивом, оставившем свой удобный трон, чтобы пойти навстречу опасным приключениям. Герман рассказывал превосходно. На его лице отражались страх, гнев, презрение. Аня слушала с восторгом, не обращая внимания на то, что он путает польские и русские слова.
Ей казалось, что она понимает все. А потом он пел ей по-польски песенки о добром и веселом Ясе.
— Понимаешь, — с жаром объяснял отчим, — Ясь у поляков, как в русских сказках Иванушка, — сильный, удалой, красивый.
— А ты тоже Ясь? — улыбалась Аня.
— Почему? — удивлялся Герман.
— Такой же сильный, красивый, — объясняла девочка.
— Вот одолеем Гитлера — поедем вместе ко мне на родину. Хочешь в Польшу? Научишься говорить по-польски, выдадим тебя замуж за поляка, родятся у вас детишки. И будешь жить-поживать да добра наживать.
— А какая она, Польша? — спрашивала с интересом Аня.
— Какая Польша, говоришь? Прежде всего веселая, очень красивая, лесистая. Ты же никогда не видела леса! А лес знаешь какой? Он волшебный, зеленый-зеленый! Зеленый от трав, от листьев и деревьев. Летом в лесу поют птицы, стрекочут кузнечики, бегают олени. Такие высокие, сильные, с рогами.
— С рогами? — переспрашивала девочка.
— С рогами, — грозно отвечал Герман, а потом расплывался в улыбке и подмигивал.
— Да ты не бойся, они добрые. Они даже едят с ладони. Вот так- Он протягивал ладонь и, склонившись, дотрагивался до нее губами.
— У нас в Польше много озер. Голубых, как твои глазенки. — И он гладил девочку по светловолосой голове, потом замолкал и подолгу смотрел в окошко, словно видел Польшу с ее зелеными лесами и полями, с голубыми озерами, маленьким королем Матеушем.
За окном была Польша. “Тук-тук”, — весело стучат колеса. Аня сидит напротив мамы и бабушки. Она загляделась в окно. Мимо пролетают обуглившиеся строения, заброшенные поля и огороды, багряные рощи и перелески. Еще несколько месяцев назад Аня и не предполагала, как круто изменится ее судьба. Не думала, что уедет из родного Ургенча, где так дорог был ей каждый домик. Где играла она со своими сверстниками в дочки-матери, в прятки, в казаки-разбойники. И где совеем недавно сосед — добродушный узбек Рашид — подарил ей новенький хрустящий школьный портфель.
…Трудно было убедить себя, что Герман — веселый, жизнерадостный, неунывающий Герман — погиб. На письма и запросы, которые посылала Ирма, ответов не приходило.
— Ты смотри, как себя изводишь, — говорила бабушка. — Так и богу душу отдать недолго. Как Анька без тебя будет? Я вон совсем плоха. По ночам сердце болит. А ты еще молодая, мало ли их, мужиков, найдешь себе!
— Да не говори глупостей, мама! — резко обрывала Ирма. — При чем здесь какие-то мужики? Ведь это мой муж, понимаешь? Муж!
Почтальон постучал в окно, когда его перестали ждать, — спустя два месяца после Дня Победы. Нет, это не была похоронка, так хорошо известная солдаткам. Это было письмо. Но не от Германа.
“Уважаемая Ирма, — так начиналось письмо, — считаю долгом солдата и фронтового товарища Вашего мужа сообщить о случившемся. Ваш муж из сражения под Ленино в октябре 1943 года в часть не вернулся. Среди убитых его тело не было обнаружено. Я очень любил Вашего мужа и за короткое время к нему сильно привязался. Он мне много рассказывал о Вас и Вашей дочери. Он говорил мне также, что после войны Вы собираетесь переехать жить в Польшу, в Варшаву. Могу себе представить, в каком состоянии духа Вы находитесь! Тут слова утешения бессмысленны. Если Вы собираетесь отправиться на родину мужа, знайте, что всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку”. Подпись: Людвик Ковальский, поручик, Краков, далее следовал адрес. И добавление: “Мне почему-то верится, что Герман жив и что мы погуляем еще у вас на крестинах”.
Позже Ирма мучительно вспоминала, что же окончательно повлияло на ее решение отправиться на родину мужа, в далекую, чужую для нее Польшу. Наверное, письмо Ковальского. До него, говоря откровенно, она и не помышляла об этом. А тут засуетилась, заспешила, и откуда только силы взялись. “За соломинку ведь хватаюсь! — думала она. — А если он все-таки погиб: если не вернется, что я буду делать со старой матерью и ребенком на руках в Польше? В чужой стране, без знания языка, без жилья, без работы?”
И все-таки поехала, руководствуясь скорее чувством, чем рассудком.
Несколько месяцев длилось оформление документов, прежде чем Ирме с семьей — жене и ближайшим родственникам гражданина Польской Народной Республики — было разрешено выехать на постоянное место жительства мужа. А как Аня? Она плохо представляла себе, сколь трудное и ответственное решение приняла ее мама. Весело бегала по дворам, прощалась со знакомыми мальчишками и девчонками, обещала скоро приехать с подарками “из-за границы”. И обязательно рассказать, какие они — польские зеленые леса, голубые озера и олени, не боящиеся есть прямо из рук человека.
Аня не бывала раньше в больших городах (когда-то совсем маленькой ее возили в Ташкент). Москву проехали поздно ночью: город спал, слабо виднелись редкие огни. Варшава в ее жизни стала первым большим городом.
Девочке в ту пору шел десятый год. О войне, о злодеяниях фашистов, о разрушенных городах и сожженных селах она знала из рассказов фронтовиков, газет и кинохроники, которую показывали в единственном ургенчском кинотеатре. То, что она увидела своими глазами, потрясло ее: огромный город лежал в руинах. На привокзальной площади к ним подошел небритый человек в надвинутой на лоб зимней шапке: “Цо, панюси, маче вудки, келбасы и масла? Moгe вас запроваджич до ноцлега”.
“Что, женщины, есть у вас водка, колбаса и масло? Могу вас проводить на ночлег” (польск.).
Ни водки, ни тем более колбасы и масла у них не оказалось, и спекулянт отправился искать более выгодных клиентов.
Ночевали на вокзале. Под утро мать встала в длинную очередь к военному коменданту. Долго говорила с ним, показывая документы: “Разыскиваем мужа, пропавшего без вести во время войны. Адрес мужа — улица Длуга, 7”. Комендант кому-то звонил, потом что-то быстро говорил по-польски, сокрушенно качал головой.
— Вот что, пани, — сказал он наконец, — о судьбе вашего мужа пока ничего не могу сказать, мы наведем справки. Это, не скрою, может продлиться долго, даже несколько месяцев. У вас есть родственники или знакомые в Варшаве? Впрочем, это не имеет значения. Сами видите, как у нас с жильем: одни руины. А у вас на руках старая женщина и ребенок. Есть только один выход: я вам дам направление, как жене фронтовика и с первым же эшелоном отправляйтесь на запад, во Вроцлав. Там вы получите жилье, еду, работу.
Снова ночь на вокзале. На коленях матери тихо посапывает Аня, рядом, накрывшись телогрейкой, спит бабушка. Невеселые думы у Ирмы: что будет дальше, как встретит их Вроцлав, правильно ли она поступила, оставив родные места в надежде отыскать на этой обугленной земле дорогого человека?
Во Вроцлав огромными массами стекались переселенцы из восточных районов Польши — люди, лишенные родного очага, крыши над головой. Надежда в скором времени получить хотя бы маленькую комнатушку таяла как снег. Ночевали на вокзале, в рабочем общежитии, у сердобольных людей.
Случайная знакомая, хорошо владевшая русским, дала совет: “Руки у тебя молодые, крепкие, иди-ка работать в прачечную. Там общежитие есть. И ребенка в школу пристроишь, и старухе угол будет. А бог даст, и муж найдется. Все уладится”.
Работа в прачечной оказалась тяжелой — вставать приходилось рано, в четыре утра, и не разгибая спины в небольшом душном помещении стирать и полоскать в основном солдатское белье по двенадцать часов кряду.
Аня уже привыкла к мытарствам, к бесконечным переездам с одного места на другое. К полуголодным дням и взрослым разговорам о хлебе насущном. Ей стало казаться, что у них никогда и не было дома, не было школы, куда она ходила вместе со сверстниками в Ургенче. Она быстро освоила польский. Ловила, как говорится, на лету и спустя три недели после переезда границы заговорила по-польски быстро и безошибочно, словно это был ее родной язык. Правда, изредка вставляла русские слова. Однажды мама весело объявила:
— Ну, Анюта, с завтрашнего дня ты будешь жить, как все дети. Собирайся, пойдешь в школу! Аня подняла на нее удивленные глаза.
— В школу? Неужели, правда?
В Ургенче она ходила в школу вместе с мамой, которая преподавала литературу в старших классах. К учительнице относились с уважением, и в душе Аня всегда чувствовала себя ответственной не только за себя, но и за маму. На лице дочери Ирма прочла немой вопрос: “А как же ты, когда ты пойдешь в школу?”
— Вот подожди, доченька, — продолжала Ирма, — разделаюсь с прачечной, осмотрюсь немного, и тогда пойдем в школу вместе, как в прежние добрые времена.
Третьеклассники встретили новенькую приветливо.
— Ты сконд? (Ты откуда? (польск.).)— спросил ее веснушчатый рыжий паренек в накрахмаленной белой рубашке и в смешных коротких штанишках с помочами, потом сам гордо добавил: — Я зе Львова естем.
— Я з Ургенча.
— А то где? — заинтересовался мальчик.
— Бардзо далеко, — засмеялась Аня, — отсюда не видать.
Вошла учительница, молодая женщина с добрым лицом.
— Вашу новую подружку зовут Аней, фамилия ее Герман. Она всего несколько недель как приехала во Вроцлав вместе с мамой и бабушкой, а вы здесь старожилы, уже по нескольку месяцев живете, так что помогайте Ане.
Дни бежали за днями. На первых порах Ане приходилось трудно. Одно дело — разговорный язык, другое — грамматика. Девочка была усидчива и прилежна. Старалась обходиться без помощи взрослых. И в Ургенче она редко просила маму помочь. Во Вроцлаве же Ирма вряд ли могла бы это сделать. Ее польский язык заметно хромал. Не раз Ирма пыталась устроиться в школу преподавателем начальных классов. И всякий раз директора школ, улыбаясь, объясняли: “Вам необходимо подождать, обжиться, освоиться. Читайте нашу классику. Дети должны видеть в своем наставнике образец владения родным языком”.
Известий о судьбе Германа по-прежнему не было. Ирма писала в Главное политическое управление Войска Польского, министру обороны... Ответы приходили быстро, но ничего утешительного в них не содержалось: “Пока точными сведениями о Вашем муже не располагаем”. Несколько раз Ирма ездила в Варшаву, пытаясь связаться с родственниками Германа, но и их найти не удалось.
…Любила ли Аня музыку?! Шестилетнюю, мама взяла ее на концерт известного пианиста, приехавшего на гастроли в Ургенч. В отличие от других малышей, которые после первых минут ошеломленного осваивания теребили родителей, начинали болтать, зевать, а немного погодя и хныкать, Аня весь концерт просидела как завороженная. Она не отрываясь смотрела на пианиста, сильные руки которого неистово ударяли по клавишам, наполняя пространство зала то щемящими сердце жалобными мелодиями, то светлыми нежными переливами, то радостными торжественными аккордами.
Первые музыкальные впечатления.
После концерта девочка начала буквально приставать к маме, чтобы та купила ей пианино. Аня редко что просила у мамы, и к этой неожиданной просьбе дочки Ирма отнеслась со всей серьезностью. Аню отвели к знакомой учительнице музыки. Та, прослушав девочку, улыбнулась: “У нее абсолютный слух, ей надо заниматься, может выйти толк”. О покупке пианино не могло быть и речи. Денег и так едва хватало. Аня ходила разучивать нотную грамоту к той же знакомой учительнице, занималась старательно и самозабвенно. Но тут началась война, и про музыку забыли…
…Однажды, когда Аня училась в пятом классе, мама взяла ее и Янечку на новогоднюю елку для малышей. Их встретил веселый Миколай — польский Дед Мороз (эту роль исполнял артист Вроцлавской эстрады) — и, как бы оправдываясь, сказал, что Снегурочка заболела и теперь он в полной растерянности: привык выступать только в дуэте.
— Вы же взрослый человек! Да к тому же артист, — пристыдила его мама, — нельзя так разочаровывать малышей. Придумайте что-нибудь! Вот моя дочурка Аня, ну чем вам не Снегурочка?
Девочка почувствовала, как ее лицо заливает краска, а мама ласково спросила:
— Ты споешь для малышей, Анечка?
— Конечно, спою!
— А ты, Янечка?
— И я спою, — не задумываясь, ответила подружка.
Утренник для ребят получился. Миколай рассказывал сказки, загадывал загадки, а потом дарил подарки. Малыши, взявшись за руки, водили хоровод. А в самом центре зала стояла Аня Герман и звонким, прозрачным, светлым голосом пела знакомые всем песенки про Новый год — про зайчат, нарядивших в лесу елку, про пана Твардовского, героя польских народных сказок и былин, отправившегося на Луну.
Она пела чисто, спокойно, без лишних эмоций. Так поют взрослые. Янечка, которая поначалу подпевала ей, изо всех сил стараясь ее перекричать, вдруг замолкла: не то слова забыла, а может, не выдержала конкуренции.
Аня пела и пела. Когда она замолкла, малыши зааплодировали, начали стучать ножками и дружно требовать: “Ежче, ежче, хцемы ежче песенек!” Аня готова была петь еще и еще, глаза девочки радостно блестели, она чувствовала себя счастливой, как никогда. Она была от души благодарна заболевшей Снегурочке. Ведь сегодня она стала ну, может, и не героиней утренника, но человеком, который подарил малышам столько радости и веселья. А в ушах шум и крики: “Ежче, ежче...”
И вдруг совершенно неожиданно для себя Аня запела, казалось, давно забытую, стершуюся в памяти русскую песенку “В лесу родилась елочка”. Наступила мертвая тишина. Ребятишки пытались уловить смысл песни на незнакомом для них языке. Аня старалась как можно четче и яснее выговаривать слова, А когда поняла, что ее все-таки не понимают, жестами попыталась донести содержание несложной песенки. Ребята захлопали и еще отчаяннее потребовали “биса”. Про Миколая, который докуривал сигарету у приоткрытого окна, все забыли.
Теперь, в каморке пана Юрека, девочка влюбленно смотрела на оживающие под тонкими пальцами ресторанного пианиста клавиши. Иногда он усаживал Аню рядом на табуретку и веселыми глазами следил за тем, как она старается одним пальцем подобрать мелодию.
— А ты молодчина! — хвалил пан Юрек. — Слух у тебя отличный... Вот выгоним Люцинку на пенсию, будешь у нас в “Бристоле” звездой!
Кем быть? Этот вопрос Аня впервые задала себе в восьмом классе и с ужасом обнаружила, что однозначно ответить на него не может. По всем предметам она училась одинаково хорошо. Учителя ее хвалили, ставили в пример другим. На родительских собраниях пани Ванда, отчитывая родителей неуспевающих, повторяла:
— Вот Аня Герман. В таких трудных условиях живет: ютятся в восьмиметровой комнате, стола негде поставить, — а всегда подтянута, собранна, готова ответить на любой вопрос...
Долгий путь к призванию.
Все маленькие дети поют. Поют песни, услышанные в кино, по радио, теперь и по телевидению, на концертах, в школе и на улицах, от родителей и друзей по детскому саду. Поют дети, которые в будущем станут учеными, конструкторами ракет, врачами, рабочими. Поют и дети, которые потом станут профессиональными певцами и артистами. Их биографы начнут старательно отыскивать, когда же объект их исследования впервые запел.
Отыскать такую дату в биографии Анны Герман оказалось делом непростым. Сама она говорила мне, что почувствовала тягу, точнее, необходимость петь лишь на последнем курсе геологического факультета Вроцлавского университета. Мама же и бабушка утверждали, что она пела с детских лет. Но этому не придавали особого значения: обычная девочка, вполне рядовой ребенок, поет, как все малыши. А абсолютный слух, о котором говорила учительница музыки в Ургенче? А чистота и обаяние ее голоса, покорившие вряд ли разбиравшихся в музыке малышей? Говоря откровенно, в семье, постоянно испытывавшей нужду, которой в силу тех или иных причин пришлось скитаться, думать о том, как бы прожить, заработать на жизнь, почти не обращали внимания на безусловное дарование девочки, шедшей к призванию длинными окольными путями.
Не стоит, да и бессмысленно сетовать на судьбу, собираясь произнести столь хорошо известные, но, увы, малозначащие слова: “Ах, если бы!..” Судьбу Анны Герман, ее яркое дарование, ее подвиг в искусстве и жизни невозможно рассматривать вне времени и обстоятельств, в которых она жила…
…Первый человек, абсолютно убежденный в том, что Анна должна стать именно профессиональной певицей, — ее школьная подруга Янечка Вильк. Это была бойкая рыженькая девчушка с озорными мальчишескими глазами, неугомонная болтунья и непременная участница всех ребячьих игр, а позже неизменное “доверенное лицо” ее увлечений и тайных свиданий…
…Не будь ее, геология, возможно, и получила бы талантливого инженера, а искусство так и не узнало бы выдающейся певицы. Порой задумываешься о жизненном пути многих замечательных людей, прославивших себя великими открытиями в разных областях науки и техники или раздвинувших перед нами границы прекрасного. Почти всегда около них бывали в жизни такие вот “незаметные” спутники, люди, понимающие, что перед ними большой, замечательный талант и что необходимо помочь этому таланту обнаружить себя, не затеряться в суете и безразличии серых будней. За свое подвижничество они не ждут наград и делают то, что подсказывает им сердце. Редко встречаются такие люди. Но велика, незаменима их роль.
Никто ведь не заставлял Янечку стучаться в двери дирекции Вроцлавской эстрады и требовать, просить, умолять, чтобы непременно прослушали ее давнюю подругу Аню Герман, которая “поет, как Тебальди”. А потом, буквально замучив всех своей настырностью, тянуть за руку на прослушивание подругу, которая при этом упиралась изо всех сил, упрекая Янечку во всех смертных грехах — в бессердечии, невежестве, даже жестокости!
Аня стояла перед комиссией, во главе которой сидел, откинувшись в кресле, вроцлавский актер Ян Скомпский, все время поглаживавший выбритые до синевы щеки и смотревший куда-то вдаль... Аня не верила в успех этой затеи. Она просто подчинилась воле подруги. Может быть, потому и пела легко, не смущаясь отсутствием аккомпанемента, свободно и широко. После народной песни спела модную тогда “Не для меня поток автомобилей”, лирическую партизанскую “Расшумелись плакучие ивы”, потом, по желанию комиссии, новейший шлягер...
— Ну, довольна? — улыбаясь, спросила она Янечку, когда они вышли в коридор ждать результатов.
— Я тебе подчинилась. Теперь в ознаменование полнейшего провала ты пригласишь меня в кафе на клубничное мороженое.
Минут через пятнадцать вышел Скомпский. Сначала он посмотрел на Янечку и улыбнулся ей, а затем перевел взгляд на Аню.
— Ваша подруга — просто молодец. Сначала мы, правда, подумали, что она малость не в себе. А с сегодняшнего дня она для нас самый высокий авторитет, — Потом, сменив тон с шутливого на торжественный, он произнес: — Анна Герман, мы зачисляем вас в постоянный штат Вроцлавской эстрады. Вы будете получать как бесставочница сто злотых за концерт. А концертов в месяц будет примерно сорок. Значит, четыре тысячи злотых в месяц. Ездить будем много, репетировать — тоже, так что не ждите сладкой жизни.
Сначала она так растерялась, что не могла вымолвить ни слова. Деловитость эта совершенно потрясла ее. “Зачисляем в постоянный штат... Сто злотых... Четыре тысячи злотых... Интересно, что теперь скажут мама и бабушка? Они-то уж, наверное, обрадуются: не то что тысяча восемьсот злотых начинающему инженеру! Ну а я сама?.. Не девочка уже, своя голова на плечах, это ведь мне жить и работать...”. И вдруг она совершенно отчетливо осознала, что случилось то, о чем она втайне мечтала.
Не верилось, казалось фантастикой наяву. Но ведь сбылось! Все прежнее — выступления на студенческом вечере, “Каламбур” — представилось теперь не просто увлечением, а прелюдией, подготовкой к главному делу жизни. К пению.
Деньги... При чем здесь деньги? Да если бы Скомпский предложил выступать бесплатно, она бы и на это согласилась... Лишь бы петь!
Дома она рассказала о случившемся, будто речь шла о чем-то будничном, вовсе и не требующем обсуждения.
— Так что же, диплом ты вообще защищать небудешь? — не очень-то разобравшись в происшедшем, изумилась мать.
— Нет, почему? Буду! — ответила Аня и добавила неуверенно: — Может, когда-нибудь я все-таки стану геологом...
Автокатастрофа. Подвиг возвращения к жизни. Часть 1.
…Зато предложение малоизвестной итальянской фирмы грамзаписи “Компания Дискографика Итальяна” (ЦДИ) подписать с ней контракт она приняла без колебаний…
…Первый концерт состоялся в роскошном миланском Доме прессы, и, хотя репетиций практически не было, Анна, истосковавшись, пела с таким настроением и подъемом, что видавшая виды публика не смогла скрыть своего восторга. Итальянцы изо всех сил били в ладоши, кричали “браво”, неистово топали ногами, требуя, чтобы Анна пела еще и еще…
…Как когда-то она ездила из Вроцлава в Варшаву, так теперь летала из Варшавы в Милан, но уже как признанная европейская звезда. Ее узнавали в Варшаве и в Милане, узнавали в самолете туристы из ФРГ и деловые люди из Чикаго. К ней подходили в салонах самолетов, просили автографы, говорили хорошие слова, желали удачи. Радовала ли популярность Анну? Естественно! Изменилась ли она по сравнению с той Анной, которую когда-то школьная подруга насильно притащила на прослушивание во Вроцлавскую эстраду? Пожалуй, нисколько…
…Во Вроцлаве домашние обратили внимание на ее худобу, на болезненный румянец.
— Безобразие, — ворчала бабушка, — никакой жалости к человеку. Вы только посмотрите, как девчонку заездили!
Анна улыбалась. И думала о том, что в ее словах есть доля правды. Ведь чем больший успех сопутствовал ей в Италии, а следовательно, чем более солидными становились доходы фирмы “Компания Дискографика Итальяна”, тем больше дел появлялось у Пьетро Карриаджи, Рануччо Бастони и Ренато Серио, совмещавшего в себе деловитость администратора и талант аранжировщика.
Ренато колесил на красном “фиате” по дорогам Италии, мчался из Милана в Рим, из Рима в Турин, из Турина во Флоренцию. Встречался с деловыми людьми — известными импресарио, владельцами концертных залов, менеджерами радио и телевидения. И всюду надо было успеть, вовремя договориться, организовать. Его усталое лицо оживлялось только тогда, когда он говорил о деньгах.
— О, Аня, — твердил он, вертя баранку, — ты наше сокровище! Ты даже не понимаешь, какое ты сокровище, как долго мы тебя ждали! Если так пойдет дальше, глядишь, через год я куплю себе дом на побережье. И — что уж совсем невероятно — женюсь по любви!.. — Он приглашал Анну в кафе, умудряясь исчезнуть до того, как надо было платить по счету. Потом униженно извинялся, оправдываясь отсутствием мелочи: — Вот разменяю крупную купюру и верну...
Обещание оставалось обещанием. Анна не сердилась, а по своему обыкновению усмехалась про себя. Ренато был скуп от природы. Конечно, это свойство имело свои “социальные корни”, но с ним ничего нельзя было поделать. При переезде из города в город, с концерта на концерт он выбирал длинные окольные пути, плохие каменистые деревенские дороги: за проезд по удобной автостраде надо было платить, а страшнее этого испытания для него ничего не существовало. Он готов был пренебречь самой обычной логикой: машина уродовалась на плохих дорогах, они теряли уйму времени (а время — деньги) и однажды чуть не сорвались в пропасть…
…Анна уже приняла ванну и собиралась лечь, как неожиданно в дверь постучались. На пороге стоял Ренато. Он был бледен, от него пахло коньяком, но в глазах горели веселые огоньки.
— Привет, наше сокровище! — заорал он. — Ты что это, спать собралась?! А ну-ка вставай! Тебя ждет шикарная гостиница в Милане. Там оплачен номер. Оплачен, а здесь надо платить! Сама понимаешь, наша фирма пока не такая богатая, чтобы платить за два номера сразу.
Через двадцать минут они уже сидели в машине и мчались по тихим улицам спящего городка.
— Скажу тебе честно, — прибавляя скорость, рассказывал Ренато, — я уже два дня не спал. Задала ты нам работу! Утром вернулся из Швейцарии — подписан контракт, о-ля-ля, закачаешься! Обскакал весь Милан и — сюда, за тобой. Всюду надо успеть. Что ни говори, а главное в жизни — деньги! Уж я-то знаю, что это такое, когда их нет, — он замолчал и через несколько минут, когда они выехали на шоссе, вновь обратился к Анне, подавляя зевоту: — Давай не будем плестись по деревням, поедем по автостраде — ночью налоги не берут...
Эх, Ренато, Ренато. Он совсем потерял голову от неожиданно свалившегося на них успеха (который выражался конкретными денежными цифрами). Он нежно поглядывал на сидящую рядом с ним пассажирку. Совсем как почтенный отец семейства смотрит на только что приобретенную дорогую вещь, на которую копил по лире много лет. Ренато не заметил, как скорость на спидометре перескочила на цифру 100, потом начала ползти вверх к цифрам 120, 130, 140, 150, 160... Он видел впереди далекие огни Милана и мечтал о мягкой теплой постели. Ренато не сразу осознал, что теряет управление, что руль уже не слушается его, что машина с жутким свистом куда-то летит и страшный тяжелый удар настигает его...
Их нашли под утро. Водитель грузовика остановился около разбитого “фиата”, в котором без сознания лежал Ренато. А метрах в двадцати от “фиата” лежала окровавленная молодая женщина, как спустя двадцать минут установила дорожная полиция, — польская артистка Анна Герман.
Она попробовала пошевельнуться и почувствовала невыносимую боль во всем теле, словно кто-то беспощадно вбивал в нее острые гвозди. Она застонала и чуть приоткрыла глаза: неровный свет ускользал, выхватывая фигуры кричащих людей...
“Где я?” — пронеслось в мыслях. Попыталась сосредоточиться, восстановить в памяти картину происшедшего. Концерт, Ренато, автомобиль, дорога в Милан... и пустота, будто оборвалась кинолента... Кто-то склонился над ней. Она услышала, как сказали по-русски со слезами облегчения: “Слава богу, жива!”
…Она снова открывает глаза. Теперь в палате светло. По стенам резво скачут солнечные зайчики. На стуле перед кроватью, ссутулившись, сидит мать. Желтое, утомленное, состарившееся лицо.
— Господи, слава богу, жива... — словно молится Ирма, и Анна видит, что слезы текут по ее щекам, что она еле сдерживается, чтобы не зарыдать в голос.
Анна хочет сказать что-то успокаивающее, доброе, но язык не слушается ее, горло издает какие-то бурлящие звуки, улыбки тоже не получается. Только теперь к жестокой боли во всем теле добавляется и тяжелая боль в висках. “Наверное, я умираю, — отрешенно думает Анна. — Наверное, с такими страданиями и приходит смерть. Скорее бы. Это же невозможно терпеть... ” Сознание снова уходит. Она будто проваливается в огромную черную бездонную пропасть.
“Успокойтесь, кризис уже миновал. — Анна ясно различает голос Збышека. (Збигнев Тухольский – жених, впоследствии муж Анны Герман) — Теперь все будет хорошо”.
Анна видит его лицо — осунувшееся, усталое, их взгляды встречаются, и она еле слышно, с трудом выговаривает слова:
— Как я рада, что вы здесь, со мной. Мать со Збышеком прилетели в Милан на третий день после катастрофы. Никто из сотрудников в Министерстве культуры и “Пагарте” не пытался успокоить пани Ирму.
— По имеющимся данным, — сказал ей директор “Пагарта”. — состояние крайне тяжелое. Наберитесь мужества. Будьте готовы к худшему. — Директор снял очки, протер носовым платком стекла и тихо добавил: — Это большое несчастье для всего нашего искусства. — Потом сказал еще: — Насколько мне известно, пани Анна не замужем, но у нее есть жених. Он может вместе с вами сейчас отправиться в Италию.
В Милане их встретил сотрудник Польского посольства, они завезли чемоданы в гостиницу и сразу же направились в госпиталь. Лечащим врачом был молодой человек с редко встречающимся здесь веснушчатым лицом и ясными голубыми глазами.
— Ничего определенного сказать не могу, — говорил он. (Сотрудник посольства почти синхронно переводил с итальянского.) — Травмы очень тяжелые — сложные переломы позвоночника, обеих ног, левой руки, сотрясение мозга, опасные ушибы других органов. Вся надежда на сердце и на молодой организм.
Потом Ирма говорила, что до конца дней своих не забудет эти двенадцать бессонных ночей: она сидела у кровати почти бездыханной дочери в переполненной палате, куда доставлялись жертвы особенно тяжелых автомобильных катастроф. Люди бредили, стонали, кричали, плакали... Иногда стоны и крики прекращались, санитары накрывали тело белой простыней, перекладывали труп на каталку и увозили вниз. А на “освободившуюся” койку укладывали новую жертву безумной спешки второй половины XX века. Сколько раз за эти двенадцать суток больно сжималось сердце пани Ирмы, когда дочь начинала тяжело дышать и стонать, а в щелях между веками виден был остановившийся взгляд.
— Збышек, ну сделай же что-нибудь, спаси Анюту! — с мольбой бросалась она к понуро сидящему жениху дочери.
И Збышек бежал за врачом. Врач вызывал медсестру, та делала укол, и они сразу же исчезали...
Сознание вернулось на двенадцатый день. Были отменены искусственное дыхание и питание. Доктор через переводчика сообщил им:
— Очевидно, за жизнь опасаться больше нечего. Но все только начинается... — Он запнулся, потом спросил Збышека в лоб: — У вас есть деньги? Большие деньги? Вы богаты? Выздоровление будет очень длительным. Лечение обойдется дорого!
Теперь Анну перевезли в Ортопедический институт — один из наиболее известных и уважаемых в Италии, где, по убеждению многих, доктора творят чудеса и где способны, как сквозь слезы сказала дочери пани Ирма, “починить сломанную куклу”.
Мама... Самый близкий в жизни человек, давший жизнь своему ребенку. Согревший в тяжелую минуту, защитивший, поставивший на ноги. Всегда ли и во всем была права мама? И можно ли горькие ошибки, совершенные ею, рассматривать в отрыве от ее тяжелой судьбы? Сейчас, когда Анне казалось, что вот-вот силы оставят ее, она была благодарна судьбе, что у ее постели — мать. Несколько лет спустя, вспоминая эти трагические дни, Анна напишет: “Для меня присутствие матери стало спасением, благословением, когда пришел самый трудный час”. Да, самый трудный час для самой Анны наступил потом, когда вернулось сознание, когда вопрос о жизни и смерти был окончательно решен в пользу жизни...
После катастрофы Анна Герман провела больше года в больницах. Мама пани Ирма все время была рядом...
…Предстояла тяжелая операция, связанная с восстановлением нормальной деятельности изломанного и искалеченного человеческого тела. Впрочем, можно ли заново “собрать” человеческий организм, в котором все взаимосвязано, в котором нет мелочей и в котором повреждение какой-нибудь невидимой глазом “детали” могло привести к гибели целого. Анна, разумеется, не думала об этом. Она научилась подавлять в себе боль, во всяком случае, не показывать близким своих страданий. Улыбаться, когда судорога коверкала мускулы, терзала нервы. Болтать о пустяках, когда больше всего хотелось кричать от неотступной режущей боли...
Она очнулась после операции и сразу же почувствовала себя так, будто очутилась в каменном мешке. Все тело облегал гипс — холодный, липкий, еще не успевший застыть, как бы грозящий стать вечной броней. Гипсовый панцирь начинался у самых стоп, как длинное вечернее платье, облегал все тело и кончался у самого подбородка, так что даже легкий поворот головы причинял мучения.
Впервые в жизни она так горько и безутешно плакала. Она умоляла врачей и санитаров снять гипс, избавить ее от этих новых страданий. Лучше остаться калекой, лучше смерть, наконец, чем эта каменная скованность, которая, казалось, — навсегда. Но врачи призывали ее к благоразумию: иного пути к исцелению нет, а этот, хоть и не дает стопроцентной гарантии, все же самый надежный.
Между тем владелец фирмы грамзаписи “Компания Дискографика Итальяна” Пьетро Карриаджи, дела которого заметно улучшились в связи с блистательными выступлениями в Италии “потрясающей польки”, впал в уныние. Он на чем свет стоит ругал идиота Ренато, которому имел несчастье доверить единственную реальную надежду фирмы за все время ее существования. Ренато отделался лёгкими ушибами и теперь смотрел на хозяина виноватыми преданными глазами.
— Не переживайте, шеф. Конечно, нет слов, жалко. Но у меня есть координаты еще двух полек, которые, как мне сказал один человек (а ему можно доверять), куда лучше, чем бедняжка Анна.
— Короче, — успокоившись, подбил итоги Пьетро, — нет у нас больше денег на ее лечение. Через месяц мы просто вылетим в трубу. Необходимо очень деликатно, повторяю, деликатно организовать ее отправку в Польшу. Действительно, не повезло... Такая певица, такая женщина. Ее, по-видимому, ждет неподвижность. — Он горестно помолчал, потом набросился на Ренато: — Скажи, положа руку на сердце, неужели тебя не мучает совесть?
Тот только захлопал глазами. Не дождавшись ответа, Пьетро переспросил:
— Так что там про этих полек? Или опять врешь?
— Вру, — чистосердечно признался Ренато и уставился на шефа робкими, преданными, собачьими глазами.
То, что глава фирмы считал “деликатной”, но абсолютно необходимой коммерческой операцией, изломанной и исстрадавшейся, закованной в гипс Анне казалось несбыточным счастьем, заветной мечтой. Она связывала с возвращением на родину надежду на исцеление. Конечно же, в Польше все пойдет быстрее, лечение будет более эффективным. Может, какой-нибудь польский врач найдет более действенное средство для выздоровления? Здесь же, в Италии, профессор Дзанолли советовал не спешить, поскольку каждое передвижение, тем более такое дальнее — самолетом, грозит опасными последствиями.
— Кости только-только начинают срастаться, и здесь покой — наш главный союзник.
— Синьор профессор, — робко вступала Ирма, — у нас кончаются деньги. Мы и так израсходовали почти все, что моя дочь заработала...
Профессор Дзанолли лично провожал Анну на аэродром. Ее положили в оборудованную по последнему слову медицинской техники машину “скорой помощи”. Сильные, рослые санитары бережно внесли носилки в самолет польских авиалиний “ЛОТ”, Следом шли Ирма, Збышек и доктор Чаруш Жадовольский, специально командированный “Пагартом” на время перелета.
Итак, прощай, Италия, — страна, подарившая так много прекрасных, незабываемых мгновений творчества и отнявшая взамен не только здоровье, но и саму возможность это творчество продолжать. Теперь, когда страдания немного отступили, Анна меньше всего думала о себе — она жалела постаревшую мать, на долю которой выпало столько испытаний, жалела Збышека, вконец измотанного и измученного, обреченного выхаживать беспомощную невесту.
“Вот вернемся домой — поблагодарю его за все: и за доброе сердце, и за порядочность, — думала Анна в полете, — и скажу, что он свободен. Я и так доставила ему столько хлопот”…
…Ее привезли на государственную дачу с большим количеством комнат и всевозможными удобствами, с отлично вымуштрованным обслуживающим персоналом. Но комната ей нужна была лишь одна, та, где она бы могла лежать и где могла бы находиться Ирма. В первую ночь на польской земле Анна никак не могла заснуть. По крыше стучал дождь и раскачивались под ветром деревья. Анна прислушивалась к шуму дождя и свисту ветра. Будь она здорова, закуталась бы в теплое одеяло — подальше от непогоды. А теперь нестерпимо захотелось туда — под холодный дождь, навстречу леденящему ветру!..
…Две недели спустя Анну перевезли в столичную ортопедическую клинику Медицинской академии. Профессор Гарлицкий, крупнейший специалист в этой области, после тщательного осмотра и многочисленных рентгеновских снимков на вопрос Анны: “Можно ли в скором времени избавиться от итальянского гипса?” — ответил коротко:
— Мы постараемся в некотором смысле облегчить ваше положение. Постараемся. Но не торопите нас, и сами не спешите. Сейчас главное — время и терпение.
Говорят, что человек приспосабливается ко всему. В какой-то степени эти слова справедливы и по отношению к Анне. Она “приспособилась” к гипсовому панцирю, научилась стойко переносить все страдания, связанные с положением “узницы медицины”, осознала, что другого выхода нет и что, пожалуй, наступил момент, когда надо отвлечься от своей болезни, перенестись мысленно в мир искусства, в котором она жила и в котором была счастлива.
Многое теперь казалось ей второстепенным, трудности актерской жизни представлялись чуть ли не раем, а былые внутренние терзания — нелепыми переживаниями. Ах, если бы судьба оказалась столь благосклонной! Если бы снова можно было бы окунуться в этот пестрый и удивительный мир! Уехать бы, пусть даже и с плохим оркестром, в захолустье! Просто так, бесплатно... И снова выйти на сцену! Пусть в зале сидит лишь несколько человек — не важно! Но будет сцена, и будут зрители, и она снова увидит их лица и выражение их глаз.
Ей принесли газеты и разрешили по нескольку минут в день читать самой. Она прочла несколько восторженных рецензий о своих гастролях в Италии, потом сообщения ПАП о катастрофе, о состоянии своего здоровья, интервью с бабушкой (почему-то о ее детских годах). Дни шли за днями. Физические страдания стали уступать место нравственным. Если совсем недавно воспоминания казались ей целительно счастливыми, то теперь они становились нестерпимой болью, острой, режущей, почти разрывающей. Ее охватила жгучая, мучительная тоска. Та жизнь, конечно, продолжается. Но уже без нее. И вряд ли теперь уже возможно возвращение к той, главной для нее жизни. Внешне эти переживания были незаметны. Анна всегда держалась стойко и достойно в самых трудных, кризисных ситуациях, когда к горлу подступал ком, когда хотелось не кричать, а выть от боли, от обиды, что все могло сложиться иначе...
…Ирма и Збышек читали ей письма и телеграммы, которые сотнями приходили в Министерство культуры: от коллективов больших предприятий и отдельных граждан, написанные скупыми канцелярскими словами и очень искренние, человечные. Ей рассказали, что по радио и телевидению передают много песен в ее исполнении и всякий раз люди спешат к теле- и радиоприемникам и слушают, как никогда.
Незримая поддержка изменила к лучшему настроение Анны. Она жадно читала и перечитывала письма и телеграммы с улыбкой растроганной, счастливой благодарности. Каждое утро она получала письма, в общем очень похожие одно на другое: неизвестные корреспонденты пылко признавались ей в своей любви и клялись в верности, желали скорейшего возвращения к полноценной жизни. И обязательно — новых встреч на сцене…
…Анна попыталась правой, здоровой рукой ответить на несколько писем, но почувствовала, что быстро устает. Надо пересилить усталость, надо приучить себя работать. Обязательно отвечать на письма. Надо попросить маму привезти клавиры, которые остались дома во Вроцлаве. Необходимо занять себя полезным делом. Пора возвращаться из страшного мира боли и отчаяния на землю. В реальном, осмысленном труде найти выход из безысходности. Каждое утро по три-четыре часа она отвечала своим корреспондентам, всякий раз отыскивая новые слова, стараясь писать с юмором. Иногда даже подписывалась: “сломанная кукла”.
“Я очень тронута Вашим письмом, — писала Анна одному из своих почитателей. — Чувствую я себя отлично, настроение солнечное, правда, пока чуть-чуть мешает гипс. Он жесткий, прямо как железный, и неумолимый. Но я считаю денечки, чтобы поскорее избавиться от этого фирменного итальянского наряда. А когда избавлюсь, то снова запою. И постараюсь петь лучше, чем прежде. Потому что за это время я сильно истосковалась по пению. А пока слушайте меня по радио, если я Вам не очень надоела. И еще раз сердечно благодарю за Ваши добрые слова, они куда полезнее и “вкуснее”, чем лекарства”.
…А письма из Советского Союза шли и шли... Теперь Анна была просто не в состоянии отвечать всем своим корреспондентам. Она отвечала некоторым, тем, кто действительно нуждался в ее ответе. Например, одной тяжело больной женщине из Волгограда. Та лежала парализованная много лет, и Анна нашла для нее добрые, ободряющие слова. Пришло письмо из Ургенча: человек, не знавший, что она его землячка (да и откуда он мог знать?), приглашал ее после выздоровления в Ургенч. И уверял, что, если она попробует знаменитой среднеазиатской дыни, все ее болячки как рукой снимет. Анна ответила земляку очень весело, написала, что ловит его на слове, обязательно приедет и съест дыню…
Продолжение следует... | | Комментариев: 0 | |
|
{"0":false,"o":30} |
{"0":false,"o":30} |
ОТЗЫВЫ 763 300
Зашло на УРА!
Илона, Илона – жопа из картона.
[/font]
