| | | |  |
 Дассен Джо (Joe Dassin)
Певец, композитор и музыкант
Джозеф Дассен родился 5 ноября 1938 года в Нью-Йорке.
Его мамой была скрипачка Беатрис (Би) Лонер, работавшая со многими звездами того времени. Отец Джо, Жюль Дассен, после короткой карьеры актера стал ассистентом Альфреда Хичкока, а потом и режиссером. В семье у Джо и Беатрис, кроме Джо родились две девочки - Рики, старшая, и Жюли, младшая.
Джо рос, окруженный любовью. До 1940 года семья жила в Нью-Йорке, потом его отец, захваченный открывавшейся перед ним карьерой кинорежиссера, принял решение переехать в Лос-Анджелес, поближе к студии «Метро-Голдвин-Майер», с которой он подписал контракт. В этом городе Джо провел почти десять лет.
Вторая мировая война и последующие радикальные перемены в США резко изменили жизнь семьи. Несмотря на то, что Жюль Дассен, к тому времени уже знаменитый режиссер, не считал нужным распространяться о своих убеждениях, его заподозрили в симпатии к СССР. Из-за этого в конце 1949 года семья Жюля Дассена была вынуждена переехать в Европу.
В 12 лет Джо открыл для себя Европу. Это был 1950 год, и континент пребывал в процессе глобальной реконструкции. Жюль и Би решили обосноваться в Париже, и Джо отправился учиться в дорогой элитный колледж Розей в Швейцарии. Несмотря на вынужденное изгнание, семья Дассен не испытывала финансовых затруднений. Но Джо не раз приходилось менять школы. В 1951 году он уехал в Италию, в 1953 году поступил в международную школу в Женеве, а в 1954 году отправился в Гренобль, чтобы получать степень бакалавра, так как этот диплом в Швейцарии не выдавался. Джо было 16 лет, он становился очень красивым юношей с чуть кокетливым выражением глаз, при этом бегло говорил на трех языках и сдавал экзамены с оценкой «хорошо».
В 1955 году его родители развелись. Жюль часто появляется в свете с новой подругой, актрисой Мелиной Меркури. Джо тяжело переживал разрыв родителей и решил сменить обстановку, вернувшись на родину, в Америку. Он поступил в университет в Анн-Арбор в Мичигане в то самое время, когда Америку начал завоевывать рок-н-ролл Элвиса Пресли. Это направление в музыке не очень интересовало Джо, он был далек от облаченных в черное и рисующих на стенах людей, которые бунтовали против всего подряд. Он некоторое время прилежно учился медицине, но, не вытерпев опытов на животных, переключился на этнологию и русский язык. Он по-прежнему увлекался иностранными языками. В компании своего друга Алена Джо впервые изменил своему полю деятельности. Они пели дуэтом под гитару, зарабатывая небольшие суммы. В их репертуаре были произведения Брассенса. Два молодых француза, вероятно, были одними из первых, кто донес поэзию Брассенса до американских студенческих городков. Выступления приносили им скорее удовольствие, чем реальный доход, и, чтобы прокормиться, Джо приходилось работать. В течение шести лет он работал водителем грузовика, доставщиком товаров на дом, проводил психологическое тестирование. Одновременно он писал новеллу «Wade in water», получившую вторую премию на национальном конкурсе. В это же время он прошел медицинскую призывную комиссию, но был освобожден от военной службы из-за шумов в сердце. Тогда Джо этот диагноз показался смешным и скорее полезным, потому что служить в армии он очень не хотел.
Студенческие годы Джо ознаменовались мировым триумфом его отца в качестве кинорежиссера. В 1958 году он попросил сына записать несколько песен к фильму «Закон» с участием Джины Лоллобриджиды. В 1959 году диск-сорокапятка вышел на фирме грамзаписи Versailles.
В начале 1960-х годов Джо закончил докторскую диссертацию по этнологии, получил диплом и собирался вернуться в Европу. Свое будущее он видел по другую сторону Атлантики, в Европе, где вырос. В результате Джо без денег добрался до Италии в трюме грузового судна. Это был 1962 год, Джо исполнилось 24 года. Поскольку он пока не хотел устраиваться на постоянную работу, отец пригласил его работать своим ассистентом на съемки своего фильма «Топкапи». Мировая пресса любила публиковать фотографии отца и сына на съемочной площадке и демонстрировала всей планете небритое, восточного типа лицо сына талантливого режиссера. Легко заработанные на съемках деньги Джо потратил на покупку машины. Сразу после этого он начал работать ведущим программ на RTL и журналистом в журнале «Плейбой».
13 декабря 1963 года стало знаменательным днем в жизни Джо. На одной из многочисленных вечеринок, организованных Эдди Барклаем, он познакомился с девушкой. Поводом для вечеринки послужил выход на французские экраны фильма «Этот безумный, безумный, безумный мир». Джо был покорен обаянием и неповторимой индивидуальностью своей новой знакомой, которую звали Мариз Массьера. Через несколько дней после вечеринки Джо пригласил ее на уик-энд в Мулен-де-Пуанси, в 40 километрах от Парижа. Там, у горящего камина, в котором потрескивали дрова, он пел ей под гитару «Freight Train». Очарованию его бархатного голоса невозможно противостоять, и план Джо сработал - Мариз пала в его объятия. Вскоре влюбленные вместе встречали Рождество.
Молодая пара строила смелые планы на будущее. В конце января они начали думать о помолвке. Джо и Мариз жили в Сен-Клу, в доме матери Джо. Джо писал новеллы, публиковавшиеся в прессе и дававшие неплохой доход. В феврале он пригласил Мариз в Швейцарию покататься на лыжах. Вернувшись, они собрали свои сбережения и начали искать квартиру. Как и все американцы, Джо питал слабость к кварталу Сен-Жермен-де-Пре и остановил свой выбор на бульваре Распай. Небольшая трехкомнатная квартира была довольно далека от его идеала, но это было не так важно - это была его первая квартира, которую он делил с любимой женщиной.
Сосредоточившись на обязанностях главы семьи, он старался изо всех сил. Чтобы заработать, он дублировал два американских фильма, писал статьи для журналов «Плейбой» и «Нью-Йоркер» и снялся в фильмах «Красный клевер» и «Леди Л.». Кроме того, он работал ассистентом режиссера на съемках фильма «Что нового, киска?». При этом гитара оставалась его страстью, Мариз разделяла его увлечение музыкой, из которого он и не думал извлечь какую бы то ни было выгоду. Однако жизнь распорядилась по-другому.
У Мариз со школьных лет была близкая подруга Катрин Ренье, начавшая в 1964 году работать секретарем в американской фирме грамзаписи, открывшей парижский филиал. «Коламбия Бродкастинг Систем», более известная под аббревиатурой CBS, занималась распространением пластинок американских артистов. Катрин часто говорила с подругой о песнях и пластинках, и однажды Мариз пришла идея - почему бы не попробовать записать пластинку с голосом Джо?
Гибкий диск с голосом Джо, которому 5 ноября должно было исполниться 26 лет, планировалось записать в одном экземпляре. Октябрьским днем Мариз, вооруженная пленкой с записью голоса Джо, пришла в офис CBS. Фирма грамзаписи размещалась в обычной квартире, переделанной под офис, на четвертом этаже, под протекающей крышей. В этом помещении, обильно уставленном тазами во время каждой грозы, решалась судьба одной из самых ярких звезд французской эстрады. Катрин забрала у Мариз пленку и пообещала записать пластинку к началу ноября. Сотрудники фирмы привыкли продавать пластинки заокеанских звезд, а не слушать записи молодых французских певцов, и пленка, принесенная Мариз, могла бы скрасить им конец трудового дня. Один из сотрудников взял пленку со шкафа, включил магнитофон, и любительская запись, прослушиваемая ради забавы, вдруг стала предметом серьезных обсуждений. Никому не известный молодой певец обладал волнующим бархатным голосом, оригинальной манерой исполнения и несомненным чувством ритма. Пластинка-сюрприз была записана, а Катрин было дано поручение пригласить Джо на встречу с командой CBS France. Поскольку вся эта история стала для него неожиданностью, Джо сначала ничего не сказал. Сюрприз ко дню рождения не привел его в восторг, особенно то, что запись его голоса обошла всю студию, и что с ним хотят подписать контракт. И когда Катрин предложила ему встретиться с руководством фирмы - последовал решительный отказ. Ведь Джо не планировал становиться певцом. Но Катрин верила в талант Джо. Она возвращалась к этому разговору еще не раз, и ей удалось убедить Джо сделать запись. Просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. За несколько дней до Рождества он подписал контракт. Это был первый контракт с французским певцом за всю историю CBS.
26 декабря Джо в студии с оркестром Освальда д`Андреа записал четыре песни для пластинки на 45 оборотов в глянцевом конверте. Две из них были французскими версиями американских песен, две другие были написаны Жан-Мишелем Рива и Франком Тома. Эти молодые талантливые авторы начали сотрудничать с Джо. Все произошло так быстро, что Джо не успел поверить в свою счастливую звезду. И он оказался прав. Диск вышел тиражом 1000 экземпляров и почти не продавался. Сдержанный прием на радио не позволил CBS увеличить тираж. Моник Ле Марси с RTL и Люсьен Лейбовитц с Europe Un были единственными программными директорами, включившими песни Джо в плей-листы своих радиостанций. Тем временем Джо, еще недавно ни за что не желавший становиться певцом, постепенно начал втягиваться в музыкальный процесс. Он не смирился с провалом первого диска и не собирался отступать. Вместе с CBS он решил все начать сначала. С 7 по 14 мая все с тем же оркестром д`Андреа Джо записал четыре песни для второй пластинки. Все четыре песни были кавер-версиями. Диск вышел тиражом 2000 экземпляров в июне, а в июле его разослали по радиостанциям. Но ничего не происходило. Все это очень злило Джо, и он сосредоточился на поиске песен для третьей пластинки. К концу лета он нашел «свою» песню – ею стал американский хит «Shame And Scandal In The Family», для которого он предлагал написать французский текст. Директор CBS был в сомнениях. Но когда он решился, время было упущено. Саша Дистель, только что подписавший контракт с компанией «Пате-Маркони», и нуждавшийся в музыкальном материале, записал эту песню. То же самое сделала группа Les Surfs. В результате обе версии ждал бешеный успех. Можно понять взрыв негодования Джо, который даже собрался разорвать контракт с CBS. Тем временем CBS France не достигло тех желаемых результатов, на которые рассчитывало руководство CBS USA. По этой причине нью-йоркское начальство решило сменить директора французского филиала, и выбор пал на Жака Супле, прежде успешно работавшего на фирме «Барклай». Новый директор решил поменять все, начиная с офиса. Студия грамзаписи, которая вскоре стала одной из крупнейших во Франции, переехала. Джо решил повременить с окончательным решением и посмотреть, что из себя представляет новый директор, который пообещал Джо серьезно заняться его карьерой.
Новый сеанс звукозаписи был назначен на 21-22 октября. Джо был готов ко всему. Диск мог оказаться удачным, мог провалиться, в любом случае, нужно было что-то решать. На третьей по счету сорокапятке были только обработки, лучшие из тех, что Джо мог получить. В те годы издатели отдавали лучшие песни признанным звездам. Джонни и Клокло обслуживались первыми, а начинающим певцам вроде Джо приходилось довольствоваться тем, что останется. Рива написал французские слова для двух бразильских песен, имевших большой успех в англоговорящих странах. Вскоре после записи, между 5 и 9 ноября, 4000 экземпляров пластинки поступили в продажу, а 19 ноября тиражом 1300 экземпляров вышел сингл. Песни с диска начали звучать на радио. Было продано 25 000 копий. Несмотря на то, что одновременно с Джо песню «Guantanamera» записали Нана Мускури и Les Compagnons de la chanson, пластинка хорошо раскупалась. «Bip-Bip», в отличие от «Guantanamera» был хитом, принадлежавшим только Джо. Неважно, что его чаще можно было встретить в радиоэфире, чем в магазине пластинок. Был сделан гигантский шаг вперед. О Джо заговорили, его имя стало известным. Жак Супле расширил CBS, подписывал новые контракты, и у него не было времени возиться с Дассеном. Он понимал, что Джо нужен продюсер, который мог бы помогать ему, давать советы. Супле был убежден, что Жак Пле - тот, кто был нужен Дассену в этой ситуации. Оставалось только уговорить его. Два Жака встретились и пришли к согласию по вопросу о возможном статусе независимого продюсера на CBS для Жака Пле. Единственным условием было то, что Пле и Дассен должны были найти общий язык. В конце года все трое встретились. Пле был профессионалом, и всерьез опасался, что ему в очередной раз придется иметь дело с «папенькиным сынком». Дассен волновался и не мог представить себя под чьим-то руководством. 31 декабря к концу обеда решение все же было принято. Пле объяснял, Дассен слушал, Супле откровенно наслаждался происходящим. Они нашли общий язык. После обеда Жак Пле, который возвращался к себе в Со, подвез Джо до дома. Рукопожатие скрепило соглашение, которое они заключили, улыбнувшись друг другу.
Наступил 1966 год. Мариз уговорила Джо пожениться. Церемония была назначена на 18 января. Джо не хотел видеть на свадьбе ни родных, ни друзей - он все еще не мог забыть крах брака родителей. Даже Катрин Ренье было запрещено показываться в мэрии. Утром 18 января по пути в мэрию мрачный и раздраженный Джо случайно столкнулся со своим другом и соавтором Жан-Мишелем Рива, который спросил, куда он направляется. Услышав новость, Рива сначала не поверил своим ушам, а потом заявил, что пойдет в мэрию вместе с Джо. В самой что ни на есть интимной обстановке Джо попрощался с холостяцкой жизнью, а вечером напился до бесчувствия в русском ресторане, где они с Мариз отмечали свадьбу.
Вскоре Жак Пле заявил о себе. Нужно было искать песни, делать обработки, искать музыкантов, собственную студию, потому что эпохе студий, входящих в состав фирм грамзаписи, настал конец. Джо начал работать с человеком, которого он окрестил Жако. У них было много работы и мало времени на отдых. После нескольких недель упорных поисков они остановились на четырех англоязычных песнях, среди которых был американский хит «You Were On My Mind». Французские тексты писали Рива («Comme La Lune») и несколько известных во Франции авторов. Один из них, Андре Сальве, переработал «The Cheater» («Le Tricheur»). Нужны были хорошие тексты и качественная музыка. Жак Пле знал, что нельзя ничего пускать на самотек. Клод Франсуа и Ришар Антони работали в Лондоне, Джо Дассену стоило сделать то же самое, говорил он себе, сам в это по-настоящему не веря.
Жак также должен был найти дирижера, который бы выполнял еще и обязанности аранжировщика. Пле передали список из трех имен и трех телефонных номеров. Первый аранжировщик отсутствовал, второй отошел от дел, оставался третий, Джонни Артей. Холодной зимой 1966 года Джо и Жак прилетели в Лондон и встретились с Артеем, который работал в компании Feldman Music. Они показали ему песни, которые собирались записывать. Соглашение было заключено, Артей был готов им помогать. Он стал студийным аранжировщиком Джо на протяжении всей его карьеры. Мартовским днем, на который была назначена первая запись, Джо был взволнован до предела. В студии звукозаписи «Лэндсдаун» музыканты, отобранные Артеем, записывали музыку в тональности его низкого баритона. Через несколько дней в Париже, в студии Даву, расположенной в используемом не по назначению старом кинотеатре, Джо записал вокальную партию. Песня «You Were On My Mind» превратилась в «Ca m`avance a quoi» и стала заглавной композицией четвертой пластинки.
Супле выпустил диск в апреле. В продажу поступал супердиск, а также сингл-сорокапятка. В том же 1966 году Джо провел серию программ под названием «Western story» на волнах RTL, где трио Рива - Пле - Дассен изощрялись в остроумии. Они выпустили в эфир никому не известного певца Эдуара, который исполнял песню «Галлюцинации» в ответ на «Домыслы» Антуана. Эдуар был на самом деле не кто иной, как загримированный Рива в длинноволосом парике и с бородой, как у библейского пророка.
Возмущенная звезда подала в суд, и диск Эдуара был изъят из продажи. Впрочем, вскоре в продажу поступил второй сингл Эдуара, потом третий, но самый грандиозный розыгрыш в истории французской песни очень быстро забылся. Зато лето оказалось весьма успешным для Джо, который попал в хит-парады с песней «Ca m`avance a quoi». Ему пора было подумать о выпуске первого альбома, а пока необходимо было выпустить еще один диск. Это был сингл с двумя песнями, наподобие тех, что использовались в музыкальных автоматах. Для Франции это была новинка. С тех пор, когда долгоиграющие пластинки только начали выходить, фирмы грамзаписи размещали на каждом диске по четыре песни - так пластинки приносили большую прибыль. В связи с падением цен Жак Супле решил выбросить на рынок синглы нового образца, как в англоязычных странах. У пластинки появлялся еще один серьезный козырь: цветной конверт, сначала картонный. Так CBS начало выпускать серию Gemini. Джо Дассен одним из первых среди французских певцов испробовал на себе это нововведение, которое имело успех.
Тремя годами позже все французские звукозаписывающие компании последовали примеру CBS. А 19 и 20 октября в студии Даву Джо записал две новые песни - это была новая версия «Guantanamera» и народная американская песня «Katy Cruel».
Новый сингл позволил подождать с выпуском альбома до конца года. Но все планы рухнули из-за забастовки французских музыкантов. Пле собирался уехать в Лондон и записываться там, но волна забастовок достигла туманного Альбиона. Был только один выход - ехать в Нью-Йорк. Жако не мог в это поверить, а Джо только об этом и мечтал. Супле дал зеленый свет, и 27 октября из парижского аэропорта Орли вылетели в Нью-Йорк Жако и Джо и их жены - Колетт и Мариз. Сеансы звукозаписи проходили под руководством звукоинженера Стенли Тонкела 31 октября, 3 и 4 ноября. Время после сеансов Джо использовал, чтобы показать друзьям родной город. Эмпайр Стэйт Билдинг, Мэдисон Сквер Гарден, Бродвей, и самое впечатляющее, по их мнению, здание - нью-йоркский офис CBS. Поздно вечером они расходились. Джо и Мариз отправлялись к Би, Жак и Колетт - в отель «Уолдорф Астория». У небольшой компании была еще одна задача - сделать фотографии Джо в Нью-Йорке для конвертов пластинок, а также для прессы, которая должна была оказаться в восторге от этой идеи - прекрасный американец, ставший парижанином, вернулся в родной город для записи альбома. Фотограф Дон Ханстайн делал десятки снимков. Одна из фотографий была сделана у подножия здания Тайм Лайф - Джо опирался на мотоцикл «Харлей Дэвидсон», который вскоре появился на конверте альбома и стал мечтой целого поколения.
CBS решило выпустить пятую по счету сорокапятку одновременно с первым долгоиграющим диском. Сорокапятка вышла 17 ноября, а долгоиграющий диск - 18 ноября. Успех не заставил себя ждать. Песня «Excuse Me Lady» к Рождеству вошла в хит-парады. Количество проданных пластинок стремительно росло.
В январе 1967 года Андре Сальве и Бернар Шеври создали MIDEM. В этот проект верили немногие профессионалы, но Жак Пле, который знал Сальве и многим был ему обязан, решил его поддержать. Он появился на презентации вместе с Джо, Мариз и Колетт. Для проведения презентации была арендована яхта, пришвартованная в великолепном старом порту в Каннах. На этой первой встрече представителей мирового шоу-бизнеса было много журналистов и мало звезд. Присутствовали практически одни новички, и Джо оказался для прессы желанной добычей. Что могло быть лучше, чем взять интервью у сына Жюля Дассена в столице мирового кино? Но Джо знал, что для него эта игра может оказаться слишком опасной и старался избегать упоминаний в прессе. Он довольствовался тем, что вел презентацию MIDEM. В тот вечер он не пел, но вся пресса обратила внимание на красивого молодого человека, который провел презентацию с легкостью на двух языках. На следующий день из «звезды наполовину» Джо стал звездой в полном смысле этого слова.
Тем временем песня «Excuse Me Lady» стала хитом, и наступило время искать новые песни. В Каннах Пле ни о чем другом не думал. Утром, на яхте, Джо появился с гитарой в руке. Удивленный Пле преградил ему путь, и Дассен объяснил, что написал с Рива и Тома песню, которую он, по его словам, не может петь сам и хочет предложить ее Анри Сальвадору. Заинтригованный Пле захотел услышать это произведение. Джо не считал, что это хорошая мысль, но после продолжительной перепалки Жаку удалось настоять на своем. Джо, прислонившись к поручню, начал петь: «…takata takata voila les Dalton, takata takata y a plus personne…» Жак был бледен, а Джо не мог понять, в чем дело. Заметив в глазах Жако ярость, он по-прежнему настаивал: «Не буду я ее петь! Она не в моем стиле…».
Но Пле уже чувствовал, что песня станет хитом, и не собирался от нее отказываться: «Не смей отдавать ее Сальвадору, я запрещаю!..» Опять началась перепалка, и Джо сдался. Он согласился записать ковбойскую песню - в первый и последний раз. Оставался еще один неприятный момент: гастроли, которые были очень важны для раскрутки восходящей звезды. Джо встретился с импресарио Чарли Маруани, но не поверил в его возможности. Его воспоминания о сцене были пока не слишком приятны - год назад он выступал в Брюсселе и с треском провалился. После этой истории Джо начал бояться выступлений перед публикой. Чарли Маруани успокаивал его и предлагал ему поработать в первом отделении у Адамо. 9 марта турне началось в Вир. Джо быстро удалось произвести впечатление, как на публику, так и на организатора турне Жоржа Оливье, который увеличил его гонорары. В апреле, между двумя концертами, Джо и Жак снова отправились в Лондон записывать четыре песни для шестой сорокапятки.
Во время записи пластинки Джо настаивал на том, чтобы на стороне «А» была песня «Viens voir le loup», но Жак стоял на своем. История о четырех врагах Лаки Люка имела бешеный успех, и именно она должна была быть на стороне «А». Одна из двух других песен на сорокапятке принадлежала перу Клода Лемеля, с которым Джо познакомился в Американском центре, расположенном напротив его дома.
Лемель стал третьим постоянным соавтором Дассена и не расставался с ним до самого конца. Диск стал одним из самых продаваемых летом 1967 года. Это была последняя супер-сорокапятка и последняя комическая песня Джо. Все последующие творения в этом стиле, написанные Джо, исполнялись Карлосом.
Несмотря на успех, продолжалась напряженная работа. Пле был одержим идеей поиска новых песен и продолжения серии успехов. Джо становился бешено популярным, но, кроме коммерчески успешных шлягеров, он хотел записывать более серьезные вещи. Осенью 1967 года, чтобы «уравновесить» успех «Les Dalton», Джо включил в свой репертуар блюз Бобби Джентри, «Ode To Billy Joe», который во французской обработке превращался в «Marie Jeanne». Рива сделал почти точный перевод оригинального текста на французский язык. На стороне «В» была песня, кажущаяся более «логичной» в связи с предыдущим хитом, «Tout bebe a besoin d`une maman», также написанная Рива. Песня на стороне «А», хоть и была явно некоммерческой, была хороша для имиджа певца. В начале октября в Лондоне музыканты под руководством Артея записали сопровождение, несколько дней спустя в Париже Джо записал голос. Для «Marie Jeanne» было сделано 200 дублей, лучшим из которых был признан первый. Диск вышел 17 октября. Радиостанции оказывали явное предпочтение стороне «В», и Джо начал понимать, что он слишком красив и молод для некоторых песен, но не мог с этим смириться. Одновременно он записывал песни для своего второго альбома. В него вошли две новые песни на слова Клода Лемеля, а также четыре песни на английском языке. Это было новинкой на французском рынке. Диск вышел в ноябре.
1968 год стал для Дассена одним из самых успешных. Популярность Джо росла с каждым днем. Во время поездки в Италию с Жаком Пле, целью которой была раскрутка нескольких песен, он наметил несколько подходящих композиций. С чемоданами, набитыми пластинками, Джо и Жак вернулись в Париж. 19 февраля они отправились в Лондон. Их целью был выпуск настоящего суперхита. В студии «Лейн Ли Мьюзик» была довольно напряженная обстановка. Записывались четыре песни, среди них была обработка песни, услышанной в Италии, «Siffler Sur La Colline», и «La Bande a Bonnot», написанная Дассеном и Рива. Несколькими днями позже, во время записи голоса, волнение достигло апогея. Пле предчувствовал успех. 4 марта пластинка поступила в продажу.
В это время во Франции начались массовые волнения, а Джо становился «героем революции». Вся Франция насвистывала его мелодии. С наступлением весны и лета песни Джо звучали на всех радиостанциях. В это бурное время в магазинах пластинок происходила смена ассортимента. Джо использовал этот момент для того, чтобы 25 апреля записать первые две песни на итальянском языке, которые в июне поступили в продажу на Апеннинском полуострове. 26 июня Джо продлил контракт с CBS, а 29 июня уехал в Италию. Так как два канала ORTF показывали только участвующих в манифестациях студентов, французская песня нашла пристанище на RAI. Во время этой поездки Джо познакомился с Сильви Вартан и Карлосом. Между ним и Карлосом зародилась дружба, которая крепла во время поездки в Тунис, организованной популярным журналом Salut Les Copains.
Тем временем команда CBS пополнилась новым пресс-атташе - Робером Тутаном. Отныне он следил за имиджем Джо. В ноябре Жако и Джо записали четыре песни, три из которых стали хитами. Одним выстрелом они убили двух зайцев - в продажу поступили одновременно два сингла. «Ma Bonne Etoile» была обработкой итальянской песни, французский текст для которой написал Пьер Деланоэ, авторами «Le Temps Des Ufs Au Plat» были Клод Лемель и Рики Дассен. «Le Petit Pain Au Chocolat» - также была итальянской мелодией, французский текст которой написал Деланоэ.
Производство грампластинок переживало кризис, из-за которого CBS откладывала выпуск очередного диска. Но 10 ноября в программе «Tele-Dimanche» Джо спел «Ma Bonne Etoile», и Франция капитулировала. Конец года стал просто взрывным. Джо стал не просто певцом, а настоящим феноменом национального значения. До такой степени, что CBS не справлялась с потоком заказов от музыкальных магазинов.
26 ноября Джо и Жак отправились в Канаду. За серией выступлений на радио и телевидении Квебека следовали Монреаль, Труа-Ривьер, опять Квебек, затем Оттава и англоговорящая часть Канады. Все шло прекрасно. Диски Джо расходились с невероятной быстротой, их невозможно было достать в магазинах. Тем временем приближались праздники, и весь Париж был освещен рождественской иллюминацией. Джо вернулся. Он и Мариз встретили Рождество в новой пятикомнатной квартире на улице д`Асса и мечтали о ребенке.
Чтобы удержать прошлогодний успех, Пле и Дассен решили повременить с записью третьего альбома в 1969 году. В ожидании CBS переиздала «Bip Bip» и «Les Dalton». Сингл произвел фурор, а Джо отправился на запись в Лондон. Там были записаны шесть новых песен, две из которых, «Les Champs-Elysees» с французским текстом Пьера Деланоэ и «Le Chemin De Papa» с текстом Дассена и Деланоэ стали хитами. Среди записанных песен также была новая версия «Me Que Me Que» Беко и Азнавура, и две песни Джо и Рики. После возвращения в Париж начались записи на телевидении и радио, интервью и постоянные концерты.
1 апреля 1969 года колоссальные перегрузки, испытываемые Джо, дали о себе знать. У него случился инфаркт. Вирусный перикардит вывел Джо из строя на месяц. В мае и июне, едва оправившись от болезни, Джо выпустил альбом и сингл с «Les Champs-Elysees». Вокруг Джо продолжался ажиотаж. И он опять, как и в юности, забыл о проблемах с сердцем. Мысль о том, что стоит остановиться и отдохнуть, таяла в аплодисментах.
Джо был приглашен для участия в телепередаче «Salves d`or», посвященной Анри Сальвадору. Он уже привык к съемкам на телевидении, и не видел в них ничего необыкновенного. Во время съемок программы, по совету Жаклин, жены Анри Сальвадора, Джо впервые появился перед публикой в белом костюме, который в дальнейшем стал его любимой сценической одеждой. Также в 1969 году Джо расстался со своими прежними соавторами Жан-Мишелем Рива и Франком Тома.
В Port du salut он познакомился с Боби Лапуантом. Они стали друзьями и вместе уехали в турне. Однажды в ресторане Боби познакомил Джо с Жоржем Брассенсом. Этот вечер стал незабываемым. Джо оказался в своем мире, далеком от мира шоу-бизнеса, и всю жизнь был благодарен Боби Лапуанту за эту встречу. После смерти Боби Джо даже взялся вести переговоры со студией Philips о переиздании его дисков.
Песня «Les Champs-Elysees» покорила не только Париж, но и всю Францию. В июле Джо отправился в Тунис покататься на водных лыжах, после чего начал подготовку к первому выступлению в «Олимпии». В сентябре вышел первый в карьере Джо двойной сборник, за которым последовало множество других. Джо приобретал известность за пределами Франции, песня «Les Champs-Elysees» попала в хит-парад Нидерландов. Она продержалась в чартах 7 недель и поднялась на 11 место - это был великолепный результат.
1 и 15 октября Джо записал английскую и немецкую версии «Les Champs-Elysees». Перезапись немецкой версии происходила в студии Даву 29 октября, одновременно с записью немецкой версии «Le Chemin de Papa». Начиналось триумфальное шествие Дассена по мировым хит-парадам. Джо становился мировой знаменитостью и даже оказался первым в списке предпочтений москвичей, опередив группу «Битлз». Его песни пели китайские студенты во время печально известных событий на площади Тяньаньмэнь. Выступление в «Олимпии» закончилось триумфом. Это было 22 октября, а 25 октября Джо получил подарок, о котором не смел и мечтать: это была поздравительная телеграмма от Жоржа Брассенса.
Когда выступление в «Олимпии» осталось позади, а парижская пресса немного успокоилась, Джо устремился в атаку на немецкий рынок с двумя песнями на немецком языке. 27 ноября он появился в Ганновере и снялся в телепередаче «Studio B» Петера Фройлиха. Компания CBS выпустила небольшим тиражом сингл с английской версией «Les Champs-Elysees». В декабре Пле одолевали сомнения: сингл и альбом прекрасно продавались, стоило ли выпускать еще один диск? И как найти песню, которая могла бы повторить успех предыдущих? Выбор пал на «C`est la vie Lily» и «Billy Le Bordelais». Едва вышедший диск продавался нарасхват. Как и в прошлом году, Джо не стал выпускать альбом к праздникам. Он был совершенно вымотан, кроме того, ему нужно было беречь сердце, и они с Мариз решили уехать в отпуск. После короткого пребывания в Нью-Йорке, где пара успела принять участие в странном представлении «O, Calcutta», они отправились на Карибские острова.
А в это время в Германии 3 января 1970 года Джо в первый раз попал в немецкий хит-парад с песней «Die Champs-Elysees». За четыре недели песня достигла 31 строчки. Едва вернувшись из отпуска, Джо выступил в Зимнем дворце в Лионе, после чего опять отправился в Германию. 21 и 22 января в Висбадене он участвовал в телепередаче «Star-Parade» с четырьмя песнями. 28 января состоялась запись в студии Даву – были записаны песни «Les Champs-Elysees» и «C`est La Vie Lily» на итальянском языке. В феврале и марте состоялось турне по Франции, а 5 марта было официальное вручение Гран-при Академии имени Шарля Кроса за альбом «Les Champs-Elysees». Пора было начинать записывать диск к лету, и Джо увеличивал свой жизненный темп. Джо записал «L`Amerique» и «Cecilia», две обработки на слова Деланоэ. Песни Джо в третий раз подряд становились летними хитами.
В ожидании намеченного на май выхода сингла Джо провел несколько концертов и 28 апреля уехал в Италию. Ему предстояли выступления по телевидению в Неаполе и Милане. В программах «El Caroselo» и «Sette Voci» Джо исполнил две своих песни на итальянском языке. Вскоре во Францию приехала Джильола Чинкветти, для которой Дассен написал «Le bateau-mouche». Команда подопечных Пле росла. Наступило лето, а с ним череда концертов, прерываемых сеансами записи. 16 июля состоялась памятная запись японских версий нескольких песен. Осенью Джо в третий раз записал песни на итальянском языке – «L`Amerique» и «Cecilia».
Некоторые фотографии Джо делал Жан-Мари Перье, но постоянным фотографом Дассена стал Бернар Лелу. 27 октября Бернар отправился с Джо к друзьям, жившим в 50 километрах от Парижа и державшим очень фотогеничного гепарда по имени Лулу. Бернар сделал фотографии Джо с Лулу на поводке на фоне маленькой железной дороги. Как и «Харлей-Дэвидсон» несколько лет назад, Лулу рядом с Джо вскоре появился на многочисленных конвертах пластинок.
9 ноября Джо опять побывал в Германии, на этот раз в Берлине. Тем временем в Лондоне Артей готовил аранжировки для альбома, в который вошли только новые песни. В мае Клод Лемель принес Джо две новые песни, только что написанные им: «Les filles que l`on aime» и «L`equipe a jojo». Джо отказался от обеих песен и заявил Клоду, что мог и сам написать нечто подобное. Прошло несколько месяцев, и в августе Жак Пле спросил у Клода, что нового он написал. Клод показал ему две песни, от которых отказался Джо. Воодушевленный Жак воскликнул: «Я уже два месяца ищу песню, которая могла бы повторить успех «L`Amerique», и вот, наконец, нашел!» «Прекрасно, Жак, есть только одна проблема: Джо отказался от этих песен!» «Он сошел с ума!.. Но не беспокойся, Клод, я этим займусь…» После долгих споров и уговоров Джо, наконец, согласился взять в свой репертуар песни Лемеля, внес поправки в мелодии и слова, а также изменил название одной из песен – «Les filles que l`on aime» превращается в «La fleur aux dents». С Джо нелегко было работать - он был настолько же дотошным и мелочным в работе, насколько очаровательным в жизни. Пьер Деланоэ и Клод Лемель называли его блистательным занудой.
Альбом вышел в начале декабря и побил все рекорды продаж - за 10 дней диск стал золотым. Радиостанции получили два рекламных сингла. CBS напрягала все силы. Джо подписывал новые контракты. Он впервые отправился на гастроли в Африку. Переговоры о турне вел Чарли Маруани, а организовал его Жерар Сайаре, который запланировал поездку в 10 стран на 21 день. 1 декабря Джо в компании своего менеджера Пьера Ламброзо и восьми музыкантов покинул Францию. Впереди у него был напряженный тур с короткими остановками в изнуряющем климате. За Джо повсюду следовали его французские фанаты. Вернувшись в Париж, Джо едва успел отметить Рождество и уехал в Германию. В Берлине он пел по-немецки и укреплял свои позиции восходящей мировой звезды.
4 января 1971 года в продажу поступил сингл «La Fleur Aux Dents». К этому времени насчитывалось уже шесть золотых дисков Джо. Ему самому с трудом в это верилось. 6 января он вместе с Жаком уехал в США, где случайно встретил своего отца с женой Мелиной Меркури. Во время ужина с директором международного отдела CBS Солом Рабиновичем Джо познакомился с импресарио Полом Розеном, который должен был заняться его карьерой в Америке. Впрочем, из этого ничего не вышло. 27 января в Даву Джо снова пел по-немецки. Он записал 4 песни – «La Fleur Aux Dents», «Melanie», «Le Cadeau De Papa» и еще одну песню, написанную немецкими авторами. Выбившись из сил, Джо уехал с Мариз в Куршевель. В апреле Джо снова побывал Германии, на этот раз в Мюнхене. Он уже неплохо знал эту страну, и Германия принимала его безоговорочно. В июне во Франции вышел сингл «L`equipe a Jojo», а Джо записал к лету четыре новые песни. Из двух дисков, вышедших в июле, имела успех только песня «Fais un bise a ta maman».
В ноябре Джо записал альбом, состоявший из по большей части французских песен, одна из которых была написана Мишелем Маллори и Элис Дона и аранжирована Альфредо де Роберти. Новый альбом содержал лишь пару потенциальных шлягеров. Между Джо и его продюсером Жаком возникло временное напряжение. К счастью, за рубежом дела у Джо складывались более чем удачно. 15 ноября песня «Das sind zwei linke schuh» после 12 недель в хит-параде Германии поднялась на двадцать первое место. Немецкие женщины обожали Джо - в белых брюках, облегающих его длинные ноги, и расстегнутой на груди рубашке, он выглядел очень привлекательно, сводя с ума жительниц Баварии и Берлина. В компании Карлоса и Бернара Лелу Джо на несколько дней уехал в Джерба, а 9 декабря он и Мариз пригласили Жака и Колетт Пле в Марокко, чтобы восстановить отношения после небольшой ссоры. Вскоре все сложности оказались забытыми навсегда.
Начало 1972 года ознаменовалось тем, что ни одна песня с нового альбома не попала в хит-парады, и в CBS переиздала сингл с хитом прошлого лета. Впервые в карьере Джо наступил спад. В ожидании лучших дней с 17 по 20 апреля Джо записал альбом для немецкого рынка с дюжиной песен на немецком языке. Это был рекорд. В мае на французский рынок вышел сингл «Taka takata», который имел значительный успех. Джо под нажимом Мариз отправился в очередное турне, на этот раз - по затерянным в океане островам и удаленным территориям: в программе гастролей были Иль-де-Реюньон, Мадагаскар и Джибути. На несколько дней Джо вернулся в Париж, после чего уехал в Новую Каледонию. Джо повсюду сопровождал его менеджер, Пьер Ламброзо, восемь музыкантов и три бэк-вокалистки, а также Бернар Лелу, который делал фотографии для «Salut Les Copains», и Мариз, не любившая разлучаться с мужем. После серии концертов на Таити Джо и Мариз двенадцать дней отдыхали на островке Тахаа неподалеку от Папеэте. Джо, очарованный прекрасной природой острова, купил восемь гектаров земли с километровой полосой песчаного пляжа. Отныне он проводил отпуска только здесь.
В июне Джо опять отправился в США. В Калифорнии он записал три песни для американского рынка, в том числе «Vaya na cumana» на английском языке. Едва вернувшись во Францию, он снова собрался в путь, его ждало очередное летнее турне. В сентябре, в то время как Джо снова записывал песни на немецком языке, «Taka Takata» неожиданного для него самого оказалась в хит-параде Германии на 50-м месте. В один из уик-эндов в Довиле у Пьера Деланоэ Джо открыл для себя гольф - спорт, сразу его захвативший. С тех пор он повсюду возил с собой клюшки и регулярно посвящал любимому спорту свободное время. Два года спустя он даже принял участие в одном из турниров в паре с чемпионом Арнольдом Палмером.
В ноябре, по традиции, был записан новый альбом. Пле и Дассена ожидал сюрприз: Артей продемонстрировал им новый инструмент, который заменял музыкантов - синтезатор. Все вместе они с интересом его осваивали. В готовящемся альбоме были только новые песни, среди которых выделялись две обработки – «La Complainte de l`heure de pointe» и «Le moustique». Дассен также был в восторге от обработки песни Гутри и Гудмена «Salut Les Amoureux», которая вскоре стала хитом. Выход альбома был назначен на декабрь, а в ноябре CBS переиздала сингл «La Bande a Bonnot». Заглавная песня с альбома, «La complainte de l`heure de pointe», вышла синглом в то время, когда вся Франция делала покупки к Рождеству.
В 1973 году Джо отправился на каникулы в Куршевель, а CBS выпустила два сингла с песнями из нового альбома – «Le Moustique» и «Salut Les Amoureux». Премьера этих песен половину страны свела с ума, а в другой наделала много шума. Вторая песня стала одним из легендарных хитов Джо. Вслед за Францией в марте Германия также сошла по Джо с ума. Он записал немецкую версию «La Complainte De L`Heure De Pointe».
Когда он отправился в очередное турне по Франции, Мариз ждала ребенка. После десяти лет совместной жизни они были счастливы и с нетерпением ждали осуществления своей самой большой мечты. Счастливый Джо принял решение переехать за город. Он купил участок земли в западном пригороде Парижа и начал строить там дом. Чтобы наблюдать за ходом работ, а также вывезти будущую маму на свежий воздух, необходимый малышу, Джо снял дом в Сен-Ном-ла-Бретеш, неподалеку от гольф-клуба. Мариз следила за строительством дома в лесном массиве в Фешероль. Дом стоил Джо и Мариз целого состояния. В мае Джо опять побывал в Лондоне. С помощью Артея и Пле он записал две новые песни, ставшие результатом совместного творчества Лемеля и Деланоэ. Одна из них, «La Chanson Des Cigales», должна была стать своего рода «логическим продолжением» «Le Moustique», но оказалась практически незамеченной. В другое время этот кризис, подобные которому не миновали ни одного из величайших певцов, поверг бы Джо в депрессию, но он должен был вскоре стать отцом, и профессиональная деятельность отошла для него на второй план. В июле Мариз отдыхала в Довиле, а Джо отправился на Таити. Он был очарован этим островом. Предлогом для этой поездки служило намерение проследить за строительством бунгало на купленном участке. На август было запланировано турне по Франции. Тем временем Джо чувствовал себя не очень уютно, не имея в запасе ни одного свежего хита.
Осенью разразилась самая страшная драма, которая могла произойти с молодыми родителями. Мариз преждевременно родила мальчика, Джошуа, который умер через пять дней. Джо чувствовал, что его жизнь начала рушиться. Ничего уже не могло быть, как раньше. У него началась тяжелая депрессия. Карлос, близкий друг, с которым они не раз вместе ездили в турне, старался поддержать Джо. Джо писал для него целый альбом и отдал ему песни, которые не смог петь сам. Так родилась песня «Une Journee de Monsieur Chose». Одновременно Джо должен был готовиться к записи своего нового альбома, хотя CBS, чтобы заставить публику немного потерпеть, выпустила в сентябре двойной сборник. Джо с головой бросился в работу - ничто другое не могло отвлечь его, помочь ему не сорваться и не сойти с ума. Со своим другом и фотографом Бернаром Лелу он поехал в Лас-Вегас, где они сделали серию снимков в каньонах. В ноябре состоялись записи в Лондоне и в Даву, в декабре был выход нового альбома. Среди новых песен почти не было потенциальных хитов, за исключением разве что «Fais-moi de l`electricite». Среди имен авторов песен альбома были имена Даниэля Вангарда и Элис Дона.
Но в январе 1974 года вышел сингл с песнями из нового альбома – «Quand On A Seize Ans» и «A Chacun Sa Chanson». Песни прошли незамеченными, и CBS выпустила новый сингл с «Les Plus Belles Annees De Ma Vie» и «Fais-Moi De L`electricite». Результат был не намного лучше. Джо нужно было найти силы, но пока у него куда лучше получалось писать для других, например, для Карлоса. Джо создал для него потрясающие хиты, такие как «Senor Meteo» и «Le Bougalou Du Loup-Garou» (последний - в соавторстве с Клодом Боллингом). Джо и Дольто-младший даже записали дуэт, «Cresus et Romeo».
19 февраля Джо выступил в «Олимпии». В концерте приняли участие оркестр из семнадцати музыкантов под управлением Клода Ганьяссо, десять танцовщиц, пять бэк-вокалисток… и лассо. На этот раз концерт Джо записывался с целью выпуска «живого» альбома. На концерте звучали два попурри, одно из них состояло из американских шлягеров сороковых годов. 13 марта в студии Клюгер в Брюсселе Джо записал три песни на немецком языке: «Quand on a seize ans», «La derniere page» и «A chacun sa chanson», не имевшие в Германии большого успеха. Ему необходимо было найти очередной летний хит. Джо безуспешно записал две песни. Пле также был одержим навязчивой идеей поиска хита. Во время летнего турне Джо исполнял хиты прошлых лет. Ностальгическая атмосфера на концертах немного удручала Джо. Осенью, несмотря на переезд в новый дом в Фешероль, всеми любимый артист начал хандрить. Как в семье, так и в работе у него все шло кувырком. Пле пытался его расшевелить, но Джо уже не так верил в свои силы. Его карьера после нескольких ярких вспышек вошла в обычный ритм. Но Жако не унимался, он продолжал думать о будущем альбоме и подгонял авторов и аранжировщиков. В ноябре он принял решение взять нового звукоинженера - Джона Максвита. Альбом вышел в конце ноября. Две песни сразу обратили на себя внимание: «Vade Retro» и «Si Tu T`appelles Melancolie». Сразу же вышел сингл с этими песнями. К Джо возвращалась популярность.
На дворе стоял март 1975 года, и Жак Пле усиленно искал возможность повторить успех последнего сингла. Он прослушивал огромное количество музыкального материала, отыскивая ту самую песню, которой суждено было стать очередным летним хитом Джо. Время летело незаметно, и вот произошло чудо. В начале мая, слушая очередную подборку песен на CBS, Жако обратил внимание на песню итальянской группы «Albatros». «Africa» была произведением Тото Кутуньо и хорошо известного среди французских артистов Вито Паллавичини. Песня исполнялась на английском языке. Пле приехал к Дассену и заставил его немедленно прослушать диск с этой песней. Джо пришел в восторг и взялся переделать песню, в то время как Пле договорился о записи в лондонской «Лэндсдаун Студио», забронировал авиабилеты в Лондон, поручил Лемелю и Деланоэ как можно скорее написать французский текст. Прошло всего несколько дней, и Джо был готов записывать голос в студии CBE у Бернара Эстарди, одного из лучших инженеров звукозаписи во Франции. Эстарди, как никто другой, умел передать особенности голоса и манеры лучших французских певцов. Прекрасная мелодия, тщательно продуманная аранжировка, текст с речитативным вступлением и название, придуманное Деланоэ - и на свет появилась песня «L`ete Indien». 27 мая французские радиостанции буквально взорвались. 6 июня вышел диск. Но Пле хотел сделать как можно больше, и 24 и 25 июня Дассен записал немецкую и итальянскую версии «L`ete Indien». Затем появилась испанская версия, чуть позже, 3 сентября, английская. «Индейское лето» становилось больше, чем просто летним хитом, это был самый потрясающий успех за всю десятилетнюю карьеру Джо. И не только во Франции. 2 августа песня вошла в хит-парад Голландии, продержалась там пять недель и достигла 22 строчки. Немецкая версия держалась в хит-параде Германии 14 недель и достигла 28 места. На немецком рынке пользовалась популярностью также французская версия, которая продержалась в хит-параде две недели на 47 месте. Не говоря уже об Испании и латинской Америке, которые все же не смогли устоять перед Джо. В конце концов, диск вышел в двадцати пяти странах и, в отличие от оригинальной версии, везде имел огромный успех - случай беспрецедентный. CBS выпустила в сентябре двойной сборник и одновременно «Album d`or». Джо был по-прежнему в блестящей форме, записывая хит за хитом. В новом альбоме, записанном, как всегда, между Парижем и Лондоном, была масса блестящих хитов: «Et si tu n`existais pas», «Il faut naitre a Monaco», «Ca va pas changer le monde», «Salut». Диск вышел в декабре и побил во Франции рекорды продаж, так же как вышедший в январе сингл с «Ca va pas changer le monde» и «Il faut naitre a Monaco».
В марте 1976 года на CBS вышел новый сингл, на этот раз с «Salut» и «Et si tu n`existais pas», и успех не заставил себя ждать. Джо продолжал активно работать за границей. Начиная с 10 апреля, песня «Ca va pas changer le monde» пять недель держалась в хит-параде Голландии. Результатом было 23 место. CBS объявила, что за свою карьеру Джо продал уже 20 миллионов дисков. Это было невероятно. Ближе к лету Джо записал «Il etait une fois nous deux», пластинка вышла в июне и вскоре вошла в число летних хитов. 6 июля состоялась запись «Ca va pas changer le monde» и «Et si tu n`existais pas» на испанском языке.
После невероятно удачного года последовало триумфальное турне Джо совместно с группой Martin Circus. В сентябре CBS выпустила новый двойной сборник, «Grands succes volume3». Начиная с октября, Джо занялся подготовкой нового альбома. В Лондоне Артей дирижировал оркестром из шестидесяти музыкантов и двадцати четырех хористов. Пле заказал Кутуньо и Паллавичини соответствующую мелодию. Так родилась «Le Jardin du Luxembourg», песня длиной в 12 минут, сначала отвергнутая радиостанциями. Пле решил выпустить рекламный сингл с пояснениями. Из-за своей продолжительности «Le jardin du Luxembourg», но также «A toi» и «Le cafe des 3 colombes», требовали записи новых версий.
Но, несмотря на помехи, вышел сначала альбом, затем сингл «A toi» и «Le cafe des 3 colombes», и оба диска пользовались большим успехом. Великолепные слоу Дассена звучали во всех дискотеках. В марте и апреле 1975 года, снова в студии CBE, Джо записал два новых произведения блистательного итальянского тандема. Сингл с песней «Et l`amour s`en va» вышел в мае и мгновенно раскупался, подхваченный волнами диско. Джо продолжал писать для Карлоса, и новая песня «Le big bisou» стала хитом. Команда CBS тем временем пополнилась молодой певицей американского происхождения, у которой много общего с Джо - Джин Мансон. Они вскоре стали настоящими друзьями.
Семейная жизнь Джо и Мариз вконец разладилась, и 5 мая они объявили о своем разводе. Через несколько дней Джо и Джонни Холлидей отправились в морской круиз, после которого Джо записал испанские версии песен «Le Jardin du Luxembourg» и «A toi». Обе песни имели успех в Испании и Латинской Америке. В сентябре вышли два сборника, а в декабре Джо продолжил записывать прекрасные баллады-слоу. На новом альбоме выделялась песня «Dans les yeux d`Emilie», вышедшая синглом. Альбом «Les femmes de ma vie» посвящался всем женщинам, сыгравшим важную роль в судьбе Джо, особенно его сестрам Рики и Жюли и его новой подруге Кристин. Среди имен авторов песен нового диска фигурировало новое имя - Ален Горагер, бывший соавтор Генсбура.
14 января 1978 года в Котиньяке Джо женился на Кристин Дельво. Среди приглашенных были Джин Мансон, Серж Лама и Карлос. 4 марта песня «Dans les yeux d`Emilie» вошла в хит-парад Нидерландов. В июне Джо и его мачеха Мелина Меркури записали дуэт на греческом языке для фильма Жюля Дассена «Cri des femmes». Незадолго до этого, в апреле, Деланоэ и Лемель сделали французскую версию знаменитой песни Боба Марли «No woman, No cry». Впервые Джо исполнил песню в стиле рэгги.
Лето Джо провел рядом со своей женой, которая была беременна. В сентябре компания CBS выпустила два сборника: третья часть серии компиляций и коллекция из трех дисков.
14 сентября 1978 года, ровно через восемь месяцев после свадьбы Джо и Кристин, родился их первый сын Джонатан.
Джо чувствовал себя счастливейшим человеком. Он собирался записывать с итальянской певицей Марчеллой музыкальную пьесу «Little Italy» на двух языках, французском и итальянском для французского и итальянского телевидения. К сожалению, великолепный проект Марити и Жильбера Карпантье так и не был реализован. Материал для пластинки был записан, но она так и не поступила в продажу, а Джо вскоре отправился на гастроли в Канаду. В октябре и ноябре он много работал, не испытывая прежнего интереса к происходящему. Он был полностью поглощен своей семейной жизнью, при этом записал две песни на английском языке – «La beaute du Diable» и «Darlin». Для сингла, который должен был выйти одновременно с альбомом «15 ans deja», Джо выбрал «Darlin». Песни на английском языке были на пике популярности во Франции. Шейла, Жюве, Серрон, Карен Шерил, все самые популярные исполнители пели по-английски. Пластинка на английском языке не произвела на публику особого впечатления, и единственной песней, вызвавшей оживление, оказалась «La Vie Se Chante, La Vie Se Pleure», написанная Деланоэ и Лемелем. В январе она вышла синглом и оказалась единственным хитом в альбоме, над которым работали такие известные авторы, как Элис Дона, Тото Кутуньо, Дидье Барбеливьен и Вильям Шеллер.
Когда новогодние праздники 1979 года остались позади, Джо продолжил работу, удвоив усилия. Песня «Darlin» за две недели достигла 49 места в хит-параде Германии. 14 февраля он записал испанские версии «La Vie Se Chante, La Vie Se Pleure» и «Si Tu Penses A Moi». Отныне Джо больше внимания уделял своей карьере в Латинской Америке, нежели на Пиренейском полуострове. В начале апреля CBS выпустила новый сингл с песней из последнего альбома, «Cote banjo, cote violon», в ожидании, когда Джо запишет новые песни к лету. Личная жизнь отнимала у него много времени, но в мае он все же записал песню «Le Dernier Slow», вышедшую на сингле и ставшую хитом. Под нее танцевали влюбленные на всех дискотеках.
Успех Джо в Латинской Америке не ослабевал. 10 августа Джо вылетел в Чили, но самолет вернулся в Аргентину, так как аэропорт чилийской столицы не дал разрешения на посадку из-за сильного тумана. В конце концов, самолет совершил посадку в Сантьяго, где потрясенный Джо увидел на своем концерте людей, певших его песни по-французски. На местном телевидении он исполнил «A Ti», и очарование «латинского любовника» не знало границ.
В июле 1979 года Джо Дассен впервые посетил СССР. Его пригласили на открытие гостиницы «Космос» в Москве.
14 августа он вернулся в Аргентину, и вновь последовал триумф. В королевстве танго потрясающее слоу, сделанное во Франции, пользовалось огромной популярностью. 16 августа Джо приехал в Лос-Анджелес записывать альбом, аранжировки для которого делал Майк Атли. Пока музыканты записывали мелодии Джима Кроса, Эрика Клэптона и Тони Джо Уайта, Джо уехал на Таити. Вернувшись, он записал вокальные партии на французском и английском языках в «Девоншир Саунд Студио». К большой радости Джо, Тони Джо Уайт, которым он искренне восхищался, записал для его альбома партии гитары и губной гармоники, а также сделал английскую версию песни, написанной Клодом Лемелем. Песня «Le Marche Aux Puces» cтала «The Guitar Don`t Lie». Осенью альбом «Home Made Ice Cream» вышел в Канаде, а Кристин, жена Джо, ждала второго ребенка. В конце 1979 года отношения супругов расстроились. Жизнь супруги эстрадной звезды оказалась для Кристин испытанием, которого та не выдержала. Почти перед самой смертью Кристин Дельво-Дассен в одном из интервью созналась в том, что принимала наркотики и алкоголь ещё во время первой своей беременности, и лишь огромными усилиями врачей ей удалось сохранить здоровье ребёнку. Джо в тот момент безумно любил Кристин, прощал ей многие слабости, на многое закрывал глаза и позволял жене распоряжаться всеми деньгами, сборами от концертов, туров и продаж записей его песен. В ответ Кристин устраивала ему сцены с громким хлопаньем дверей, припадками ревности, упреками за длительное отсутствие, поздние возвращения с концертов, письма и фото поклонниц. Джо уставал от этих ссор не меньше, чем от работы над песнями и от бесконечных гастролей. Он подал на развод и встретил Рождество со своим сыном Джонатаном без друзей и шумного праздника.
11 января 1980 года во Франции вышел альбом «Blue Country». Критика приняла диск восторженно. 26 января в Монреале Джо заново записал четыре песни из альбома. В 1980 году он пел только по-английски. 18 февраля вышел рекламный сингл, а вскоре после этого Джо сделал перезапись песни «Home Made Ice Cream», за которой последовали три другие песни. 11 марта CBS выпустила сингл с «Faut Pas Faire De La Peine A John», обработкой песни Элвиса Пресли.
31 марта Джо снова появился в студии Бернара Эстарди на улице Шампионне. Он переделал английские версии пяти песен из последнего альбома. Еще три песни были записаны 1 и 2 апреля. У Джо был материал для выпуска нового англоязычного альбома. CBS выпустила сингл «The Guitar Don`t Lie», но не торопилась с выпуском альбома. Джо ждал вердикта публики, и состояние его здоровья оставляло желать лучшего. Проблемы и неприятности преследовали его. В июле у Джо случился инфаркт. Его отправили в больницу Нейи. 26 июля, за несколько дней до отъезда на Таити, его навестил Жак Пле, дружба с которым с годами стала только крепче.
В Лос-Анджелесе Джо настиг новый приступ. Ему следовало внять грозному предостережению и быть более осторожным, но он продолжал заниматься саморазрушением. Приехав на Таити со своей матерью Би, с двумя детьми и с другом Клодом Лемелем, Джо пытался забыть о проблемах и начать новую жизнь. Но судьба отказала ему в этом. 20 августа в ресторане «У Мишеля и Элиан» Джо скончался от сильного сердечного приступа.
Сразу после того, как трагическая новость обрушилась на Францию, на всех радиостанциях зазвучали песни Джо. Пока пресса пыталась разобраться в случившемся и понять, что же произошло с Дассеном, потрясенная публика стала активно покупать его диски. В сентябре вышло сразу несколько сборников, в том числе коллекция из трех дисков, посвященная памяти Джо. Отныне сборники выходили каждый год, ведь Джо был не просто певцом. Он стал общественным феноменом.
С 1981 по 1985 год в музыкальных магазинах было продано много дисков Джо, особенно в 1982 году, когда вышел сингл «A mon fils» и в 1983 году, когда CBS переиздала «L`ete Indien» и «A toi», не говоря уже о многочисленных сборниках и переизданиях альбомов.
Между 1986 и 1990 годами первые компакт-диски все изменили на музыкальном рынке. Казалось, что песни Джо будут забыты. Но появился первый лазерный сборник «Une heure avec Joe Dassin». Жак Пле и Мариз Массьера, первая жена Джо, написали книгу о нем. Вскоре на компакт-дисках вышли альбомы Джо и первая полная коллекция на 9 дисках, а также сборник видеозаписей, сингл «L`ete Indien» и мегамикс. На телевидении вышла программа памяти Джо, «Un ami revient».
Между 1990 и 1995 годами диски Кабреля, Гольдмана и Дассена занимали во Франции первые места по продажам. Жак Пле был счастлив, узнав, что самый популярный французский рокер Джонни Холлидей записал песню «The Guitar Don`t Lie», ставшую в новой версии «La Guitare Fait Mal». Это было лишнее доказательство тому, что Дассен на десять лет опередил свое время. В 1993 году молодые французские артисты, в том числе Jean-Louis Murat, Bill Pritchard, Les Innocents, записали двойной альбом в его честь.
Джо Дассен был похоронен на еврейском участке «Beth Olam Mausoleum» кладбища Hollywood Forever в Голливуде, где ранее были похоронены его бабушка и дедушка. | | Комментариев: 0 | |
|
| |
 Зыкина Людмила Георгиевна
Народная артистка СССР (1973)
Народная артистка Азербайджанской ССР (1973)
Народная артистка Удмуртской АССР (1974)
Народная артистка Узбекской ССР (1980)
Народная артистка Республики Марий Эл (1997)
Заслуженная артистка Бурятской АССР
Кавалер ордена «Знак Почёта» (1967)
Кавалер ордена Ленина (8 июня 1979)
Герой Социалистического Труда (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 сентября 1987)
Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» III степени (25 марта 1997) — за заслуги перед государством и большой личный вклад в развитие отечественного музыкального искусства;
Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (10 июня 1999) — за выдающиеся заслуги в области культуры и большой вклад в развитие народного песенного творчества;
Кавалер ордена Святого Андрея Первозванного (12 июня 2004) — за выдающийся вклад в развитие отечественной культуры и музыкального искусства;
Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени (10 июня 2009) — за выдающийся вклад в развитие отечественной музыкальной культуры и многолетнюю творческую и общественную деятельность;
Награждена медалью «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (1995)
Награждена медалью «В память 850-летия Москвы» (1997)
Награждена медалью «Ветеран труда»
Лауреат VI фестиваля молодёжи и студентов в Москве (1957)
Победительница Всероссийского конкурса артистов эстрады (1960)
Лауреат Ленинской премии (1970)
Лауреат Государственной премии РСФСР имени М.И.Глинки (1987)
Лауреат премии Святых равноапостольных Кирилла и Мефодия (1998)
Лауреат премии «Овация» (1999, 2004)
Награждена почётной грамотой Правительства Российской Федерации (1999, за большой личный вклад в развитие отечественной музыкальной культуры и многолетний творческий труд)
«Песня, созданная народом, — это бесценное наше богатство. Она будит в нас чувства гордости, любви к Родине. В ней — душа народа, жизнь народа во всем многообразии. Что может быть прекраснее раздольной русской мелодии, родившейся на великой земле, у великого народа». Людмила Зыкина.
«Я ни разу не вышла на сцену, не помолившись Господу Богу, а если вдруг забуду, то потом, когда пою, у меня возникает ощущение, что голос звучит плохо из-за того, что я не попросила благословения у Всевышнего». Людмила Зыкина.
Людмила Зыкина родилась 10 июня 1929 года в подмосковном селе Черемушки, ставшем теперь районом Москвы. Ее отец Георгий Петрович Зыкин был рабочим на хлебозаводе, а мама Екатерина Васильевна Зыкина работала санитарка.
Мама Зыкиной долгое время скрывала от дочери информацию о том, что их семья скрывалась от преследований. Зыкиных три раза раскулачивали. Четыре дяди Зыкиной по материнской линии были расстреляны. Оставшиеся родственники сбежали из деревни, оказались в Москве – и только поэтому уцелели. О своих родителях Зыкина позже вспоминала: «Я любила свою маму. Она была из большой крестьянской семьи, всю жизнь работала в больнице санитаркой. Очень любила мужа, моего отца, и прощала ему многое. А он погуливал. И когда ей об этом рассказывали, она отвечала: «Вы что, мне завидуете? Его хватает на всех, а больше всего на меня». Отец это ценил. Он берег семью и заботился о нас». Семья Зыкиных жила, не имея достаточных средств. Одеваться Людмиле хотелось красиво, а денег на наряды не было. Отец как-то сказал дочери: «Зарабатывай сама». И Люся совершила поступок, которого позже очень стыдилась. Она тайком брала у отца деньги, пока не накопила нужную сумму и не купила новые туфли. Отец позже все узнал и простил дочку.
О своем детстве Людмила Зыкина в автобиографической книге «На перекрестках встреч» рассказывала: «Мои певческие «университеты» начались в работящей, уважающей любой труд семье. И с первых шагов, с первых звуков, с первых осознанных слов я полюбила песню. Бабушка моя была из рязанского песенного села, знала сотни припевок, частушек, свадебных, хороводных песен, заплачек и шутовин. Мама тоже любила и умела петь. И отца моего они в дом приняли по главному для них принципу — он понимал пение и пел сам, пел всегда — когда грустно и когда радостно. Бывало, соберутся у нас в доме соседи — без повода даже, не по праздничным дням, а просто так — и говорят: давайте, Зыкины, петь. И как же пели, какими соловьями разливались! Бабушка замолчит, вступит мама, отец ей вторит. Потом и я подпевать начала. И старшие мои, все мастера пения, останавливались, чтобы послушать девчонку — уважали песню. Не было у нас такого в доме, чтобы поющего перебили, не дослушали, помешали ему вылить в песне всего себя. У нас поющий всегда считался исповедующимся, что ли, открывающим себя людям. И это доверие никак нельзя было оскорбить».
Зыкина с детства участвовала в самодеятельности, играла на баяне и гитаре, ее сольный дебют состоялся в шесть лет. В Доме пионеров она спела романс «Белой акации гроздья душистые». Правда, по собственному признанию, становиться певицей она не собиралась: «Мечтала о самолетах, очень хотела пойти в летчицы. Даже с парашютной вышки прыгала. Я вообще росла отчаянная. На мотоцикле гоняла, футбол любила, волейбол».
О своей любви к пению Людмила Зыкина также рассказывала: «Бабушка и мама привили мне любовь к пению на природе, без аккомпанемента, как бы «про себя», негромко. Однажды на рассвете в летнем лесу под Москвой я пела очень тихо... А вечером девушки, работавшие на ближнем поле, сказали мне, что слыхали каждую нотку. Лесок-то был березовый! Когда возле берез поешь чуть ли не шепотом, голос кажется звонким».
До начала Великой Отечественной войны Людмила Зыкина училась в школе рабочей молодежи. Когда началась Великая Отечественная война, Зыкиной было 12 лет. Вместе со взрослыми в 1941 году она дежурила по ночам на крышах домов - сбрасывала зажигательные бомбы, которыми фашисты бомбили столицу. Тогда же Людмила пошла работать на завод имени Орджоникидзе. Для чего приписала себе при трудоустройстве несколько лет. Позже она рассказывала: «Я пришла к маме и сказала ей, что я завтра выхожу на работу. Она спрашивает - на какую еще работу? Я объясняю, что - токарем на завод». На заводе Зыкина получила третий разряд и была удостоена почётного звания «Заслуженный орджоникидзовец». По вечерам после работы на заводе 12-летняя Людмила бежала в госпиталь и пела для раненых солдат. Однако продуктовый паек на заводе был скудный, а условия работы очень суровые. Когда однажды на побывку с фронта вернулся отец, он просто не узнал свою дочь - такой худой и изможденной она была. И он уговорил свою знакомую, директора булочной, взять Людмилу к себе на работу. Там Зыкина проработала чуть меньше месяца. Затем она устроилась на работу в пошивочную мастерскую в больнице имени Кащенко, благо любовь к шитью ей еще в детстве привили бабушка и мать. Также ей довелось поработать санитаркой в подмосковном военно-клиническом госпитале.
Не забывала Людмила и о творчестве. Едва выдавалась свободная минута, она спешила с подругами в клуб, выступала в художественной самодеятельности. Правда, любимым видом творчества Зыкиной в то время было отнюдь не пение, а танцы. Глядя на то, как лихо она отплясывает, подруги уверенно заявляли: «Быть тебе, Люся, плясуньей!». В фойе кинотеатра «Художественный» она перед фильмом танцевала чечетку. За вечер такой работы ей давали буханку хлеба.
Но судьба распорядилась по-своему. Из мемуаров Зыкиной: «Актеры, считала я тогда, - это особый, избранный народ, и внешне красивый, и обязательно одаренный, и все ими восхищаются». Однажды, гуляя по Москве, Люда Зыкина с подружками увидела объявление о наборе в хор имени Пятницкого. На предложение подруг ответила: «Если поступлю, покупаете мне шесть порций мороженого». Вот так, на спор, в 1946 году Людмила Зыкина прошла конкурс в знаменитый хор, ставший для нее прекрасной певческой школой. Владимир Захаров, руководитель хора, ее тогда спросил:
- Ты где работаешь?
- В швейной мастерской.
- Переходи к нам.
- А у вас разве есть пошивочная? Ведь надо ж голубую кровь, чтоб в артисты.
Комиссия рассмеялась.
- Да речь не об этом. Петь в хоре будешь.
- Подумаешь, артистка! Лучше б стирать как следует научилась!
Так откликнулась бабка Зыкиной на это известие.
Зыкина была безусловным самородком. Но на одном таланте далеко не уедешь. Когда ее в хоре учили, никто с начинающей певицей не миндальничал: «Вы же на концерте не пели, а вчерашнюю прокисшую кашу ели. Вам и не хочется есть, а надо, заставляют. Так вы и пели - с кислым видом», - говорил суровую правду в лицо Зыкиной руководитель хора Захаров. И Зыкиной приходилось работать над собой. Лидия Русланова ей однажды сказала: «Девочка, ты спела «Степь», а ямщик у тебя не замерз. Пой так, чтоб у всех в зале от твоего пения мурашки побежали. Иначе - и на сцену не стоит выходить».
Но в 1949 году из-за потрясения от смерти матери у Зыкиной пропал голос. Она ушла из хора и устроилась на работу в Первую образцовую типографию, где ее сразу выбрали комсоргом. Характер, темперамент и запас энергии Зыкиной были заметны всем вокруг невооруженным глазом. В совсем юном возрасте Зыкина придумала себе упражнение, чтоб тренировать волю: заходила в речку со страшными пиявками и, стоя там, считала до трехсот. Кроме пиявок, увлекалась парашютами: прыгала с парашютной вышки в парке. Если дома ее ласково звали Милуша, то на улице более сурово - Зыка.
Вскоре голос вернулся, и в 1951 году Людмила Зыкина пошла в Хор русской народной песни Всесоюзного радио к его руководителю Николаю Кутузову. Зыкина попросила ее прослушать, хотя и знала, что вакантных мест в его коллективе нет. Но Кутузов согласился. Зыкина так хорошо спела, что Кутузов принял ее в состав хора. Однако у другого руководителя хора - Анны Рудневой, поначалу было иное мнение: «В первые месяцы Люсиной работы в хоре не была уверена, что она останется певицей... знала, что за плечами у нее страх перенесенной болезни... сомневалась, будет ли Зыкина петь». Но однажды с хором приехала спеть певица Аграфена Глинкина. «Люся, слушая Аграфену Ивановну, вдруг как заплачет, - вспоминала после Руднева. - Забыть не могу этих ее слез. В тот день поняла я, что не права в своих сомнениях. Человек, так остро живущий внутри песни, так ее чувствующий, не может перестать петь».
В дальнейшем Руднева рассказывала о Зыкиной: «Через год я услыхала, что голос Зыкиной окреп, диапазон его расширился». Причем расширился до такой степени, что композитору Родиону Щедрину не оставалось ничего другого, как сказать буквально следующее: «Торжественный и светлый, широкий и сильный, нежный и трепетный, неповторимый зыкинский голос. ...Не часто природа наделяет человека таким сокровищем... Ее многогранность, непохожесть трудно поддается классификации... Голосовые возможности ее оказались поистине неисчерпаемыми». А вот что говорил Щедрин про свои сложнейшие в музыкальном смысле оратории и Зыкину: «Я написал их для особого уникального инструмента – для певицы Людмилы Зыкиной - и оркестра. Повторимы ли мои оратории с кем-нибудь иным? Не знаю. Просто не рассуждал об этом. ...Поющая Зыкина обладает редкостным сверкающим тембром - белым звуком. Здесь все вместе - голос, его звуковая сила, отношение к слову, драматическое искусство пения. Генезис этого явления непонятен, иначе его можно было бы культивировать, «воспитывать». Но «белый звук» единствен и возникает вне певческих и музыкальных школ».
Другие специалисты говорили про трехэтажность зыкинского голоса: «Свободно льющиеся верхи, красивая середина, бархатные грудные ноты нижнего регистра». Иными словами, «голос Зыкиной убедителен и в низких нотах, когда спокойно «садится» на грудь, он красив и состоятелен, когда мелодия, подобно жаворонку, взлетает в высоту. Верхние ноты в голосе Зыкиной имеют необычайно легкий полет... Голос Зыкиной создан самой природой для русской песни». Таким было мнение автора слов к песне «Оренбургский платок» поэта Виктора Бокова.
В хоре Николай Кутузов поручал Зыкиной преимущественно протяжные сольные запевы без сопровождения. Он не позволял ей петь громко и форсировать голос, заставлял вслушиваться в звучание каждой ноты, приучая певицу к тому, чтобы звуки нанизывались один на другой, что создавало впечатление беспрерывно льющейся мелодии. Когда в хоре объявили очередной конкурс на лучшее исполнение сольной песни, Людмила Зыкина решила принять в этом конкурсе участие. Она победила и стала солисткой хора. Когда Зыкина пела в хоре Пятницкого, то познакомилась со Сталиным. Как-то после концерта в Кремле Верховный главнокомандующий решил сфотографироваться с любимым ансамблем и случайно встал рядом с юной солисткой Зыкиной.
В 1960 году Зыкина стала солисткой Москонцерта. Уже будучи известной певицей, в 1960-е годы она поступила в Музыкальное училище Ипполитова-Иванова, где оттачивала свое мастерство у Елены Гедевановой, а затем поступила в Государственный музыкальный педагогический институт имени Гнесиных. «Особняком в списке моих учителей стоит Сергей Яковлевич Лемешев, с огромной душевной щедростью делившийся со мной секретами своего мастерства, — вспоминала Зыкина. — Именно он помог мне понять глубину и очарование русского романса, русской народной песни. В любой из них он находил задушевность, искренность, мелодичность, красоту. Вот почему его вокальный стиль созвучен и русской сказке, и русской поэзии, и русской живописи. А его высокий художественный вкус и такт, понимание природы песни, глубочайшее проникновение в ее смысл стали образцами для подражания у целого поколения выдающихся певцов современности. Артист умел, как никто другой, передать подлинную народность русской песни, не позволяя себе не свойственных ей эффектов. Его сдержанность, целомудренное отношение и огромная любовь к музыкальному наследию народа стали и для меня законом в творчестве».
«Основа русской школы пения, нашей музыкальной культуры — в народной песне, — говорил сам Лемешев. — А так как песня — душа народа, то в ее трактовке многое решает искренность. Без нее нет ни песни, ни исполнения. В народе много поют не так, как это делаем мы, профессиональные певцы. Но нам так петь и не надо. Мы должны исполнять песню по-своему, но обязательно так, чтобы народ ее принял за свою».
Людмила Георгиевна оказалась достойной ученицей. Ее пение было узнаваемо по одному куплету, и даже по одной строчке. Поэт Виктор Боков о творчестве певицы рассказывал: «Поет Людмила Зыкина — и мир слышит ее задушевный голос, ее глубокую грусть, ее просветленную радость! Есть что-то величавое, спокойное, уверенное, былинное в самом облике певицы, в ее улыбке, в поклоне, в манере держаться».
Всенародная популярность Зыкиной была обусловлена эмпатичной манерой ее поведения на сцене, чувством собственного достоинства и серьёзным отношением к делу. Во время пения Зыкина не делала лишних движений, попыток затанцевать, даже если песня была весёлого или шуточного характера. На лице певицы была скромная и застенчивая улыбка. Песни репертуара Зыкиной в подавляющем большинстве были спокойного размеренного темпа, без крупных скачков по голосовому диапазону, распевные, с широкой продолжительной кантиленой, спокойным мелодическим ходом. В разные годы Зыкиной были созданы тематические концертные программы «Тебе, женщина», «Вам, ветераны», «Русские народные песни», «Вечер русской песни и романса», «Лишь ты смогла, Россия» и целый ряд других программ. Главной темой творчества Зыкиной были Россия, Москва и война. В пении и сценическом поведении Зыкина олицетворяла сильную простую русскую женщину, стойкую в труде, незлобивую, сдержанную, хотя и с сильным темпераментом и могучими эмоциями — так же, как это делала в кинематографе Нонна Мордюкова, с которой Зыкину связывала личная дружба.
Репертуар певицы пополнялся из двух источников: русских народных песен и песен современных композиторов. У Зыкиной были свои принципы отбора песен и работы с ними. Она считала, что песня принадлежит певцу лишь тогда, когда он внесет в нее столько своего, что, по существу, «отбирает» ее у автора. Зыкина работала со многими авторами и композиторами. В ее программе были песни «Рязанские мадонны» на музыку А.Долуханяна, «Солдатская вдова» на музыку М.Фрадкина, «Оренбургский платок» Г.Пономаренко, многие песни Александры Пахмутовой. Многие ведущие композиторы создавали произведения специально для ее голоса.
В песнях Зыкиной отражалось все, чем жили русские люди, - радость и горе, память о пережитом, реквием погибшим и вместе с этим мощь несломленного женского характера, некрасовская старинная красота и возможность современной женщины сказать на весь мир о своих чувствах. Визитной карточкой певицы стала песня «Течёт Волга». Зыкина ее спела гораздо позже Марка Бернеса, хотя это произведение с самого его рождения предназначалось для нее. Исполнение песни долго не получалось, но настало время, и Людмила Георгиевна запела эту песню, которая теперь прочно связана с ее именем.
Композитор Родион Щедрин, написавший для Зыкиной несколько вокальных партий, рассказывал: «Голос Людмилы Зыкиной знают повсюду. Его отличают из тысячи других в самых отдаленных уголках нашей необъятной страны. Торжественный и светлый, широкий и сильный, нежный и трепетный, неповторимый зыкинский голос. Это уже очень много — не часто природа наделяет человека таким сокровищем. И этого, однако, мало. Мало, чтобы быть не просто певицей, но художником. Я убежден: Людмила Зыкина — явление в нашем сегодняшнем искусстве. Это крупная личность, яркая индивидуальность. Ее многогранность, непохожесть трудно поддаются классификации. Она может очень многое. Замечательно исполняет песни советских композиторов, поразительно поет старинные и современные русские народные песни, знает бесчисленное количество плачей, причетов, страданий, запевок, с энтузиазмом участвует в премьере нового вокально-симфонического произведения. Мы часто обращаемся к слову «талант», чтобы образовать от него прилагательное «талантливый», ставшее чуть ли не обязательным для любой рецензии. Но, говоря о Людмиле Зыкиной, мне хочется с особым смыслом произнести это слово. Именно талант характеризует все сделанное ею в искусстве. Именно талант освещает каждое ее выступление. Удивительно своеобразна и современна манера ее пения. Мы явственно слышим отголоски старинных традиций русского сольного женского музицирования: наверное, что-то «зыкинское» было в голосах предков наших сказительниц, деревенских плакальщиц — эпическое спокойствие и какая-то щемящая, отчаянная «бабья» нота. Но мы определенно слышим и интонации сегодняшней России, то, что характеризует неизменное развитие народного, доказывает, что понятие это всегда находится в движении, не стоит на месте.
В кругу друзей. Людмила Зыкина, Александра Пахмутова и Иосиф Кобзон.
Представляется интересным и умение Зыкиной разукрасить мелодию, инкрустировать ее, расписать узорами. Прием этот тоже в старых традициях русской народной музыки, но в голосе Зыкиной он приобретает такую естественность, что кажется ею рожденным. Подобное «соучастие» в творчестве — дело чрезвычайно тонкое, тактичное, требующее абсолютного вкуса. Артистка обладает и этим редким даром. К исполнительской манере певицы надо отнести и постоянную внутреннюю наполненность, содержательность. Каждая нота в ее голосе буквально удваивает, утраивает свое значение. Не случайно поэтому то напряженное внимание, которое всегда царит в зале, когда поет Людмила Зыкина. А каким смыслом наполняет певица каждую фразу народной песни, плача! По праву можно отнести к ней слова Гоголя, что «самые обыкновенные предметы… облекаются невыразимою поэзией».
Зыкина была популярна на территории всего СССР. В 1972 году Гейдар Алиев, бывший тогда первым секретарём ЦК КП Азербайджана, поздравил известную певицу со званием Народная артистка Азербайджанской ССР. Зыкина очень дружила с Юрием Гагариным, маршалом Жуковым, композитором Георгием Свиридовым и певицей Лидией Руслановой. О дружбе с Гагариным она рассказывала: «Мы очень дружили... если выпадало быть вместе в зарубежной поездке, на отдыхе или просто на концерте в Звездном - никак не могли наговориться, напеться вволю».
С Юрием Гагариным.
Людмила Георгиевна была близко знаком с министром культуры Екатериной Фурцевой. Зыкина в шутку называла ее своим «имиджмейкером»: Фурцева ругала певицу, когда та начинала полнеть, и запрещала ездить на иномарках. Людмила Зыкина любила рассказывать историю о том, как однажды знаменитый скрипач Леонид Коган подвез ее на своем новеньком «Пежо», и певица загорелась идеей купить себе иностранную машину. Чтобы не платить пошлину, необходимо было разрешение Министерства культуры. Зыкина отправилась к Фурцевой. Та возмутилась и посоветовала купить новую «Волгу». Лишь в начале 1997 года Академия культуры России, президентом которой Зыкина являлась, подарила ей новый «Мерседес». Но через два месяца его угнали прямо от подъезда Академии. И Зыкина купила себе другую иномарку - «Шевроле». Татьяна Свинкова, ее негласный секретарь, помощник и домработница, рассказывала: «Про «Волгу» и зыкинский темперамент за рулем - отдельная песня. Водить машину она начала в 1962 году. На дороге она никогда не наглела, не гоняла и никого не подрезала. Но, конечно, правила нарушала. Допустим, мы ехали куда-то и упирались в длинную очередь перед железнодорожным переездом. Она ее объезжала и вставала прямо у шлагбаума. А кто ей что-то скажет? Она же Зыкина! Иногда ее тормозили гаишники. Но, увидев, кто сидит за рулем, сразу брали под козырек и отпускали. Самое большее - просили автограф. А когда в годы перестройки были перебои с бензином, девочки с заправки на Шаховской, где она заправлялась по дороге в Мозгово, всегда держали для нее канистру 92-го. В 1995 году во время гастролей в Саратове губернатор Дмитрий Аяцков подарил Людмиле Георгиевне ее последнюю «Волгу». Там были проблемы с рулем. И ей уже стало тяжело самой водить. В 1997 году она перенесла серьезную операцию. И вообще перестала садиться за руль».
Творчество Зыкиной любил также генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев. Она была настоящей «кремлевской» певицей, и ни один торжественный концерт или прием советского времени не обходился без ее участия. При этом, участвуя во всех правительственных концертах, разъезжая по миру и прославляя советский строй, Зыкина никогда не была партийной. Она трижды писала заявление о вступлении в партию. Сначала время выбрала неудачно – как раз после развода с мужем. Ее назвали морально неустойчивой и отказали. Потом попросила, чтобы скрипачей не посылали на картошку и не гробили их руки. Не поняли и опять отказали. В третий раз написала заявление тушью, а не шариковой ручкой; попросили переписать. Решила: раз так случается, значит, не судьба быть партийной.
Зыкина не только побывала с концертами практически во всех уголках Советского Союза, но и часто выступала за рубежом. Афиши с именем Зыкиной всегда означали аншлаг. После гастролей певицы в парижском театре «Олимпия» директор этого одного из известнейших в мире концертных залов Бруно Кокатрикс написал ей записку на программке, будто рядовой зритель, не знающий, как выразить актрисе свое восхищение: «Своим голосом Вы представляете самое светлое, самое яркое искусство — искусство народной песни. Слушая Вас, хочется смеяться, плакать, любить, мечтать».
Во время любых гастролей Людмила Зыкина была крайне организована и дисциплинирована. Вот что про нее рассказывали современные продюсеры: «Несмотря на возраст, она взрослая, колоссально организованная артистка. Она не позволяет себе каких-то опозданий, которые могут быть у звезды, или какой-то там необязательности. Абсолютно четкая, партийная субординация. То есть нет слабинки абсолютно ни на что! Она к ситуации относится серьезнее, чем к себе. То есть у нас часто так, что если человек чихнул, он отменяет концерты, съемки, встречу с журналистами. Она – другая».
Мысль о срыве концерта была для нее недопустима. Однажды был назначен прямой эфир с концерта Зыкиной. Но деньги за него рабочим из технического обеспечения трансляции обещали заплатить после. Но рабочие не поверили, что долг отдадут, и потому забастовали. Все срывалось. «Мы-то, мы-то и бесплатно готовы, Людмила Георгиевна! Да вот техника пришла, тут людям сразу надо денег дать, иначе они электричество не включат, и все!» - объясняли телевизионщики. Людмила Зыкина сняла с пальца кольцо, вынула серьги из ушей и отдала: «На, все им отдай, пусть включат». «Понимаешь, это был удар ниже пояса, когда бабушка для внучка как будто снимает крестик с груди», - объяснял позже ситуацию очевидец. Пролетарии тогда зыкинское серебро не взяли и после полтора месяца терпеливо ждали денег. В год Зыкина давала в среднем 100 - 120 концертов. Из них 30 - 40 концертов были шефские, то есть бесплатные, для солдат, рабочих и сирот. Зыкина рассказывала: «Я привыкла людям доверять, и доверяю, - я ж не политикой занимаюсь, а искусством! Но если меня человек раз подвел, я от него отвернусь на всю жизнь, просто перестану замечать. Я считаю, что человек должен жить честно, правдиво, а самое главное, выполнять ту работу, на которой он работает. Служить преданно и честно, если взялся».
Начало 1970-х годов. Капитан речного парохода уступил штурвал исполнительницe песни «Течет Волга» Людмиле Зыкиной.
Успешно проходили гастроли Зыкиной и в США. «На концерты академического Русского оркестра имени Осипова приезжали русские, украинцы со всех уголков Соединенных Штатов и даже из Латинской Америки, — писала Людмила Георгиевна. — Они наперебой зазывали нас в гости, вручали визитные карточки, обижались, когда приходилось отказывать. Однажды в Сан-Франциско после концерта мне передали маленький сверток. Я развернула и увидела несколько перевязанных ниткой цветов. Служитель гостиницы протянул мне записку, которую я бережно храню. Вот она: «Людмила Зыкина! Спасибо Вам от всего сердца за незабываемую радость, которую Вы доставили своим выступлением. Примите этот скромный букетик цветов (большего позволить себе не могу, ибо уже полтора года безработный) как высший знак восхищения. Слава Родине, воспитавшей Вас! А.Савинко, Калифорния».
В 1960-е годы певица выступала перед русскими эмигрантами в Лос-Анджелесе, где познакомилась с группой The Beatles. «Я тогда про них не знала», - рассказывала Зыкина. Ей объяснили, кто это такие. А им сказали: в зале русская певица как раз обедает. Они захотели с ней спеть.
- Ну а вы?
- Я стала с ними петь «Вниз по Волге-реке».
- Ну а они?
- А они мне чуть-чуть подыгрывали.
- Говорят, они вам подарили гитару и крестик. Это правда?
- Гитару не дарили, это легенда. А подарили свой талисман, такой хороший нательный крест, из серебра. И сказали, что этот крест освященный, а мне он должен принести радость. Так он мне действительно приносит радость. Я его не на шее ношу, а вожу все время в косметичке с собой. «Битлз» - хорошие ребята. Они в ту пору мне понравились. Я вообще люблю всякую музыку, джазовую например. Битловая музыка в ту пору только начиналась, это было ново. Все мне было в диковину и интересно. Я тогда прямо аж загорелась: надо нам тоже какой-то такой акцентик внести. И я его постаралась внести в песню «Мне березка дарила сережки» - хорошая такая песня. Хорошие ребята».
С группой The Beatles.
На одном из концертов в Лос-Анджелесе за кулисы с букетом цветов к Зыкиной зашел выходец с Украины - черноволосый мужчина, владелец нескольких предприятий по производству шоколада, хорошо говоривший по-русски. Он пригласил гостью из России в ресторан и предложил выйти за него замуж. «От неожиданности я в первую минуту просто обалдела, - рассказывала Людмила Георгиевна. Спрашиваю: «С какой это стати?». «Не могу объяснить, - отвечает, - нравишься очень и очень». «Да мало ли кому очень нравлюсь, - говорю, - главное, чтобы я любила. А потом я хочу быть не только и не столько любимой - хочу быть понятой и находить в этом счастье. У меня на родине есть человек, которому принадлежит мое сердце. Так что не получается с замужеством, извините».
Зыкина пять раз ездила в Корею - сначала по приглашению Ким Ир Сена, а в последние годы - Ким Чен Ира. С Ким Ир Сеном они познакомились в Москве в 1947 году. Потом долго дружили. На праздновании 80-летия Ким Ир Сена в 1992 году она спела три песни на корейском языке. Однажды после поездки в Северную Корею Зыкина рассказывала: «Мне очень нравилось, когда у нас были большие фестивали. Праздники - 1 Мая, ноябрьские... Когда готовились к празднику, сколько было занято молодежи! Какие были прекрасные демонстрации! На Красной площади показывали такие красивые вещи! Спартакиады были - прекрасно! Это дисциплинировало. Без этого никак нельзя. Я считаю, что мы сделали большую глупость - распустили комсомол и пионерию. Потому что какие-то организации должны существовать, чтоб поддерживать дисциплину среди молодежи. И вот после - когда у нас уже не стало пионерской организации - я приехала в Северную Корею. Окна моей комнаты выходили на школу. Вы знаете, я просто рыдала, когда видела, как утром перед началом занятий они все выстраивались на линейку. В беленьких рубашечках, в юбочках черных. С красными галстуками. У меня сердце захолонуло, когда я увидела».
Популярность Зыкиной за рубежом подтверждалась многочисленными отзывами в прессе Германии, Японии, Кореи, Австрии, Франции и других стран. За рубежом русской певице аплодировали Джавахарлал Неру, Индира Ганди, Урхо Кекконен, Насер, де Голль, Луи Арагон, Жорж Помпиду, Гельмут Коль и многие другие известные политические деятели. Ее пением восхищались Чарли Чаплин, Мирей Матье, Шарль Азнавур, Марсель Марсо, Фрэнк Синатра, Сальваторе Адамо, Жан Поль Бельмондо, Фернандель, Луи де Фюнес, Марк Шагал, Рокуэл Кент, Ван Клиберн, а также участники групп BoneyM. Фирма «Мелодия» выпустила большое количество дисков, а в фондах Гостелерадио хранится более двухсот песен, спетых Зыкиной. В 1982 году Зыкина стала лауреатом приза «Золотой диск», присужденного фирмой «Мелодия», также ей был вручен «Золотой диск» в ФРГ в 1969 году.
Зыкина вела большую педагогическую деятельность: преподавала в Московском государственном институте культуры. В 1989 году Государственным комитетом СССР по народному образованию ей было присвоено ученое звание доцента кафедры «Народный хор», она преподавала в Российской академии музыки имени Гнесиных, получила ученое звание профессора. Она проводила занятия по специальности «Сольное пение» на кафедре «Хоровое и сольное народное пение» и руководила подготовкой специалистов для творческих коллективов. Она также была почётным профессором Оренбургского государственного университета, почётным профессором Ленинградского областного государственного университета, академиком гуманитарных наук Краснодарской Академии культуры и почётным профессором Московского государственного университета.
Многие из ее учеников стали лауреатами международных и российских конкурсов, заслуженными артистами и педагогами. Так, например, С.Игнатьева стала доцентом Российской Академии музыки имени Гнесиных, С.Горшунов стал лауреатом Всесоюзного конкурса «Молодые голоса» и заслуженным артистом России, Н.Крыгина была удостоена Гран-При и первой премии на Всесоюзном конкурсе «Молодые голоса» и стала заслуженной артисткой России, В.Фтоменко стала лауреатом Всероссийского конкурса артистов эстрады. И это лишь небольшая часть списка. Зыкина была постоянным членом жюри фестивалей и конкурсов различных уровней как в стране, так и за рубежом. Она была заместителем председателя жюри Второго и Третьего Всероссийских конкурсов народной песни в 1979 и 1985 году, председателем жюри Первого Московского конкурса артистов эстрады в 1979 году.
Людмила Зыкина активно участвовала в общественной жизни страны. Она была членом правления Советского фонда мира (ныне Российский фонд мира), где ее работа не раз отмечалась благодарностями и Почетными грамотами. Будучи членом Московского детского фонда имени Ленина, Людмила Георгиевна самым активным образом участвовала в судьбах воспитанников детских домов. Людмила Зыкина являлась также членом президиума Российского фонда культуры, членом Комиссии при Президенте РФ по Государственным премиям в области литературы и искусства, членом Совета по культуре и искусству при Президенте РФ. Она неоднократно избиралась народным депутатом по Московскому избирательному округу № 1. Как президент Академии культуры России Людмила Зыкина вела большую работу по открытию русской школы искусств в Германии, в городе-побратиме Москвы - Берлине. Под ее руководством в Москве было начато строительство отвечающего мировым стандартам концертного комплекса на берегу реки-Москвы.
Людмила Зыкина выступает на вручение Ленинских премий.
Еще одной стороной жизни Людмилы Зыкиной была деятельность по сохранению и восстановлению святынь Православия, возвращению к заветам русских меценатов - Мамонтова, Морозова, Третьякова, оказанию помощи престарелым и бездомным. Людмила Зыкина являлась президентом Международного общественного благотворительного фонда «Во имя мира и человека». Сотни акций милосердия, многие из которых шли непосредственно под патронажем Русской Православной Церкви, были осуществлены этим Фондом. По личной инициативе Зыкиной, в преддверии 2000-летия Рождества Христова, была издана книга-складень «Жизнь Иисуса Христа», созданная художниками творческой мастерской «Палешане». 5 января 2001 года уникальная книга была передана Святейшему Патриарху Алексию II, который дал высокую оценку изданию, лично освятив его тираж. В интервью Зыкина рассказывала: «У меня есть Николай Угодничек, я ему поклоняюсь с самого детства: это меня мама научила. Как ни посмотрю, она ему молится (икон у нас никогда не было, молилась она на угол). Господи, говорит, ну, помоги. И я перед выходом на сцену и молюсь: Господи, помоги. В молодости, когда не хватало денег, я немножко пела в церкви, в Таганке. Я иногда встречаюсь с владыками - Питиримом, Кириллом. Говорила им, что, может, надо как-то по-новому людей в церковь привлекать? На Западе в храмах даже джазовую музыку исполняют, надо бы и нам что-то новое, привлекательное придумать... Ни о чем не жалею. Потому что все, что я задумывала в жизни, все исполнялось. Бог мне всегда помогает, когда я прошу! Он выводит меня на правильный путь. Он, знаете, приводил меня к людям, с которыми я должна была общаться, а от тех, с кем мне не надо было встречаться, отводил. Я вообще-то очень суеверная, могла бы этого не говорить - а вдруг спугну?.. Но я прожила такую большую жизнь, что в общем-то мне уже ничего не страшно, даже если от меня и отвернется Господь Бог. Но я думаю, этого не случится».
Людмила Зыкина стала автором нескольких публикаций, в которых был отражен опыт ее исполнительской и педагогической работы. Ею были написаны три книги – «Песня», в которой были освещены многочисленные проблемы исполнения русской и советской песни, «На перекрестках встреч», повествующая о многочисленных встречах на творческом пути как с молодыми музыкантами, так и с выдающимися деятелями культуры и искусства и «Течёт моя Волга…», где был отражен опыт исполнительской и педагогической работы.
В 1997 году Людмила Георгиевна отметила в Кремле 50-летие своей творческой деятельности. В ходе 6-ти часового концерта от лица президента страны и правительства певицу лично поздравил премьер-министр Виктор Черномырдин. Стоит отметить, что его с Зыкиной связывала 30-летняя дружба - они познакомились, когда Черномырдин работал инженером на одном из заводов в Оренбурге, а Зыкина была там с гастролями. Виктор Степанович целовался с Зыкиной на сцене, чем вызвал переходящие в овацию аплодисменты. А потом сказал:
- Уважаемая Людмила Георгиевна, дорогая! Спасибо вам огромное, что вы есть. Величие России не только в просторах и недрах, - говорил он, готовя комплимент своей любимице. – Величие России - в ее людях. Вы - великая актриса... Низкий вам поклон от всех россиян!
Черномырдин повернулся, чтобы уйти со сцены. Зыкина его остановила:
- Обождите, не уходите. Мы с вами еще споем!
Черномырдин вернулся:
- Я могу испортить песню.
- Ничего подобного, - успокоила его Зыкина. - Издалека д-о-олго...
С Виктором Черномырдиным.
На концерте в Кремле Людмила Зыкина сменила четыре платья, последнее было расшито жемчугами, подаренные ей казаками с Кубани. В прессе было много публикаций об этом юбилейном концерте. Л.Юсипова в газете «Сегодня» писала: «Концерт оправдал ожидания: в нем были и «кич», и державность, и лояльность к властям, и дружелюбие последних, и неспешный ритм государственных торжеств, к которым привыкла эта сцена. Но главное - было еще раз продемонстрировано умение профессионально петь». Ровный и сочный голос Зыкиной с возрастом был по-прежнему необыкновенно выразителен и эмоционален. В августе 1997 года было выпущено 15 компакт-дисков, на которых была издана антология песен за 50 лет творческой деятельности Людмилы Зыкиной.
Зыкина была поклонницей балетного искусства и классической музыки. Ей нравилось слушать произведения Родиона Щедрина. Она любила выступления Майи Плисецкой, Тамары Синявской и Муслима Магомаева. Ей также нравились песни из репертуара Аллы Пугачевой и Иосифа Кобзона. О современной эстраде Людмила Зыкина рассказывала: «Мне очень нравится Люда Николаева, сама она пробивает себе дорогу. Неплохая певица Петрова, исполняет народные песни. Очень своеобразная, умная девочка. У нее есть свое что-то. На эстраде почти ни у кого нет яркой индивидуальности. Они все в одну дуду поют и все бегают по сцене, не зная зачем. Из эстрадников мне нравится разве только Вайкуле. Каждую песню она так обыгрывает, готовит ее! Она знает, зачем вышла на сцену. А ведь не сказать, что у нее большие вокальные данные. Однако на нее приятно смотреть и приятно слушать. А есть ведь певицы более одаренные, с лучшими голосами, но делают они что-то непонятное». Но иногда Людмила Георгиевна была и более категорична в своих оценках: «Эти бл..ди с голыми задами уже надоели! Так бы в морду и дала».
Свое свободное время она уделяла чтению книг. На вопрос: «Кого любите больше из писателей?», - Зыкина отвечала: «Виктора Бокова - на мой взгляд, он классик. Очень люблю Рождественского. Люблю Колю Добронравова. Эти люди отвечают сегодняшнему дню. Люблю Римму Казакову. Есть на Смоленщине хороший самодеятельный автор - Владимир Соколов. Люблю прозу: Достоевского. Очень тяжелый для меня был писатель. Я до него долго-долго доходила».
Также Зыкина любила заниматься вышиванием, рыбалкой, приготовлением разнообразных блюд. На вопрос о кулинарных предпочтениях она отвечала: « Любимое блюдо? Я как-то об этом не задумывалась... Когда каких-то людей приглашаю в свой дом впервые, то, конечно, думаю, чем их угостить: или сделать сациви, или ростбиф, или кулебяку с мясом или с капустой. (Бывавшие у нее в гостях люди отмечали, что Зыкина уважала простую еду - салат оливье или картошку-синеглазку разварную с икоркой и зеленью). А сама перешла на салаты! У меня диабет появился, на старости лет я стала сладкой. Мне можно теперь только овощные блюда. Натру морковь, положу ее на блюдо, натру яблочка, положу вторым слоем, потом капусту, потом брюковку, потом слой мелко нарезанного вареного яйца и снова овощи и заливаю сметаной, молоком разбавляю или кефиром. Такой получается овощной «наполеон».
Зыкина не видела ничего предосудительного в том, чтобы выйти замуж несколько раз. Она считала, что смена второй половины ровным счетом ни о чем не говорит и что постоянство чувств - вещь вообще редкая. И ссылалась на Белинского, что «нет преступления любить несколько раз в жизни и нет заслуги любить только один раз», на три брака Татьяны Дорониной, на четыре Эдиты Пьехи или на Элизабет Тейлор, разменявшую седьмой десяток и собравшуюся под венец в девятый раз. Зыкиной часто предлагали выйти замуж богатые и знаменитые мужчины. Но ее мужьями становились мужчины, мало известные широким массам.
Своего первого супруга – инженера автозавода имени Лихачева Владлена Позднова – Людмила Зыкина встретила в 22 года. Владлен Позднов был из хорошей семьи. Познакомилась она с ним у брата - он был другом Владлена - осенью 1951 года. Накануне Зыкина поссорилась с отцом. После смерти жены, матери Людмилы Георгиевны, он ушел к другой женщине, и она эту перемену переживала очень тяжело. Чувствовала себя в доме неприкаянной и вскоре уехала к тетке в Подольск. И встретила человека (как потом выяснилось, ждавшего этой встречи с ней полтора года), окружившего ее теплом и заботой. Мама его, Фредерика Юльевна, или мама Ляля, как они с мужем ее называли, была к невестке очень внимательна и предупредительна. Научила ее вкусно готовить, вышивать, правильно сервировать стол и другим женским заботам. Благодаря ей Зыкина обрела много необходимых жизненных навыков. В этой дружной семье Зыкина узнала, что такое подлинная интеллигентность, истинная доброта, уважительное, бережное отношение друг к другу. Они прожили с Владленом пять лет и разошлись по-хорошему. Причиной расставания стала серьезная разница в темпераменте между супругами, и проблема оказалась неразрешимой.
Спустя три года Зыкина после концерта возвращалась поздним вечером домой в троллейбусе. Она дремала в кресле. Рядом сидел симпатичный молодой человек. Зыкина вышла на остановке, и он вышел за ней. Проводил до дома, представившись корреспондентом журнала «Советский воин» Евгением Саваловым. Потом он куда-то пропал. Позже выяснилось, что он ездил в командировку по заданию редакции. Вскоре Зыкина встретила у него дома новый, 1957 год. Мама у Евгения тоже была женщина удивительная - добрая, с открытым сердцем, готовая помочь в любую минуту.
С новым мужем Зыкина пристрастилась к рыбалке, находя в ней отдушину от бесконечной гастрольной жизни на колесах. Удила рыбу на Истре, на Урале, на Волге, на Оке под Тарусой. Обожала и подледный лов. «И пусть не так уж богат был иногда лов, - вспоминала певица, - зато после дня, проведенного на снежной целине, чувствовала себя отдохнувшей, бодрой, легко дышалось, да и пелось всласть». Спустя какое-то время ей стали говорить, что в ее отсутствие - а ритм гастролей тогда стал возрастать - ее муж стал навещать какую-то женщину. Она сначала не верила, потом все, что ей говорили, оказалось правдой. И она сказала: «Знаешь что, я жить с тобой не буду, мне не хочется унижать ни себя, ни тебя. Давай расстанемся». И они расстались.
Третий муж, Владимир Котелкин, преподавал иностранные языки. Он был эрудированным и интересным человеком. Котелкин многому научил Зыкину в искусстве и жизни. Он перевел все материалы, опубликованные за рубежом о гастролях жены, получилось два толстых тома. Но в 1972 году они разошлись.
Четвертым мужем Зыкиной стал баянист и дирижер Виктор Гридин. Началось все с того, что Людмила пригласила Виктора на должность дирижера в создававшийся тогда ансамбль «Россия». Спустя несколько лет, на гастролях в Германии, Виктор сделал ей предложение. Они прожили вместе 15 лет и тоже расстались. На вопрос: «Почему Ваши браки не состоялись?» – Зыкина отвечала: «Обычно отношения между мужчиной и женщиной сохраняются и укрепляются, когда в семье есть дети. А у нас детей не было. Работа у меня всегда стояла на первом месте…».
«Мужчины нравятся умные. Не терплю дураков. Мне с ними скучно. И талантливых еще люблю, им могу многое простить. Дурь простить могу...» - признавалась Зыкина. Об одной ситуации, в которую Зыкина попала с последним мужем, певица в интервью рассказывала корреспонденту: «Как-то в Австралии пошли мы с Гридиным на пляж. Зашли в воду, отплыли от берега. Неподалеку от нас еще какой-то купальщик. И вдруг он весь исчезает под водой, только рука торчит! Я говорю мужу: «По-моему, человек тонет». Ему тоже так показалось. Ну, мы и вытащили этого иностранца - он был вроде англичанин» - «Вы с ним как-то объяснились?» - «Куда! Он такой был несчастный. Не мог поверить, что остался жив. Ему было не до «спасибо». Да и я далека от этого - чтоб ждать от кого-то благодарности».
С Виктором Гридиным.
Как-то Зыкину спросили: «Что такое, по-вашему, любовь?». «А никто не знает, - ответила Людмила Георгиевна, - однозначного ответа нет. Это самая недоступная из всех великих тайн». И, помолчав немного, продолжила: «Хотя должна тебе сказать, что в ком нет любви, в том ничего нет. Это еще Гюго заметил».
Но сама Зыкина всегда при расставании с мужьями демонстрировала великодушие (и в материальном плане тоже). «Если он нашел кого-то лучше, почему я его должна держать? Чтобы унижать себя? Лучше, чтоб он ушел от меня красиво, достойно. Это мой стиль жизненный. Зачем лишние переживания? Все равно женщина интуитивно чувствует, когда мужчине с ней уже грустно. Тут главное сдержаться и не кричать, не выгонять, не показывать, что тебе больно. Надо помочь ему уйти спокойно, и ты сможешь его еще какое-то время любить».
Зыкина строила отношения с мужьями так, как ее научила мать. «В этом отношении мне до нее плыть, плыть, не доплыть, хотя она была малограмотный человек. Отец никогда не видел, когда она что делает (а она все делала ночью). Приходит домой, иногда выпивши, и говорит: «Хочу кислых щей и гречневой каши». А все уже - на столе. Так вот, когда у меня был муж и мы приходили домой, то одна нога у меня была у двери, а другая на кухне. Он пока разденется, а я уже все приготовила. Ему остается только руки вымыть, а мне - все подать. Я стараюсь мужчину так держать, чтоб он был на пьедестале. Я ни одного мужа своего не унизила. Ни од-но-го! Даже, бывает, и дурой обзовут - и такое тоже было - я молчала. Я, конечно, могла б так ответить, что... Но не люблю унижать людей. Мне и мама всегда говорила: «Старайся людям доставлять радость, старайся больше отдать, чем взять».
Когда с Виктором Гридиным случилась беда - он серьезно заболел, начала сдавать печень (музыкант заразился вирусом гепатита во время гастролей в Афганистане), и врачи констатировали «цирроз печени с портальной гипотензией», Зыкина сделала все возможное и невозможное, чтобы продлить Виктору жизнь. После того, как Виктор Гридин умер в апреле 1997 года, Зыкина больше замуж не выходила. «Люся стойко переносила все невзгоды, - рассказывала поэтесса Карина Филиппова. - Когда речь заходила о личной жизни, утверждала: «Я счастливая!» Однажды у Люси случился сумасшедший роман с одним высокопоставленным человеком. Как-то она заболела гриппом. Температура - под 40. Но она в распахнутой шубе выбегала навстречу его машине из Кремлёвки, а он, бросив её в снег, целовал как безумный. Но и тот роман закончился ничем… Женщине такого масштаба нелегко найти своего принца».
«Личная жизнь у тёти Люси не складывалась, потому что для неё сцена была превыше всего, - рассказывала племянница певицы Елена Темнова. - Да и когда у женщины сильный характер, к ней липнут слабые мужики. Вот и у тёти Люси так было. Самый крепкий союз у неё был с Виктором Гридиным. Но и он не смог долго быть рядом с ней. Всё-таки она всегда была выше и по характеру, и по положению. А какой мужчина это выдержит?».
Людмила Георгиевна, как женщина неординарная, и вещами старалась себя окружить уникальными. Ей нравились изысканные наряды и украшения, имеющие художественную ценность. Платья себе заказывала с непременным условием, чтобы такого больше ни у кого не было. О нарядах Зыкиной ходили легенды. Зыкина много средств тратила на драгоценные украшения. Несколько лет ходили слухи о «романе» Зыкиной с Председателем Совета Министров Алексеем Косыгиным. Пересуды начались после того, как на банкете после одного из правительственных концертов политик произнес тост за замечательный голос Людмилы Зыкиной… В разгар так называемого «романа» Зыкина отправилась в командировку в Чехословакию. Ее встречали и обслуживали как королеву, надарили уйму дорогих подарков. «Надо же, какой прием!» – поражалась Людмила Георгиевна, не догадываясь об истинной причине столь подобострастного к себе отношения. Все стало понятно на вокзале перед самым отъездом в Москву. Кто-то из руководителей страны попросил Зыкину передать привет Алексею Николаевичу, а когда та сказала, что видятся они редко, ведь она певица, а не член правительства, удивились: «А разве Вы не его жена?» После этого Зыкина продала чехословацкие презенты и расплатилась за дачу.
Одним из возлюбленных певицы был генерал-лейтенант, Герой Советского Союза, заместитель командующего Московским военным округом по бронетанковым войскам Николай Филиппенко. Он сам рассказал родным о своем романе с Зыкиной. Ради певицы он хотел уйти из семьи, но Зыкина его не приняла. А познакомились они на одном из вечеров в Кремле. В этот же вечер взволнованный и влюбленный Филиппенко сказал Зыкиной, что, если только она позовет, он прилетит к ней в любой уголок света. Он приказал пригласить ее на один из праздников в Кантемировскую дивизию, которой командовал во время войны. Зыкина приехала в дивизию, где и состоялась их личная встреча. В дальнейшем их встречи стали регулярными. Филиппенко устраивал выступления Зыкиной в Таманской дивизии, на всевозможных мероприятиях. Он был видным мужчиной, вращался в высоких правительственных кругах. Примечателен один штрих его биографии - в 1953 году именно ему было поручено арестовать Берия. «О том, что у моего отчима роман с Зыкиной, я узнал от своей мамы, на которой был женат Николай Михайлович, - рассказал его приемный сын Владимир. - Мама была благодарна Людмиле Георгиевне, что она не захотела разбить нашу семью. Хотя отчим сильно любил певицу и всерьез собирался соединить с ней судьбу. Он сам сообщил об этом матери, но так и не ушел. Знаю, что он продолжал страдать по Зыкиной, иногда ездил к ней в гости на Котельническую набережную, они стали друзьями. Он рассказывал мне про нее, говорил, что Зыкина мечтала в детстве быть летчицей. Однажды он на ее день рождения заказал из питомника щенка-овчарку. Певица объяснила, что не может принять этот подарок - график рабочий плотный, некому будет следить за щенком. И пса отдали мне... Позже, когда я работал в ЦК ВЛКСМ, мне поручили на мероприятии преподнести Зыкиной цветы. Я переволновался и вынес букет бутонами вниз, как веник. Людмила Георгиевна посмеялась, отнеслась ко мне тепло, она была очень радушной женщиной, доброй. Подарила мне свою пластинку песен. До 1981-го года она встречалась с отчимом, а потом, кажется, у нее появилась новая любовь».
Людмила Зыкина очень ценила дружбу. О своих друзьях она рассказывала: «Я прожила большую, трудную, но красивую, изумительную жизнь. Я многое видела, я встретила много ярких людей... Друзей не выбирают! Я никогда не подбирала себе друзей по рангу. Мои друзья - это люди, с которыми я вместе росла, училась, работала. Много лет я дружила с Колей Чикиревым. Мы с ним начали дружить, когда были никем - наши токарные станки на заводе Серго Орджоникидзе рядом стояли. Потом он стал директором завода. Изумительный был человек... Есть люди, которых я боготворю, общение с ними я считаю за счастье. Это - Щедрин, Плисецкая, которых я очень люблю. Когда я с ними общаюсь, на душе становится легко. А в искусстве они для меня - эталон. Очень люблю Пахмутову и Добронравова. И как музыкантов, и по-человечески. Я где-то даже старалась брать с них пример. Они за каждую ноту борются на записи. Другой бы сказал - как запишут, так и ладно. Эти - нет! Коля настолько заботливо относится к слову... Знак препинания в пении так трудно сделать, а вот он может. Дружу с Быстрицкой. С Николаем Васильевичем Кутузовым, который руководил хором радио и многому меня научил. Дружу с Катей Семенкиной, которая была солисткой этого хора. Еще я дружу с одной изумительной парой - это профессор медицины и его жена. Теплые, близкие, отзывчивые люди. В любой момент я им могу позвонить, и они тут же откликнутся. И еще у меня есть очень хорошая пара. Она - преподаватель физики. Он в войну был летчиком, потом замминистра культуры. Я с удовольствием приглашаю друзей на дачу. Посидеть, пообщаться, поговорить. Когда встречаюсь с друзьями, подпитываюсь от них энергией, набираюсь сил. Вот говорят, что устаешь от друзей... Нет. Можешь устать, пока на кухне готовишь и на стол подаешь. А потом за разговорами вся усталость снимается. Это для меня очень дорого, это для меня просто необходимо. Язов, Бурлаков - и Стародубцев. Прекрасные люди. Как можно было сказать, что Язов - враг народа? Это же глупость. Да такие, как Язов... Он ушел мальчишкой на войну! Да чтоб такой человек предал Россию, предал народ свой - он бы скорей застрелился, чем такое сделал».
О состоянии здоровья Людмилы Зыкиной в последние годы жизни рассказывала Татьяна Свинкова: «Доктор Константинов был для Людмилы Георгиевны оплотом стабильности и надежности. Когда он находился рядом, она была уверена, что с ней ничего не случится.
В ее жизни доктор появился после операции 2007 года, когда ей меняли тазобедренный сустав. Он занимался ее реабилитацией. Весной 2009 года к нему снова пришлось обратиться. Людмиле Георгиевне тогда было совсем плохо. Ради нее доктор бросил работу. Учил ее заново сидеть и ходить. И сумел ее поднять. Она поверила в себя. Поверила, что она нужна людям. У нее снова появился интерес к жизни. Добился этого доктор вовсе не за счет того, что день и ночь пичкал ее лекарствами. Он с ней просто общался. Возил ее на коляске и в гости, и в магазин, чтобы она сама выбирала продукты. Учил ее правильно питаться. Он был очень многогранный специалист – занимался не только кардиологией и реабилитацией, но и по питанию все знал, и сам умел вкусно готовить. У Зыкиной же с начала 1990-х годов был сахарный диабет – последствия стрессов и поздних ужинов после концертов. Как она шутила, «стала сладкая под старость лет». Из-за диабета ей нельзя было есть ее любимую жареную картошку, вареную колбасу и многие другие продукты. По этому поводу мы с ней постоянно конфликтовали. «Я же Зыкина! – возмущалась Людмила Георгиевна. – Почему ты мне не даешь жареной картошки? Я только немного попробую!». А когда я уезжала на работу, с ней оставались ее костюмер Люда Оськина и Верочка, прикрепленная к нам работница дома отдыха «Архангельское». Им становилось ее жалко, и они сразу предлагали пожарить ей картошки. Решить эту проблему помог доктор Константинов. Он придумал для Людмилы Георгиевны такую обманку – брал корень сельдерея, чистил, резал и жарил на подсолнечном масле. Получалось один в один, как жареная картошка. Но вреда абсолютно никакого».
На реке Держа. Слева на фото с Людмилой Зыкиной - Татьяна Свинкова.
Последние годы жизни Людмила Зыкина жила за городом. Об этом времени подробно рассказывала ее помощница Татьяна Свинкова: «Дом в Михалево Людмила Георгиевна построила для себя. Ей очень понравилось это место. Первым там поселился солист ансамбля «Россия» Михаил Кизин. Как-то мы с Людмилой Георгиевной приехали к нему в гости. Рядом стоял недостроенный дом. А мы тогда жили на казенной даче в Архангельском. И Людмила Георгиевна загорелась достроить этот дом и переехать в Михалево. Она же «заслуженный строитель». Сколько домов перестроила в своей жизни! Сам факт, что она не покупала готовое, а сама что-то создавала, приносил ей положительные эмоции. Первое время мы с ней жили на втором этаже в гараже. Как-то она залезла на второй этаж и не могла спуститься, пока не сделали нормальную лестницу. Потом мы сделали баню и жили в бане. У нас там такая баня хорошая, что в ней жить можно. Потом уже построили маленький домик. Заасфальтировали дорогу. Людмила Георгиевна очень торопилась закончить эту стройку. Ездила вместе со мной пробивать газ и электричество. Ездила на рынки за стройматериалами. Сама выбирала обои, люстры. Потом перевезла туда мебель и вещи с прежней дачи. Она хотела чувствовать себя там как в своем доме. В 2008 году мы прожили там 50 дней. В 6 утра она выходила в беседку и сидела там до 12 ночи, пока я ее практически насильно не уводила в дом. По утрам я приносила ей козье молоко. Она сама ходила, без всяких палочек. И даже на второй этаж спокойно поднималась. «Тань, что будем делать?» - спрашивала она утром. «Как скажете», - отвечала я. «Поедем в деревню!» - предлагала она. «Поедем», - соглашалась я. «У тебя пять минут на сборы», - торопилась Людмила Георгиевна. А мне надо было и ей помочь одеться, и какие-то вещи положить в машину. И чтобы не носиться в спешке, потом я заранее все собирала и только после этого начинала обсуждать с ней поездку в деревню. Последний раз Людмила Георгиевна была в Михалево на Пасху 15 апреля 2009 года».
25 июня 2009 года Людмила Зыкина была доставлена в тяжёлом состоянии в реанимацию. 1 июля 2009 года она скончалась в Москве в возрасте 80 лет от остановки сердца. За несколько дней до смерти Людмила Зыкина перенесла инфаркт. Артистка долго и тяжело страдала сахарным диабетом, в 1990-е годы перенесла тяжёлую операцию имплантации тазобедренных суставов.
Москва прощалась с Зыкиной два дня. Все желающие могли побывать в Концертном зале имени Чайковского. Затем гроб с телом певицы был перевезен в Храм Христа Спасителя, где состоялось отпевание 4 июля 2009 года. Поминальную службу провел помощник патриарха Московского и Всея Руси Кирилла епископ Меркурий. 4 июля 2009 года Людмила Зыкина была похоронена с воинскими почестями на Новодевичьем кладбище в Москве.
Зыкина нашла место своего последнего упокоения по правую руку от могилы великой балерины Галины Улановой и прямо напротив могилы Мстислава Ростроповича. Недалеко, по диагонали находится могила первого президента России Бориса Ельцина.
Людмила Зыкина побывала на гастролях в 92 странах мира. Общий тираж выпущенных пластинок с песнями Людмилы Зыкиной — 6 миллионов экземпляров.
В 2008 году о Людмиле Зыкиной был снят документальный фильм «Людмила Зыкина. Как не любить мне эту землю...».
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Вы не стоите на месте, вы в процессе развития. Неудач быть не может! Процесс идет. Работа делается. Если ее результат хорош — вы чему-то учитесь. Если плох — вы учитесь еще больше. Сделанная работа — это урок, который необходимо выучить. Пока ты не остановился, неудач быть не может.
© Рэй Бредбери "Дзен в искусстве написания книг"
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
У всех хороших книг одно и то же окончание: с чувством легкой тоски ты просыпаешься в собственном теле.
© Надея Ясминска
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
- А какой сегодня праздник?
- Ещё один прекрасный день.
#Все #кто #заходитвмоймир #угощайтесь 
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
— Вздор! — сказал Румата, осаживая жеребца. — Было бы скучно проехать столько миль и ни разу не подраться. Неужели тебе никогда не хочется подраться, Киун? Все разговоры, разговоры…
— Нет, — сказал Киун. — Мне никогда не хочется драться.
— В том-то и беда...
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
— Славный мир, — проговорил Киун. — Веселый мир. Все шутят. И все шутят одинаково. Даже благородный Румата.
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
по сайту по фильмам по фильмам (view) по персонам по персонам (view) по кинотеатрам по кинотеатрам (view) по новостям по новостям (view)
Людмила Савельева
[size]
Дата рождения: 24 января 1942 ( водолей)
Место рождения: Ленинград, Россия
Деятельность: актриса
Достижения: Народная артистка РСФСР (1985).
Людмила Савельева родилась в Ленинграде во время блокады. В 1962 году она Савельева окончила Ленинградское хореографическое училище имени А. Я. Вагановой и была принята в труппу Ленинградского театра оперы и балета им. С. М. Кирова (ныне Мариинский театр).
Карьера балерины у девушки складывалась неплохо. Вскоре состоялось и первое появление ее на экране. В 1964 году была сделана экранизация балета "Спящая красавица", в котором она принимала участие. Однако здесь внес свои изменения в планы Людмилы случай…
Наташа Ростова
На очаровательную балерину обратила внимание помощник режиссера Сергея Бондарчука, который вел подготовку к съемкам фильма "Война и мир". Людмилу, не имевшую совершенно никакого опыта в кино, пригласили в Москву на кинопробы. Ей предстояло сыграть, ни много ни мало, саму Наташу Ростову.
На роль Наташи Ростовой пробовалось много актрис, среди которых были: Анастасия Вертинская, Наталья Кустинская, Наталья Фатеева.... Первоначально Савельева Бондарчуку не понравилась, как он признавался: "Вначале ей даже отказали в фотопробе: столь невыразительной и "не Наташей" показалась она внешне. Я ее принял, в сущности, для того, чтобы смягчить горечь отказа".
Предложенную сцену Людмила Савельева зачитала как-то невразумительно. Но видимо все же что-то Сергея Бондарчука зацепило, поскольку он предложил девушке прийти на следующий день.
Первая неудача очень разозлила Людмилу. Собрав все силы и волю в кулак, она явилась на следующий день на пробы. Стоило девушке переодеться и загримироваться, как она волшебным образом преобразилась.
Людмила Михайловна вспоминает: "А ведь ничего общего у меня с Наташей не было: маленькая, белобрысенькая, глаза не чёрные, как у героини романа, а синие... И вообще какой-то гадкий утёнок... Но когда на меня надели парик, панталончики, я вдруг почувствовала себя Наташей. Сцена была несложная, и всё получилось".
Мнение Сергея Бондарчука об актерских способностях Людмилы Савельевой изменилось уже после первой пробы, но потребовалось еще много просмотров и репетиций, чтобы ее окончательно утвердили на роль.
О своих впечатлениях от работы с легендарным режиссером Людмила Михайловна рассказывает: "Сергей Фёдорович создал такую атмосферу, что мне казалось: я действительно сама всё делаю. Пробовалась я очень долго, с разными актёрами. Последняя проба оказалась самой сложной - нужно было сыграть сцену объяснения с князем Андреем, когда тот предлагал расстаться на год. Наташа должна заплакать, а я не представляла, как это сделать. В горле пересохло... Я пробовалась тогда с замечательным актёром Иннокентием Смоктуновским, он мне подыгрывал. Когда я произнесла фразу "Год, неужели целый год?", то вдруг увидела - по лицу Смоктуновского катятся слёзы. И тоже заплакала. Тогда я впервые поняла, что такое актёрское братство. Смоктуновского в то время уже утвердили на Гамлета, и он не мог играть Андрея Болконского, на которого пробовался, но интересовался, как у нас идут дела, и здорово помог мне".
Наша Одри Хепберн
Съемки фильма "Война и мир" продолжались несколько лет. Интерес к нему был огромен – еще не закончились съемки, но фильм уже купили для кинопроката Америка и Япония. Бондарчук оправдал ожидания, создав поистине эпохальное произведение. В картине был задействован весь цвет советского кино: Вячеслав Тихонов, Василий Лановой, Олег Ефремов, Анатолий Кторов, Анастасия Вертинская, Владислав Стржельчик, Олег Табаков, Ирина Скобцева. Снялся и сам режиссер, сыграв Пьера Безухова. Не затерялась в этой звездной компании и Людмила Савельева.
Надо сказать, что когда начались съемки, Людмила еще продолжала выступать на сцене. Однако долго это не могло продолжаться. Закончилось это "раздвоение" физическим истощением. Девушка стала падать в обмороки и на уроках классики, и на съёмочной площадке. И тогда она решила оставить балет. Позже у нее спрашивали – не жалеет ли она об этом, ведь вполне возможно, что в балете ее ждала блестящая карьера. "Поначалу, может быть, и жалела, - признается актриса. - А когда окончательно "вросла" в Наташу, всё в моей судьбе решилось".
Фильм с огромным успехом прошел по всему миру, а в Америке его ждал настоящий триумф – жюри американской киноакадемии было повержено, и советскому фильму был присужден "Оскар".
Была отмечена и работа Савельевой. На Московском кинофестивале юная Савельева получила сразу две награды - за лучший дебют и приз зрительских симпатий. Но самое главное – это неподдельная любовь зрителей всего мира. Один факт - во Франции после выхода картины на экран мамы стали называть своих родившихся дочерей Наташами.
Здесь стоит отметить тот факт, что немногим раньше американцы экранизировали роман "Война и мир". Наташу Ростову в той картине прекрасно сыграла Одри Хепберн, и представить другую актрису в этой роли никто не мог. Но, после того как зритель увидел Людмилу Савельеву, сомнений не осталось: русская Наташа затмила всех и вся.Брак
Покинув театр оперы и балета, Савельева с 1967 года стала актрисой театра-студии киноактера.
В те же годы изменилась и личная жизнь актрисы. Она вышла замуж за Александра Збруева, который к тому времени уже приобрел известность благодаря фильмам "Мой младший брат" и "Два билета на дневной сеанс". Для Збруева это был второй брак. Первой его женой была актриса Валентина Малявина.
1970 год
Следующую роль в кино Людмила сыграла лишь через несколько лет. Возникает естественный вопрос – неужели не было предложений со стороны режиссеров? Людмила Михайловна рассказывает: "Предложениями засыпали. Но для меня много значила литературная основа. Пока снималась у Бондарчука, спала с томиками "Войны и мира" под подушкой. Поэтому, когда мне предлагали какие-то поделки, роли розовых барышень, отказывалась. Хотелось сыграть героиню, совершенно не похожую на Наташу".
Ей повезло. Режиссеры Алов и Наумов предложили Савельевой роль Серафимы Корзухиной в фильме "Бег" по Михаилу Булгакову. Съёмки происходили в турецком квартале в Пловдиве и в Севастополе. Здесь Людмиле посчастливилось подружиться с женой великого писателя, которая консультировала фильм. Посмотрев отснятый материал, она заплакала и сказала, что Михаил Афанасьевич был бы доволен. Для Людмилы Савельевой это было высшей оценкой проделанной работы.
В том же году Савельева сыграла Нину Заречную в картине Юлия Карасика "Чайка". Фильм был отмечен Призом "Серебряный Хьюго" за лучшую экранизацию классического произведения и мастерство актерского ансамбля на Международном кинофестивале в Чикаго в 1973 году.
Стоит упомянуть и еще об одной работе Людмилы Савельевой. В 1970 году она снялась в французско-итальянской мелодраме "Подсолнухи". Молодой актрисе выпало сниматься вместе с несравненными Софи Лорен и Марчелло Мастрояни. И хотя эту картину вряд ли можно назвать большой удачей, опыт, приобретенный в работе с мировыми звездами бесценен.
В заключении следует отметить, что 1970 год был объявлен в Японии Годом Людмилы Савельевой.
70-е – 80-е годы
Как уже стало понятно, Людмила Савельева серьезно подходила к выбору ролей. Однажды задав для себя высокую планку, она не собиралась ее снижать. Вероятно, поэтому в ее биографии так мало фильмов. В 70-е годы вообще можно отметить лишь два. В 1973 году она вместе с Олегом Видовым снялась в главной роли Луизы Пойндекстер в приключенческом фильме Владимира Вайнштока "Всадник без головы". Четыре года спустя Савельева сыграла главную роль в советско-болгарском историческом фильме "Юлия Вревская", рассказывающем о драматической судьбе замечательной русской женщины - графини Юлии Петровны Вревской, вложившей все свои средства в организацию добровольческого санитарного отряда в период русско-турецкой войны.
Немного чаще Савельева снималась в 80-е годы. Вместе со своим мужем Александром Збруевым она сыграла в героико-приключенческом фильме Георгия Николаенко "Шел четвертый год войны" и психологической драме Константина Худякова "Успех". Из других работ тех лет самой заметной является главная роль в психологической драме Виталия Кольцова "Нам не дано предугадать".
Личная жизнь
С начала 90-х годов Людмила Михайловна и вовсе перестала сниматься в кино. А спустя несколько лет начали распространяться слухи о том, что многолетний брак Александра Збруева с Людмилой Савельевой распался. Артиста стали все чаще видеть в обществе другой женщины. Сам он от любых расспросов на этот счет категорически уходил, заявляя "Я стараюсь никого не пускать в свою личную жизнь и никогда не рассказываю ни о жене, ни о дочери". Не очень то распространялась на эту тему и Людмила Савельева.
Зато бывшая жена Збруева Валентина Малявина летом 1997 года заявила: "Саша совершенно запутался в женщинах. Сегодня у него две жены, и он как-то с ними не справляется: обе мне на него жалуются..."
Как бы то ни было, супруги по-прежнему живут вместе.
Возвращение в кинематограф
После долгого перерыва Людмила Михайловна вернулась в кинематограф, снявшись в 1999 году в философской притче Владимира Наумова "Тайна Нардо, или Сон белой собаки". После этого последовали главная роль в драме Сергея Соловьева "Нежный возраст", и роль в картине все того же Владимира Наумова "Часы без стрелок".
Несколько слов в заключение
За всю свою жизнь Людмиле Савельевой так и не пришлось играть так называемые отрицательные роли - злодеек и стерв. Объясняя это, Людмила Михайловна приводит слова Фаины Раневской: "Когда Фаину Раневскую спросили, почему она так мало играет в кино и в театре, она ответила, что вообще не играет. "Я живу на сцене, я ставлю себя в такие обстоятельства, в которые попадает моя героиня", - сказала она. Мне это очень понятно. Так играть очень непросто, потому что сильно тратишь себя. Действительно, никогда не играла стерв. Да я и по жизни не выплёскиваю свои эмоции".
О том, какая она в обыденной жизни, Савельева говорит: "К быту я не приспособлена с детства. Дома меня звали баронессой. Люблю, чтобы было
красиво, чисто, и порядок не ленюсь наводить. Но терпеть не могу готовить. Слава Богу, мои родные в этом отношении непритязательны. Иногда просматриваю женские журналы - всё так красиво: изумительные пирожки, тортики. Но у меня они не получаются. Мой муж, Александр Збруев, любит жареную картошку с тушёнкой. Будь моя воля, ела бы одни бутерброды. А вот без книг жить не могу. И в творческой жизни вроде бы всё пока нормально. Недавно снялась у Владимира Наумова и у Сергея Соловьёва. Но иногда бывает страшно - что дальше, неизвестно. Вдруг больше ничего не удастся сыграть?.."
Скрыть
Фильмография
[/size][size]
Фотографии
[/size]
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
^^Сумасшедшие — это те люди, которым мир, наконец, стал понятен, а они миру — нет…
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Кристалинская Майя Владимировна
Заслуженная артистка РСФСР (1974)
В конце 1920-х годов у Владимира Кристалинского и его жены родилась девочка, которую они назвали Майей. Но ребенок прожил всего два года. Горе родителей было безутешным, и когда 24 февраля 1932 года у них снова родилась девочка, ее тоже назвали Майей.
Ее отец, Владимир Григорьевич Кристалинский, был ученым-математиком, сочинял головоломки и кроссворды, которые охотно печатала «Пионерская правда» и вел занятия в Доме пионеров, который позже стал Центральным Домом детей железнодорожников. В его кружок ходила десятилетняя Валя Котелкина. Она стала подругой Майи на всю жизнь. Обе были музыкальны, любили петь. Вечерами, гуляя по улицам, играли в такую игру: одна начинала арию, другая говорила: «Гадание Марфы» из оперы Мусоргского «Хованщина». Или: «Ария Любаши из «Царской невесты» Римского-Корсакова». В школе Майя пела на вечерах, попросту, без подготовки, под рояль, стоящий в актовом зале. Ее хвалили, пела она чисто, с артистизмом, но превратить эту игру в профессию она не планировала.
Двоюродная сестра отца Кристалинской, Лилия, была актрисой Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Муж ее, Павел Златогоров, — известным режиссером, ближайшим помощником Немировича, поставил вместе с ним «Катерину Измайлову», «Тихий Дон», «В бурю», а после его смерти — «Войну и мир», «Так поступают все женщины».
Благодаря «тете Лиле» и «дяде Паше» Майя еще девочкой пересмотрела практически весь репертуар их театра. В квартире Златогоровых маленькая Майя познакомилась с художественным руководителем Еврейского театра Соломоном Михоэлсом и его главным актером Зускиным, с примадоннами Музыкального театра Надеждой Кемарской и Софьей Големба, с московским грузином Владимиром Канделаки.
За хрупкостью Майи скрывался железный характер, и даже из бед девочка умела извлекать пользу. Во время войны Майя училась музыке под вой сирен и выстрелы зениток. Она с нетерпением дожидалась вражеских авианалетов, чтобы поиграть на пианино. В другое время тревожить соседей по коммунальной квартире Кристалинская не решалась.
Майя хорошо училась в школе, ей легко давались математика, литература и иностранный язык. Она стала выступать в хоре Центрального Дворца детей железнодорожников, которым руководил Семен Дунаевский. Выпускным июньским вечером 1950 года на Манежной площади Майя решилась спеть для случайной публики. Она пела «Друзей-однополчан», «Синий платочек» и другие песни недавних военных лет. Но о карьере эстрадной певицы Майя не задумывалась, и поступила после окончания школы в МАИ.
И потянула за собой Валю. Котелкиной было все равно — лишь бы вместе, и девочки подали документы на факультет экономики самолетостроения. «Будем с парашютом прыгать», — пугала Майя Валю. Сама она спортивной отнюдь не была. Когда надо было сдать зачет по плаванию (а плавать она не умела), Майя договорилась с Валей: Валя плывет, где помельче, а Майя за ней, делая гребки руками и перебирая по дну ногами. Физкультурник их трюк раскусил сразу: «Кристалинская, твою мать, вылазь, все ноги собьешь! Зачет я тебе и так поставлю, за находчивость».
Как-то девушки, приехавшие погостить на каникулы к Валиной тетке в деревню, услышали от одного колхозника: «А власть-то сейчас на штыках только держится…» Оставшись одни, девушки заспорили. Валя кипятилась: «Стыдно так говорить! Что ж, и любовь к Сталину на штыках держится?» Майя задумалась: «Я лично отношусь к товарищу Сталину хорошо. Но почему каждое его слово считают гениальным? В газетах по нескольку раз: «Как указывает великий Сталин…», «Как учит мудрый товарищ Сталин…». Он же читает их, почему не запретит? Вождь должен показывать образец скромности».
В МАИ она пела в хоре. Руководители хора разглядели в скромной, тихой девушке поставленный от природы голос. Подруга Майи по хору, будущая прима Александринки Галина Карева, настаивала, чтобы Майя посвятила себя пению. Но Майя закончила в 1955 году МАИ и получила распределение в Новосибирск.
Ей предстояло три года отработать на производстве. В путь она отправилась с подругой Валей Котелкиной, которую тоже направили в Новосибирск. Девушки надеялись, что их ждет интересная работа и участие в культурной жизни столицы Сибири.
Заместитель директора завода встретил девушек неприветливо:
— Из Москвы?
— Да.
— Будете «выдавальщицами» — выдавать детали рабочим. Семьсот тридцать рублей. Оформляйтесь… — И вышел из кабинета.
Деньги по тем временам были небольшие и работа скучная. Девочкам даже не предложили места в общежитии. Секретарша отвела их в «красный уголок», и они ночевали на диване. Назавтра пришли к директору проситься отпустить обратно в Москву. Директор отрезал: «Нет!» — и дал команду поселить их в комнате при бухгалтерии, которую они окрестили «казематом». Вечерами они слушали по радио Москву и плакали. По утрам завтракали зеленой колбасой. На заводе все казалось отталкивающим: грязный цех, матерящиеся женщины, десяти-двенадцатичасовой рабочий день. У девочек созрел план побега. С остатком сухарей и десятью рублями они уехали в Москву в общем вагоне.
Они понимали, что за дезертирство их не погладят по головке. Новосибирский завод прислал в Москву ходатайство о привлечении к уголовной ответственности выпускников Московского авиационного института гр. Кристалинской М.В. и Котелкиной В.И., самовольно оставивших место работы. Но в Министерстве авиационной промышленности девочек пожалели. Начальник главка был рецензентом Майиного дипломного проекта, получившего оценку «отлично», решил не портить девушкам биографии и пристроил их на работу в Москве — в КБ генерального конструктора Яковлева.
Работа в КБ Яковлева была поставлена строго - любимец Сталина не терпел расхлябанности. Кристалинской весь день приходилось работать у кульмана. И только в обеденный перерыв можно было потратить пятнадцать минут на репетиции концерта участников самодеятельности. Эти пятнадцать минут, а также вечера, проведенные в хоре Центрального Дворца детей железнодорожников, и были временем, которое было отпущено Майе Кристалинской на занятия искусством.
Первой машиной, которую им дали обсчитать, стал ЯК-18А в 260 лошадиных сил, небольшой учебно-тренировочный самолет. Целый рабочий день девушки чертили и вели расчеты, а в обеденный перерыв народ из окрестных лабораторий сбегался на концерт. Майя пела. Тогда была безумно популярна аргентинская картина «Возраст любви» с только начинавшей карьеру Лолитой Торрес. Кристалинская пела песни из этого фильма по-испански и по-русски — «Не смотри на меня» и «Коимбра» («Мой город родной, знаменитый…»). Слушатели были довольны.
Решающим в жизни Майи стал 1957 год, – год проведения Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Студия «Первый шаг» при ЦДРИ по поручению ЦК комсомола занялась поиском и подготовкой джазового ансамбля. Ее возглавил молодой композитор и дирижер Юрий Саульский. Наслышанный о способной девушке из КБ, он пригласил Майю в свой оркестр. Коллектив был в основном любительский, и заниматься пришлось очень напряженно.
Несколько летних фестивальных дней получились сплошным праздником – было проведено множество спектаклей, концертов и шоу. Общение участников шло на всех улицах и на всех языках. Гость фестиваля молодой Гарсия Маркес заметил: «Счастье советского народа и советского правительства в том, что народ просто не знает, как он плохо живет».
Однако восьмого августа, в день, когда раздавали награды фестиваля, в газете «Советская культура» появилась разгромная статья под названием «Музыкальные стиляги». Ее «герой» — Молодежный оркестр под управлением Юрия Саульского — был бит по всем статьям за «заигрывание со зрителем» и «рявканье тромбонов, вой саксофонов, грохот ударных». «Когда на сцену выходят наши, хочется ощущать, что это — представители Советской страны. Досадно наблюдать подслушанные по заграничному радио интонации, штампованные для американизированного джаза приемы оркестровки и прочие «штучки». Манера исполнения крикливая, грубая, физиологическая, «синкопа на синкопе сидит и синкопой погоняет». Мы с отвращением наблюдаем за вихляющими ужимками длинноволосых стиляг в утрированно узких и коротких брючках и экстравагантных пиджачках…»
Статья была инициирована музыкальным консерватором Д.Кабалевским и джазменом А.Цфасманом. Он и был вдохновителем этого опуса, усмотрев в «Первом шаге» будущих конкурентов. Последовали «оргвыводы», и «Первый шаг» прекратил свое существование.
Известность Кристалинской как певицы становилась все шире. После одного из выступлений к ней подошел молодой человек, чем-то похожий на Марчелло Мастроянни. Он представился. Это был Аркадий Арканов. Майя оценила пылкость и настойчивость поклонника, который тотчас же предложил ей руку и сердце. Знакомство состоялось в конце апреля 1958 года, а в начале июня они расписались. Но сказки из этого романа не получилось.
«Родные и близкие» молодоженов были поставлены перед фактом. На свадьбу прибыла родня Арканова из Украины, от которой явно не была в восторге московская родня Кристалинской. Над свадебным столом витало напряженное молчание. Его попытался разрядить отец Майи. Узнав, что Арканов пишет юморески, он пошутил: «Вот есть у нас сатирик Аркадий Райкин. А теперь еще будет и Аркадий Майкин!»
Шутка должного эффекта не возымела. Тогда он достал из портфельчика железные «головоломки» и раздал участникам пиршества. Свадьба засопела над хитрыми железками. Позже Арканов признался, что познакомился с Майей «на слабо», поспорив с другом.
У супругов тоже было не все гладко, в первую очередь, не совпадали их взгляды на искусство. «Майя, у тебя нет музыкального образования, ты темна, как деревенский человек. Голос от природы, неплохой слух и способность воздействовать на слушателей — этого мало», — убеждал жену Арканов. Но та не желала внимать советам неспециалиста. Она вообще болезненно относилась к критике. Прошло всего 10 месяцев брака, и Аркадий Арканов уехал к своим родителям — голосовать на выборах по месту прописки. «Когда ты придешь?» — спросила Майя. «Думаю, что я не приду вообще», — ответил он и сдержал слово.
Арканов и Кристалинская сохранили хорошие отношения и числились еще несколько лет мужем и женой, пока Арканову не понадобился развод для получения отдельной жилплощади.
Лето 1958-го стало для Майи судьбоносным. Она взяла в КБ сразу два отпуска: очередной и месяц «за свой счет», и отправилась на гастроли по Закавказью. Успех был ошеломляющий. Одна из юных поклонниц, не имея никакой другой бумажки для Майиного автографа, протянула ей свою «зачетку». После этих гастролей Майя в КБ уже не вернулась. Она решила работать только на эстраде.
Ей поступило предложение от «первого трубача Старого Света» Эдди Рознера, которому в ансамбль требовалась солистка после ухода Ирины Бржевской. Это было весьма лестное предложение. Тем более, что джазовым вокалом Майя не владела. Эту миссию взяла на себя юная Гюли Чохели, потом в этом качестве ее сменила Ирина Подошьян. А Майе достался ее коронный лирический репертуар.
Во время гастролей в начале 1960-х годов Майя почувствовала себя нездоровой, у нее была высокая температура. Врачи обнаружили у Кристалинской тяжёлую болезнь – лимфогранулематоз. Она прошла тяжёлый курс лечения, но с тех пор ей пришлось выходить на сцену с косынкой на шее, скрывавшей следы облучения. Это нисколько ее не портило, напротив - появились подражетельницы ее «фирменного» стиля. Впоследствии известные гематологи Кассирский и Воробьев лечили Кристалинскую около четверти века, продлив ей жизнь на половину срока ее жизненного пути.
Кристалинская не сдалась, не бросила сцену, а продолжала выступать, втайне от всех проводя творческие отпуска на больничной койке. Страшный недуг удалось перевести в стадию ремиссии, но с тех пор её гастрольный чемодан ломился от таблеток и пилюль. И от шейных платков – по нескольку для каждого наряда.
Ее называли «уютной», «домашней», «мамочкой нашей эстрады». Ее голос не был сравним ни с каким другим голосом, и был совершенно индивидуален. Как и весь облик, – до середины 60-х она выходила на эстраду не в вечернем платье, а в костюме, словно до этого весь день провела в КБ или в другой советской конторе.
Не смотря на болезнь, теплый и душевный голос Майи Кристалинской стал визитной карточкой передачи «С добрым утром!». Для нее написали песни Ошанин и Островский. Исполнив их Майя Кристалинская стала одной из самых известных певиц тогдашней эстрады. Мало кто помнит, что и еще один хит времени – песню «Пусть всегда будет солнце!» – первой исполнила Майя Кристалинская. Позже эта песня стала популярной в исполнении Тамары Миансаровой.
С Кристалинской сотрудничали лучшие эстрадные композиторы-песенники. Молодой Микаэл Таривердиев начинал писать именно для нее. А с песней «В нашем городе дождь…» (музыка Э.Колмановского, стихи В.Поженяна и Е.Евтушенко) произошло сразу несколько казусов. Композитор писал ее для одной певицы из Большого театра и ни за что не хотел отдавать песню Кристалинской для исполнения в передаче «С добрым утром!». А формат передачи требовал премьеры. Майя в записала песню на радио и упросила Колмановского «только послушать». Он послушал. И сказал, что для певицы из Большого он напишет лучше оперу. А эту песню подарил Майе.
Песни «Тишина», «Царевна-несмеяна», «Возможно», «У тебя такие глаза» стали шлягерами. Пластинка «Мы с тобой два берега» с песнями из кинофильма «Жажда» разошлась тиражом в 7 миллионов экземпляров в те годы, когда проигрыватель считался роскошью и имелся далеко не в каждой семье. Певица одной из первых исполнила на эстраде песенку Булата Окуджавы «Ах, Арбат», звучавшую до этого только в магнитофонных записях. В совершенстве владея несколькими иностранными языками, Майя записала цикл песен на английском языке: «Подмосковные вечера» Соловьева-Седого, «Течет Волга» М.Фрадкина, на польском – «Старый клен» Пахмутовой и «Москвичи» Эшпая. А в 1966 году Кристалинская получила приз телезрительских симпатий как лучшая певица СССР.
Однако, прошла хрущевская «оттепель», и Гостелерадио возглавил Сергей Лапин, печально знаменитый своими диктаторскими замашками и хамскими высказываниями об артистах, чьё творчество не укладывалось в железобетонные рамки социалистического реализма. Кристалинскую Лапин невзлюбил сразу; говорил, что «она не поёт, а ноет», а в её песне «В нашем городе идёт дождь» вообще усмотрел антисоветчину.
На съемки одной из новогодних передач Майю Кристалинскую впервые пригласили на ТВ именно с песней «В нашем городе дождь…». В результате последовали разгромные оргвыводы теленчальства - песня не по сезону (про дождь, а у нас, типа, снег), упадочническая по характеру (о несчастной любви, что в принципе чуждо нашему оптимизму и советскому образу жизни). Кроме того, нельзя давать такое в новогодней программе, когда все пьют, веселятся и особенно много надеются на хорошее.
Насколько певица была востребована на радио, в фирме «Мелодия», и в Госконцерте, настолько же упорно ее отторгало теленачальство. Некоторые объясняют это антисемитизмом Лапина. Отец Майи был евреем, мать – русская. Оформляя паспорт, она, как это было принято у советских людей, записала национальность «по отцу». Наивная девушка не подозревала, что поступила опрометчиво.
1960-е годы – годы наивысшей популярности Кристалинской, и во многом - горькие для нее годы. Ей приходилось много ездить по стране, отказаться было нельзя: популярность и полученное звание обязывали. Однако, болезнь постоянно проявлялась в рецидивах, и певица была вынуждена ложиться в клинику. Где ее ждали тяжелые курсы химиотерапии, вызывавшие тошноту и депрессию.
Усугубляло ситуацию и неприязнь Лапина. Майя всё реже и реже стала появляться на экране телевизора, а затем её и вовсе убрали из эфира с идиотичной формулировкой: «За пропаганду грусти». Оставались живые выступления, но опала быстро распространилась и на концертную деятельность – и всенародной любимице было разрешено петь лишь в сельских клубах в райцентрах Тульской, Рязанской и Орловской областей.
В 1974 году Майе Кристалинской присвоили утешительное звание Заслуженной артистки РСФСР.
Личная жизнь певицы тоже не ладилась. Некоторое время у Кристалинской был роман с одним журналистом из «Огонька». Он был красив, но выпивал, а выпив, скандалил. Однажды в ресторане Дома журналистов он стащил со стола скатерть на пол. Властный голос из-за соседнего столика приказал:
– А ну-ка вывести эту парочку отсюда и никогда больше их не пускать!
Голос принадлежал Аджубею, – зятю Хрущева.
И все же в жизни Майи Владимировны произошли две очень важные встречи. Она встретила свою лучшую песню и встретила любимого, достойного ее человека.
Песня – это «Нежность», написанная Александрой Пахмутовой, С. Гребенникова и Николаем Добронравовым. «Нежность» во многом обязана своим успехом настойчивости именно Майи Владимировны. Когда Кристалинская исполнила ее в первый раз, то особого успеха «Нежность» не имела. Аркадий Островский даже набросился на Пахмутову в антракте: «О чем вы пишете? Какой-то никому не известный французский летчик! Уж тогда бы о Чкалове написали, что ли! Ближе к народу быть надо! Вот у меня: «А у нас во дворе…» – всем понятно, близко, и все довольны…».
Но Кристалинская упорно всегда включала эту песню в свои концерты. В фильме «Три тополя на Плющихе», лирическим лейтмотивом фильма стала именно эта песня – «Нежность». Теперь представить историю нашей эстрады без этой песни уже невозможно. А человека, которого Майя встретила - звали Эдуард Барклай. Молодой красавец, душа общества, Эдуард Барклай входил в высшие круги московского бомонда. Запросто общался с дочерью Сталина Светланой, с дочерью Молотова, был женат на дочери Орджоникидзе. Когда его брак распался, Барклай был весьма успешным дизайнром и архитектором, и желанным гостем в лучших домах Москвы. Этот человек и стал Майиной судьбой.
По совету Эдуарда, Майя начала появляться на сцене не в привычных костюмах, а в элегантных платьях с высоким воротом. Он сам выбирал фасоны платьев и расцветку ткани. Кристалинская и Барклай стали жить вместе, а через некоторое время гражданский брак сменился официальным, хотя из-за болезни Майя не могла иметь детей.
Они полюбили друг друга с молодой пылкостью и с заботливой мудростью зрелых людей. Их однокомнатную кооперативную квартиру он постарался сделать настоящим убежищем для усталой, измученной души своей любимой женщины. Наступили годы счастья. Барклай не подпускал Майю к работам по дому, лично следил, чтобы она вовремя принимала лекарства, и без устали напоминал жене, какая она красивая и талантливая. Не привыкшая сидеть без дела, Майя стала пробовать себя в разных ипостасях. Когда ей не давали петь, она писала культурологические статьи в «Вечернюю Москву».
Он оказался искусным кулинаром, и кормил ее разными изысканными блюдами. Рядом с ним она почувствовала, что такое настоящая женщина. У него было очень много друзей, которые не переставали говорить Майе: «Вы даже не представляете, как у вас замечательный муж! Таких мужчин на свете почти уже не осталось!» Майя чувствовала это. К сожалению, Барклай тоже не отличался богатырским здоровьем, врачи обнаружили у него признаки сахарного диабета. Их квартира скоро начала напоминать госпиталь: лекарства, микстуры, стойкий запах химии.
В июне 1984 года Майя и Эдуард собирались на курорт и устроили пир для друзей. Застолье шло своим чередом. Рано утром Барклай разбудил Майю: «Майечка, мне очень плохо. Вызови скорую». И потерял сознание. Врачи приехали быстро, сделал укол, но буквально через несколько минут сердце Эдуарда остановилось. Его похоронили 19 июня 1984 года.
Майя тяжело переживала эту потерю. Кристалинская не раз признавалась, что после смерти Эдуарда потеряла интерес к жизни, даже перестала наблюдаться у Воробьева. Она занималась переводом с немецкого мемуаров своей любимой актрисы Марлен Дитрих. Книга была опубликована в СССР после смерти Майи Кристалинской.
«После того, как ушел Эдик, мне стало неинтересно жить», — говорила Кристалинская. Она перестала наблюдаться у Воробьева. В начале 1985 года Майя легла в клинику, где ей сделали очередной сеанс облучения, но вскоре у нее ухудшилась речь, плохо стали двигаться правая рука и нога. После возвращения домой болезнь начала прогрессировать. Майя потеряла голос. Она не могла говорить, только набирала номер знакомых и плакала в трубку.
В июне 1985 года Кристалинская снова легла в больницу. Там она потеряла сознание, потом впала в кому. Все усилия врачей оказались тщетными. Она умерла 19 июня - в тот день, когда годом ранее был похоронен Эдуард Барклай.
Майя Кристалинская похоронена на Донском кладбище в Москве. На мраморной стеле на ее могиле можно прочесть надпись:
Ты не ушла,
Ты просто вышла,
Вернешься
И опять споешь…
В 2005 году о Майе Кристалинской был снят документальный фильм «Опустела без тебя земля...».
Текст подготовил Андрей Гончаров
Использованные материалы:
Материалы сайта www.vilavi.ru
Материалы сайта www.peoples.ru
Текст статьи «Эхо нашей юности», автор Р.Широков
Текст статьи «Майя Кристалинская», автор В.Бондаренко
Текст статьи «Она не ушла, она просто вышла», авторы С.Новикова и К.Орлов
Текст статьи «Какой бывает любовь? Майя Кристалинская и Эдуард Барклай», автор Ю.Москаленко
24 февраля 1932 года – 19 июня 1985 года
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Знаешь, папа, мне казалось, что я сильная,
Что в меня в упор стреляй - я выстою.
Думала, что умная, стабильная,
А, по факту, оказалась дура дурою.
Ведь уже жизнь била и калечила,
Что порою страшно и рассказывать.
Я себе "Терпи, - твердила, - Мелочи",
Продолжая раны перевязывать.
Я не плакала, когда мне душу ранили,
Когда сердце разбивали на осколочки.
Выжила, когда одну оставили,
И расставила все заново по полочкам...
А сейчас что я с собою сделала?
Где теперь все силы? Где терпение?
Где уверенность в себе, в том, во что верила?
Раздирают голову сомнения...
По ночам кошмары да бессонница.
Свой рассвет встречаю я с таблеточкой
И лежу в кровати, как покойница...
Папа, что же стало с твоей девочкой?
Только знаешь, пап, не все потеряно.
Вновь смогу на подвиги отважиться.
И я снова справлюсь, я уверенна.
Я сильнее, чем порой мне кажется.
Только дай, прошу, побольше времени
И не отпускай моей руки, я умоляю!
Ведь пока со мной твое доверие,
Я смогу все выдержать, я обещаю!
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Магомаев Муслим Магометович
Народный артист Азербайджанской ССР (1971)
Народный артист СССР (1973)
Заслуженный артист Чечено-Ингушской АССР
Кавалер ордена Почёта (2002)
Кавалер ордена Трудового Красного Знамени (1971)
Кавалер ордена Дружбы народов (1980)
Кавалер ордена «Независимость» (Азербайджан, 2002)
Кавалер ордена «Слава» (Азербайджан, 1997)
Награжден почётным знаком «За заслуги перед польской культурой»
Кавалер ордена «Сердце Данко», присуждаемый за выдающиеся достижения в деле развития Российской культуры
Кавалер ордена М.В.Ломоносова Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка РФ (2004)
Лауреат национальной премии имени Петра Великого (2005, за выдающийся личный вклад в развитие культуры России)
Лауреат российской национальной премии «Овация» в номинации «Легенда» (2008)
«Я горжусь своей Родиной и люблю ее. И пусть такое вступление к книге воспоминаний сочтут несколько пафосным, но это так. И всю жизнь я раздваивался в этой своей любви: говорил, что Азербайджан — мой отец, а Россия — мать. Появившись на свет, получив хорошее образование, сделав первые шаги в своей профессии на прекрасной земле, земле великих Низами, Хагани, Вургуна, Гаджибекова, Бюль-Бюля, Ниязи, Караева, Бейбутова, Амирова — список можно продолжать, — я очень молодым приехал в Москву. И она вмиг сделала меня известным всему Советскому Союзу, открыла передо мной огромные горизонты, окружила любовью». Муслим Магомаев.
Муслим Магомаев родился 17 августа 1942 года в Баку в очень известной и уважаемой семье. Его назвали в честь деда, умершего в 1937 году, за 5 лет до рождения внука.
Дед Муслима вырос в семье кузнеца-оружейника. Семья Магомаевых была очень музыкальной. Муслим Магомаев-старший рано начал играть на восточной гармони, во время учебы в Грозненской городской школе освоил скрипку. Свое образование он продолжил в Закавказской учительской семинарии в городе Гори, где познакомился с Узеиром Гаджибековым, и они оба впоследствии стали основоположниками азербайджанского профессионального музыкального творчества. В Горийской семинарии Магомаев-старший научился игре на гобое. Как скрипач и гобоист он играл в оркестре, состоявшем из учащихся семинарии, а в 18 лет стал ведущим музыкантом оркестра и заменял дирижера. Впоследствии Магомаев-старший создал оркестр из своих учеников, а также хор, организовывал концерты, где исполнялись народные песни, произведения популярных жанров и его собственные сочинения, часто выступал как солист-скрипач.
С 1911 года, сдав экстерном экзамен в Тифлисском учительском институте, Магомаев-старший с семьей поселился в Баку. Тогда музыка стала главным делом его жизни. Муслим Магомаев-старший дебютировал как дирижер и оперный композитор, он написал две оперы – «Шах Исмаил» и «Наргиз» и стал основоположником азербайджанской классической музыки. Его жена Байдигюль также была уникальной женщиной, о которой Муслим Магомаев-младший позже рассказывал: «Свою бабушку Байдигюль (весенний цветок) я очень любил, но и не очень слушался, часто вольно или невольно, скорей всего по детской бесшабашности, обижал и старался избавиться от ее опеки. Она говорила мне что-то несомненно важное, а я был уже там, на улице, где меня ждали такие же, как я, сорванцы. Чем больше она меня любила, тем больше я ее обижал. Догадываюсь о степени ее терпеливости и доброты... Прости меня, бабушка... Теперь-то я знаю, куда уходят и детство, и те, кого мы не долюбили, кого не баловали ни своим вниманием, ни ласковым словом, ни добрым делом. Полагали, что вроде бы они, наши близкие, достались нам просто так, раз и навсегда. Как море и небо...».
Впоследствии Муслим Магомаев-младший заинтересовался жизнью и творчеством своего знаменитого родственника. Он просмотрел архивы, читал письма, слушал музыку деда. В интервью он рассказывал: «В детстве мы не любопытны к своим корням, к истории собственного рода. И мне, Муслиму Магомаеву-младшему, надо было бы еще мальчишкой подробнее узнать о жизни Муслима Магомаева-старшего со слов тех, кто был с ним рядом. С годами я, разумеется, наверстал, как мог, упущенное в детстве и юности, — стал интересоваться жизнью и творчеством своего знаменитого деда. Смотрел его архивы, читал письма, слушал дедовскую музыку. И хоть судить о его жизни я могу, конечно, только косвенно, я всегда был твердо уверен в том, что мой дед — великий композитор и дирижер. Я должен был повторить его путь — стать и композитором, и дирижером, и пианистом. А чтобы закрепить за мной эту заочную идею, меня и нарекли при рождении именем деда. Так я стал полным его тезкой. В то время, как мои сверстники играли на полу машинками и оловянными солдатиками, я ставил дедовский пюпитр, брал в руки карандаш и руководил воображаемым оркестром».
У деда Муслима и его супруги Байдигюль было два сына. Младший - Магомет Магомаев, отец Муслима, был очень одаренным человеком. Нигде специально не учась музыке, он играл на рояле. Еще у него был очень приятный голос, и он много пел. Будучи талантливым театральным художником, он оформлял спектакли в Баку и Майкопе. От отца Магомет Магомаев унаследовал мужественность, отвечал за свои слова, был честолюбив и всегда оставался романтиком. После начала Великой Отечественной войны он ушел добровольцем на фронт и погиб в маленьком городке Кюстрин недалеко от Берлина за 9 дней до окончания войны. От Магомаева-младшего долго скрывали, что отца уже нет в живых, и только лет в 10 лет рассказали правду. Муслим Магомаев рассказывал: «Был отец человеком непростым, противоречивым. Даже на фотографиях он разный — от красавца до средней привлекательности человека. Настолько он был изменчивым. Хотя друзья помнили его красивым. Был он очень легким на подъем (в этом я на него совсем не похож: для меня каждый раз собраться на гастроли — проблема). Умница, жизнелюб, он любил и потанцевать, любил и подраться из-за женщины. Если где-то замечался шум, куча-мала, то там обязательно ищи Магомета... Увлекающийся, упрямый, драчливый, но в душе поэт. То легкомысленный, то яростно-непоколебимый и суровый в своих принципах... Не отсюда ли его преждевременная гибель?.. От меня, чтобы не травмировать, долго скрывали, что отца уже нет в живых, говорили, что он находится в длительной командировке. Только лет в десять-одиннадцать, когда я уже стал многое понимать, мне сказали правду. От деда отец унаследовал мужественность, которая уживалась с жуирством. Ценил порыв. Отвечал за слово. Был честолюбив. Так и остался романтиком. Именно такой человек должен был бросить все и буквально ринуться на фронт. Нашей семье благоволил тогдашний глава республики Мирджафар Багиров. И отец вполне мог бы рассчитывать на бронь.
— Куда он лезет? — говорил товарищ Багиров. — Пропадет! Он же у вас одержимый... Первая пуля будет его.
Отец не стал никого слушать. Сказал себе: надо! И ушел на фронт... Безоглядный, болезненный патриотизм!»
В день совершеннолетия Муслиму прочитали письмо отца с фронта, которое стало для него напутствием в жизни: «Сегодня день рождения моего сына. Что же ему пожелать? Конечно, многих, многих лет счастливой, радостной жизни, но пусть его жизнь будет заполнена полезным трудом для человечества, как была заполнена жизнь того, чье имя он носит. Пусть он научится пламенно любить все хорошее, но пусть и умеет всей душой ненавидеть тех, кто станет на дороге нашего счастья. Пусть он с ранних лет познает историю этой кровопролитной войны, которую затеяли варвары-немцы. Пусть он высоко чтит память тех, кто доблестно дрался за независимость вот таких крохотных, как он, детей, за счастье всего народа и отдал свою жизнь, без сожаления — за них. Пусть одно слово «фашизм» вызывает в нем ненависть, презрение. Ну и пусть знает, что его отец любит его и будет любить до последнего вздоха, и если ему придется умирать, то умрет он с его именем на устах. Вот и все, что я хотел ему пожелать. С приветом ваш Магомет».
Мать Муслима, Айшет Ахмедовна, была драматической актрисой с многоплановым амплуа. У нее был сценический псевдоним Кинжалова. У Айшет был хороший голос, она аккомпанировала себе на аккордеоне - играла в основном характерные роли, а ее музыкальность была дополнением к драматическим способностям. На сцене Айшет Кинжалова была очень эффектна, у нее была броская внешность и одаренность, которые в большой степени произошли от смешения кровей: ее отец был турок, мать - наполовину адыгейка, наполовину русская. Айшет Ахмедовна родилась в Майкопе, театральное образование получила в Нальчике. С будущим супругом она уехала в Баку, где они поженились. Когда Магомет Муслимович ушел на фронт, Айшет Ахмедовна жила в семье Магомаевых, а после его гибели вернулась в Майкоп.
С мамой.
Дом дяди Джамала навсегда стал для Магомаева-младшего родным, а сам дядя заменил ему отца и деда. Дядя Джамал превыше всего ценил честь, что стало семейной заповедью Магомаевых. Будучи инженером по образованию, дядя имел склонность к точным наукам. Унаследовав от отца музыкальность, Джамал играл на рояле, не получив при этом специального музыкального образования. Он очень любил громко нажимать на педаль, хотя Муслима учил: «Играй тихо и с чувством».
Маленького Муслима часто водила гулять няня тетя Груня, она же на ночь часто рассказывала сказки. Вместе с няней он ходил в православную церковь, в которой мальчик навсегда запомнил запах ладана, мерцание свечей и пышность православного храма. Став старше, Магомаев увлекся книгами Жюля Верна, и Муслима очень заинтересовало все, что было связано с морем. Дома он устроил собственный «Наутилус» - целый уголок в комнате, где мастерил корабли.
В то время, когда сверстники Муслима играли машинками и оловянными солдатиками, он ставил дедовский пюпитр, брал в руки карандаш и руководил воображаемым оркестром. Сначала Муслима хотели научить играть на скрипке, при этом он, как и многие дети, был очень любопытен, ломал механические игрушки, чтобы посмотреть, как они устроены. В результате от детского любопытства Муслима пострадала дедушкина скрипка: мальчик решил посмотреть, что находится внутри, и инструмент сломался. Но его склеили, и в настоящее время реликвия находится в одном из бакинских музеев.
Еще в детстве Муслим научился играть на рояле: с 3 лет мальчик сам подбирал мелодии, а первую сам сочинил в 5 лет. Магомаев рассказывал: «Первую мелодию я сочинил в пять лет. И запомнил ее на всю жизнь. Впоследствии мы с поэтом Анатолием Гороховым сделали из нее песню «Соловьиный час». Самому подбирать красивые созвучия мне было интересно — это лучше, чем играть чужую музыку. Но увлечение сочинительством вредит каждодневным упражнениям, а я сразу невзлюбил их, особенно Баха — эти его постоянные секундные интервалы, механику мелизмов, молоточковые каскады... Чуть ли не всем детям, начавшим музицировать, Бах дается тяжко. Это потом мы понимаем, что Бах есть Бах. Бах — Бог! Что именно так, как немецкий гений, и надо писать музыку в компании со Всевышним. Бах стал пыткой для меня. Я прятал ноты, делал вид, что потерял. От Баха мне еще больше хотелось во двор — участвовать в мальчишеских баталиях. Гулять!..».
В 1949 году Муслима отдали в музыкальную школу-десятилетку при Бакинской консерватории. Критерий при поступлении был один - природный талант. Магомаеву запомнились прекрасные учителя - Аркадий Львович, преподававший географию и английский язык, и Арон Израилевич, который вел музыкальную грамоту. Магомаев рассказывал: «Школа, как и город Баку, была интернациональна: мы тогда вообще понятия не имели, что такое национальные различия. И никого не смущало, что в Баку, столице Азербайджана, азербайджанский язык не был обязательным. Хочешь — учи, не хочешь — не учи. В нашей семье говорили по-русски. Не оттого ли я плоховато знаю родной язык? Бабушка Байдигюль была татарка, жена дяди Джамала Мария Ивановна — полька. Дядя неплохо говорил по-азербайджански, но спотыкался на литературном азербайджанском. Учился я без усердия. Сидеть за партой для меня было все равно, что сидеть на шиле. С музыкой было совсем иначе: мне это нравилось. Нравилось, когда говорили о моих первых сочинительских опытах, когда хвалили мою музыкальность. А вот математику, все эти формулы, скобки, да и вообще что-нибудь считать, терпеть не мог. Дело дошло до того, что пришлось для меня приглашать репетиторов по общеобразовательным предметам».
Впервые об уникальном голосе Муслима окружающие заговорили, когда ему исполнилось 8 лет. Это произошло, когда он вместе с хором старательно пел песню «Спи моя радость, усни». Учительница попросила всех замолчать, а Магомаев продолжал петь, не слыша своего голоса - еще детского, но необыкновенно чистого и сильного. Тогда он не подозревал, что это первое соло станет ступенью к небывалому успеху.
Когда Муслиму исполнилось 9 лет, мать забрала его в Вышний Волочок, где служила в театре. Магомаев рассказывал: «Я долго не мог понять, почему после гибели отца мать не жила с нами. И даже если она по каким-то причинам не хотела жить в нашей бакинской квартире, почему не брала меня к себе? Сначала бабушка Байдиполь уговорила мою мать оставить меня в их семье на три года: я у них один, мне надо будет учиться в музыкальной школе, а матери со мной будет сложно при ее кочевой жизни».
Муслим навсегда полюбил этот уютный русский городок. Там он продолжил занятия в музыкальной школе у Валентины Шульгиной. Это замечательная женщина была мудрым и терпеливым педагогом. Кроме школы она работала в городском драматическом театре музыкальным оформителем, подбирала и обрабатывала музыку для спектаклей и руководила хором в одном из учебных заведений. Когда Валентина Михайловна оформляла музыкальный спектакль «Анджело» по произведению Пушкина, Муслим сидел в оркестровой яме рядом с роялем и млел от счастья оттого, что любит музыку, театр с его особым пыльно-сладким запахом, с шорохами и суетой за кулисами.
Интерес к театру вскоре вылился в то, что Муслим увлек своих друзей идеей организовать кукольный спектакль. К тому времени он научился лепить, и сделать кукол для небольшого спектакля «Петрушка» для него не составило труда. Ребята достали почтовую коробку, смастерили из нее сцену, сами написали текст, и вскоре марионетки на ниточках разыграли короткий спектакль на десять минут. Детям хотелось, чтобы у них было все, как в настоящем театре: они даже брали за билеты «деньги» - фантики от конфет.
Муслим прожил в Вышнем Волочке около года и по решению матери вернулся в Баку для продолжения музыкального образования. Он рассказывал: «Я прожил в Вышнем Волочке около года. По ряду причин мне невозможно было там оставаться: мать, женщина молодая, красивая, имела право на то, чтобы создать новую семью. Так и вышло — у нее в то время уже был человек, актер, который стал ее мужем, и неизвестно, как бы мы поладили с ним. Но я рад, что теперь у меня есть прекрасная сестра Таня и брат Юра, музыкант».
После возвращения в Баку Муслим продолжил учебу в музыкальной школе, и его увлечением стало пение. Он слушал пластинки, оставшиеся от деда, - на них пели Карузо, Титто Руффо, Джильи и Баттистини. Слушая записи вокальных произведений, он анализировал басовые, баритоновые и теноровые партии. Магомаев брал клавиры и пел все подряд, сравнивал то, что делали знаменитые певцы, с тем, как пел он сам. К 14 годам у Муслима окреп голос, но петь при посторонних он стеснялся и скрывал свою тайну от домашних и педагогов. Не стеснялся он только одноклассников, показывая им популярных персонажей из детского фильма «Буратино», забавно пел песенку «Моя лилипуточка» из фильма о Гулливере. Тогда еще никто не мог предположить, что именно этот необыкновенный талант много позже пригодится Муслиму во время озвучания Сыщика, Трубадура и Цыганки в мультфильме «По следам Бременских музыкантов». На школьном концерте Муслим спел «Песню нефтяников Каспия» Кара Караева, а через 20 лет он снова пел ее как профессиональный певец на правительственных концертах. Но тогда, в школе, он звонким голосом пел: «Песня мужества плывет на морском просторе». Это было первое выступление Муслима Магомаева на большой сцене Бакинской консерватории.
На одном этаже с семьей Магомаевых в большом доме, который в Баку называли «домом артистов», жил известный певец Бюльбюль. Их квартиры были смежными, с его сыном Поладом Муслим играл в одном дворе, а дома они перестукивались через стену. Как представители «верховной власти» двора - Том Сойер и Гек Финн, они соперничали, кто ловчее «тарзанит», перепрыгивая с дерева на дерево. В детстве Муслим увлекся астрономией. Вместе с Поладом они даже смастерили трубку, чтобы посмотреть, есть ли пятна на Луне. Полад был моложе Муслима и учился в другом классе, но вместе они постоянно оформляли школьную стенгазету: уже тогда Магомаев почувствовал склонность к рисованию.
Вместе с друзьями Муслим создал тайное общество меломанов. Участники общества собирались у его друга Толи Бабеля, страстного поклонника Ивана Козловского и Большого театра, слушали вокальные записи и джазовую музыку. Тогда у Магомаева появилось много музыкальных пристрастий: он полюбил и классику, и джаз, и эстрадную музыку. Ребята организовали небольшой джаз-банд, играли дома у кларнетиста Игоря Актямова. Муслим собрал кружок струнников и обработал каватину Фигаро в переложении для двух скрипок, альта, виолончели и рояля. Позже, узнав о сочинительских талантах Муслима Магомаева, его перевели в класс детского творчества, где он начал писать пьесы и романсы на стихи Александра Пушкина.
После того, как в школе узнали о вокальном таланте Магомаева, на уроках музыкальной литературы он стал вокальным иллюстратором - пел арии и романсы. Поскольку в музыкальной школе не было вокального отделения, Муслима прикрепили к лучшему педагогу консерватории - Сусанне Аркадиевне. Он приходил заниматься к ней домой, и, к радости ученика, на уроки заглядывал превосходный певец Рауф Атакишиев, служивший в Бакинском оперном театре. Впоследствии Муслим не раз пел с ним на оперной сцене. Талантливого ученика приметил и превосходный виолончелист, профессор Бакинской консерватории В.Ц.Аншелевич. Он стал безвозмездно, ради любви к делу и творческого интереса давать ему уроки. Аншелевич не вмешивался в вокал, не ставил голос, а показывал, как его надо филировать. Уроки с профессором-виолончелистом не пропали даром - Муслим научился преодолевать вокальные технические рифы. Опыт, приобретенный на занятиях с Владимиром Цезаревичем, пришелся кстати, когда позже Магомаев начал работать над партией Фигаро в «Севильском цирюльнике».
Продолжать учебу в музыкальной школе Магомаев не мог, так как пение увлекло его настолько, что все другие предметы стали отвлекать. Он перешел в музыкальное училище, которое подарило встречу с прекрасным концертмейстером Тамарой Кретинген. Тамара Исидоровна искала для Муслима неизвестные романсы и произведения старинных композиторов. С ней Магомаев нередко выступал на вечерах вокального отделения на сцене филармонии. В оперном классе они подготовили отрывок из «Мазепы» Петра Чайковского - это был первый оперный спектакль Муслима. А затем вышел студенческий спектакль «Севильский цирюльник». Жизнь в училище кипела, поощрялась концертная практика, его учащиеся много выступали. Магомаев навсегда запомнил романтический настрой этого времени, так как занимался любимым делом, а педагоги не ограничивали свободу студентов.
В эти годы Муслим женился на своей однокурснице Офелии. Он рассказывал: «Беззаботная юность кончилась - я влюбился. Все как в песне: я встретил девушку, полумесяцем бровь... Мы стали встречаться. Дядя и тетя, зная о моем увлечении и зная мой характер, почувствовали неладное. Но по своей природной деликатности дядя Джамал не решался затевать со мной мужской разговор, а я еще не считал нужным открываться дяде. И вот в один прекрасный день у меня исчез паспорт. Похоже, это была рука бабушки: она вовремя уловила опасное мгновение - мы с Офелией как раз решили пожениться. В нашем дворе жила некая Ольга Каспаровна Чарская, в прошлом известная исполнительница старинных романсов. Она была весьма общительная женщина и, если что-то рассказывала, то кричала на весь двор. И вот бабушка спрятала мой паспорт именно у нее, так как понимала, что дома я все равно разыщу его. Соседка, в силу своей общительности, не могла долго хранить доверенную ей тайну, и все кончилось тем, что я каким-то хитрым способом вернул паспорт».
19-летний Муслим все равно женился, причем тайно… В юношеском браке Муслиму приходилось, прямо скажем, несладко. Родня жены считала, что он не щадя себя должен зарабатывать деньги. Юноша же мечтал тогда петь в оперном театре, пусть и в маленьком. Но родственники супруги встречали эти желания Муслима в штыки. Самым невыносимыми для него были всегдашние упреки: «Из тебя не выйдет хорошего мужа!». Позже Магомаев рассказывал: «Мы с Офелией расписались, ничего и никому не сказав. Я поставил перед фактом свою семью. Реакция сдержанная, думал, будет хуже. Бабушка была расстроена, а погрустневший дядя ворчал: «Хочешь быть самостоятельным? Хорошо, давай попробуй, ты уже взрослый. Но имей в виду, будешь плакаться - не поймем». Я стал жить в семье Офелии. Ее отец, человек интеллигентный, ученый-химик, работал в Академии наук. Был он деликатный, скромный, а теща... Теща есть теща. Все получалось по закону семейных качелей. Очень скоро началось выяснение отношений. Мне надо было кормить нашу маленькую семью, пришлось срочно устраиваться на работу».
Вскоре Муслим был принят в Ансамбль песни и пляски Бакинского округа ПВО. Но после этого Офелия стала тяготиться сумасшедшим гастрольным графиком Магомаева. Молодая женщина хотела, чтобы муж всегда был с ней. Магомаев рассказывал: «С ансамблем мы ездили по разным городам, в том числе и по курортным. Везде был успех. В ансамбле мне платили по тем временам прилично. Гастрольная круговерть отвлекала меня от домашних неурядиц. Из поездки возвращаться домой не хотелось, разыгрывать роль благопристойного семьянина не позволял характер».
Затем в жизни певца зазвучали чеченские мотивы. По приглашению друзей вместе с Офелией он переехал работать в Грозный, на родину прадеда Магомета. Солиста Грозненской филармонии ждал успех, но из-за жадности директора Муслим впервые в жизни оценил вкус обычного черного хлеба с килькой. Он рассказывал: «В продуваемых всеми ветрами гостиницах мы кормили клопов... Я напростужался в разъездах по аулам, наорался в горах так, что у меня пропал голос. Нашли для меня в Грозном хорошую врачиху - специалистку по иглоукалыванию. Через две недели от ее иголок или от молчания голос вернулся. Я запел. Но Офелия не выдержала такой нашей жизни и уехала домой, в Баку».
Нищенское существование в Грозном надоело певцу, и через несколько месяцев он вернулся в Баку, но не в семью Офелии, а поселился у директора Бакинского оперного театра Рамазана Халилова, племянника Узеира Гаджибекова, сына одной из сестер бабушки Байдигюль. Магомаев рассказывал: «После отъезда Офелии из Грозного в Баку я решил, что наша совместная жизнь закончилась, но, узнав, что жена ждет ребенка, вернулся в ее дом. У нас родилась дочка (1961 год), мы назвали ее Мариной... Но наша семейная жизнь не получалась... Впоследствии мы расстались...».
Имя для девочки было выбрано отцом неслучайно. Еще в 13-летнем возрасте Муслим был влюблен в школьницу Марину и даже написал в ее честь песню, которую исполнял на школьных праздниках и вечеринках. В 1970-х годах эта композиция стала хитом. «Что тут сказать? - вспоминал Муслим Магомаев об этой странице жизни. - Мальчик в 18 лет впервые воспылал к женщине... Первая реакция моя - надо жениться! Сейчас мне об этом своем легкомыслии и говорить смешно. Но я благодарен тем временам - наш недолгий брак, он длился всего один год, подарил нам дочку. У меня очень хорошая дочь Марина - за что Офелии большое спасибо. А про то, что я перетерпел в той семье, и вспоминать не хочу, чтобы не травмировать Марину… Жить мне стало совсем невмоготу. Меня стали заставлять где-то зарабатывать деньги. А я знал одно: мне надо петь в оперном театре, пусть в маленьком. А от меня ждали, что я уйду в какой-то коллектив, где больше платят. Но самое невыносимое — вечные причитания: «Из тебя не выйдет хорошего мужа».
Дочь Марина была очень близка с отцом, а Муслим бесконечно ценил дружеские отношения с дочерью. Хотя Марина окончила школу как пианистка, и ей прочили прекрасное будущее музыканта, она выбрала другой путь. Отец с нежностью говорил: «У меня прекрасная дочь Марина, уже взрослый человек. В свое время дед, академик-химик, уговорил ее учиться геодезии и картографии: видно из-за меня в семье жены появилась аллергия на музыку. Марина с отличием окончила школу как пианистка, ей прочили прекрасное будущее музыканта, она потрясающе играет с листа... Но профессиональным музыкантом дочь не стала. Решила найти себя в другом. Я не имел права что-то навязывать ей, давать советы, а тем более вмешиваться в ее судьбу. У нас с ней дружеские отношения, и я бесконечно ценю это...» Муслим мечтал выступать с дочерью на одной сцене: «Если бы она жила со мной... Впрочем, как она могла жить со мной, ведь я очень долго вел скитальческую жизнь? Да и с ребенком на руках я был бы не свободен в творческой жизни. Так сложилось - Марина не стала музыкантом… Я убеждал дочь бросить свою географию, идти в консерваторию. Выступала бы со мной в концертах, аккомпанировала». Позже Марина переехала с мужем в США, но продолжала часто встречаться с отцом.
Когда Муслима приняли в Ансамбль песни и пляски Бакинского округа ПВО, он начал гастролировать по Кавказу. В его репертуаре были эстрадные песни, оперная классика, арии из оперетт. Однажды, когда Муслим приехал из Грозного в отпуск, его вызвали в Центральный комитет комсомола Азербайджана и сообщили о предстоящей поездке на VIII Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Хельсинки. В большой делегации СССР от республики были представлены оркестр радио и телевидения Азербайджана под управлением Т.Ахмедова и единственный солист - Муслим Магомаев. Хельсинкский фестиваль начался в Москве с Центрального дома Советской армии имени Фрунзе, где будущие участники собрались для репетиций культурной программы. Песни Магомаева понравились, и по этим положительным отзывам он предчувствовал успех.
В Финляндии с оркестром Т.Ахмедова Муслим выступал на улицах и в залах. Почему-то на финской земле ему пелось как никогда. После завершения фестиваля первый секретарь ЦК ВЛКСМ С.П.Павлов вручил медали наиболее отличившимся участникам. Среди них был Муслим Магомаев. Приехав в Москву, Муслим увидел в журнале «Огонек» свою фотографию с заметкой: «Юноша из Баку покоряет мир». А осенью его с оркестром Т.Ахмедова пригласили на Центральное телевидение. После передачи Магомаева начали узнавать - это было первое признание, но настоящая известность пришла позже. После Хельсинки Муслим вернулся в Баку и поступил стажером в Азербайджанский театр оперы и балета.
Переломной датой в биографии певца стало 26 марта 1963 года. В Москве проходила Декада культуры и искусства Азербайджана, во время которой в столицу съехались лучшие художественные коллективы республики, признанные мастера и начинающая молодежь. Концерты, в которых участвовал Муслим, проходили в Кремлевском дворце съездов. Магомаева принимали очень тепло. Молодой певец исполнял куплеты Мефистофеля из «Фауста» Гуно, арию Гасан-хана из национальной оперы «Кёр-оглы» У.Гаджибекова, «Хотят ли русские войны». Что-то произошло с залом, когда он вышел на сцену в последнем концерте, транслировавшемся по телевидению, и спел песню «Бухенвальдский набат», которая в его прекрасном исполнении потрясла слушателей. Еще он исполнил каватину Фигаро. После каватины, исполненной на итальянском языке, слушатели начали скандировать и кричать: «Браво!». В ложе сидели Екатерина Фурцева и Иван Козловский, которые тоже непрерывно аплодировали. Муслим кивнул дирижеру Ниязи и повторил каватину на русском языке. Он рассказывал: «Первые концерты оставили ощущение неуюта: огромный зал дворца давит, делает тебя меньше и одновременно как бы увеличивает твой голос. Ты сам по себе, а голос сам по себе. Тогдашнего своего волнения я не помню, видимо, у меня не было особого страха перед выступлением. Я был слишком молод, меня еще не знали. Страх перед выступлением пришел позже. Это теперь, несмотря на то, что имею уже большой опыт, я волнуюсь как сумасшедший. Когда приходит известность, появляется имя, тогда появляется и ответственность — ты не имеешь права петь хуже, чем спел вчера. А тогда этого чувства у меня еще не было».
30 марта 1963 года в газетах появилась информация ТАСС после концерта азербайджанских артистов, где сообщалось: «Самый большой, можно сказать, редкий успех достался Муслиму Магомаеву. Его великолепные вокальные данные, блистательная техника дают основание говорить, что в оперу пришел богато одаренный молодой артист». Пресса очень активно откликнулась на успех Магомаева, появились восторженные оценки, анализ исполнения. Очень дорогим для певца стал отзыв билетеров Кремлевского дворца, которые они написали на концертной программке: «Мы, билетеры, невольные свидетели восторгов и разочарований зрителей, радуемся Вашему успеху в таком замечательном зале. Надеемся еще услышать Вас и Вашего Фигаро на нашей сцене. Большому кораблю - большое плавание». После выступления на декаде, имевшего такой резонанс, Муслиму Магомаеву предложили выступить сольно в Концертном зале имени Чайковского. Впоследствии жизнь складывалась так, что певцу часто приходилось что-то делать первым: записывать на фирме «Мелодия» в студии (в здании англиканской церкви на улице Станкевича) оперные арии в сопровождении симфонического оркестра под управлением Ниязи, со звукорежиссером В.Бабушкиным осваивать цифровую запись.
10 ноября 1963 года к зданию Московской филармонии стеклось множество людей. Только потом Муслиму стало известно, что желающих попасть на его концерт оказалось столько, что поклонники сломали входную дверь в вестибюль. Начав петь, он успел заметить, что в зале аншлаг и люди стоят в проходах. Концерт прошел лучше, чем ожидал певец. Он исполнил произведения Баха, Генделя, Моцарта, Россини, Шуберта, Чайковского, Рахманинова и Гаджибекова. Вместо объявленных в программе 16 вещей в тот вечер Муслим спел 23: в незапланированном третьем отделении он исполнял итальянские и современные песни. Уже выключили свет, а у авансцены все стояла толпа поклонников. Муслим сел за рояль - и наступило время эстрады. Он исполнил произведения «Come prima», «Guarda che Luna», твист Адриано Челентано «Двадцать четыре тысячи поцелуев». Впоследствии Магомаев стал строить концерты именно так: из классических произведений и эстрадных номеров. К симфоническому оркестру присоединялись гитара, ударные и бас - и оркестр превращался в эстрадно-симфонический. Требовательная Клавдия Шульженко вспоминала: «Как только Магомаев появился - это стало явлением. Он был на голову выше всех молодых. Он всем безумно нравился».
В 1964 году Муслим Магомаев уехал на стажировку в миланский театр «Ла Скала» вместе с Владимиром Атлантовым, Янисом Забером, Анатолием Соловьяненко и Николаем Кондратюком. Италия - страна несметных сокровищ искусства, родина бельканто, и это не только благотворно сказалось на исполнительских возможностях Муслима, но и существенно обогатило его духовный мир. Магомаев рассказывал: «Ехали мы из Москвы в Милан поездом. Был январь 1964 года, и город встретил нас туманом. Во второй свой приезд мы уже летели самолетом до Рима и оттуда добирались несколько часов на машине. Поместили стажеров в скромной гостинице «Сити-отель» на проспекте Буэнос-Айрес. Наши пять номеров находились на одном этаже. Душ только в номере нашего старосты Николая Кондратюка. Стажировка по длительности была рассчитана на один театральный сезон театра «Ла Скала» — около шести месяцев. Но поскольку у итальянцев то и дело празднуют дни многочисленных святых, да еще случались какие-то забастовки, то перерывов в занятиях было достаточно. После приезда нам дали отдохнуть один день, а потом устроили встречу в кафе, расположенном на первом этаже театра. Там мы познакомились с директором синьором Антонио Гирингелли. Для меня было полной неожиданностью, что у синьора директора была своя обувная фабрика и что за работу в театре он не получал ни лиры. Наоборот, в трудные времена помогал ему из своих средств. Такой вот оказался хозяин-меценат. Слабостью его сердца была несравненная Мария Каллас: ее имя не сходило с его уст. Гирингелли терпел все ее капризы, а характер у примадонны был не подарок... Я вспоминаю его с очень теплым чувством: он почему-то относился ко мне с особым вниманием, даже с симпатией, называл меня mio caro Michele (мой дорогой Микеле), потому что имя Муслим по-итальянски звучит очень похоже на Муссолини».
Магомаев навсегда остался сторонником итальянской школы пения, восхищаясь творчеством Беньямино Джильи, Джино Бекки, Тито Гобби, Марио дель Монако. Самому Магомаеву великолепно удавались арии Фигаро и Скарпиа, Мефистофеля и Онегина. В Милане у Муслима появился любимый магазин пластинок, где он приобретал записи. Занятия по вокалу проводил маэстро Дженарро Барра - известный певец, обладавший завидной энергией и жизнелюбием. Педагогом-репетитором по разучиванию оперных партий стал Энрико Пьяцца, в свое время ассистировавший великому Артуро Тосканини. Во время стажировки Муслима он работал в «Ла Скала» консультантом и концертмейстером. Для занятий Магомаев выбрал оперу «Севильский цирюльник».
Незабываемое впечатление у певца оставил спектакль «Девушка с Запада» Джакомо Пуччини - в главной партии ковбоя Джонсона выступал молодой и уже знаменитый Франко Корелли. Яркое впечатление оставило и выступление Джузеппе ди Стефано. Именно в Милане Муслим услышал в «Богеме» Миреллу Френи, познакомился с Робертино Лоретти и бывшими итальянскими партизанами, главными среди которых были доктор-стоматолог синьор Пирассо и Никола Мучача. Дружески опекала советских стажеров и гостеприимная семья Луиджи Лонго, сына секретаря Коммунистической партии Италии. Во время второй стажировки в «Ла Скала» Муслим готовил партию Скарпиа в «Тоске» Пуччини. Его коллегами во время поездки стали Владимир Атлантов, Хендрик Крумм, Виргилиус Норейка и Ваган Миракян. 1 апреля 1965 года стажеры выступили с концертом на малой сцене театра – «Ла Пикколо Скала». Муслим спел среди других песен «Вдоль по Питерской». Зал был полон, и принимали его замечательно. На основе привезенных из Италии пластинок Магомаев сделал цикл передач об итальянских оперных певцах для радиостанции «Юность» и записал с Государственным камерным оркестром Азербайджана под руководством Назима Рзаева пластинку с произведениями композиторов XVI-XVIII веков.
Летом 1966 года Муслим Магомаев впервые попал во Францию, где ему предстояли выступления на сцене знаменитого театра «Олимпия» в составе большой группы советских артистов. Газета «Русская мысль» написала: «Молодой певец Муслим Магомаев прислан из Баку и представляет собой Азербайджан. Он выступает последним номером, и публика не хочет его отпускать, устраивает ему более чем заслуженную овацию. Но когда Магомаев исключительным по красоте баритоном поет арию Фигаро по-итальянски, с прекрасной дикцией, отличным произношением и соответствующей живостью, публика буквально начинает бесноваться. Затем он садится за рояль и, превосходно аккомпанируя себе, поет по-русски «Стеньку Разина» и «Подмосковные вечера» - две вещи, казалось бы, набившие оскомину даже у французов, но в его исполнении все интересно». Через 3 года Магомаев вновь посетил «Олимпию», но уже с Ленинградским мюзик-холлом.
Находясь в Баку, Муслим за год окончил консерваторию. Он легко учился, прекрасно гармонизировал мелодии, а на экзамен по фортепиано подготовил Сонату до мажор Моцарта в переложении для четырех рук, Прелюдию до-диез минор Рахманинова, первые две части «Лунной» сонаты Бетховена и отыграл программу так, что члены комиссии сказали: «У нас такое ощущение, что мы принимаем экзамен не на вокальном отделении, а на фортепианном факультете». На государственный экзамен народного артиста Азербайджанской ССР Муслима Магомаева пришло столько людей, что зал не смог вместить всех желающих. Пришлось открыть окна и двери, люди слушали своего кумира с улицы. На своем выпускном экзамене он пел произведения Генделя, Страделлы, Моцарта, Шумана, Грига, Верди, Чайковского и Рахманинова.
Вскоре Муслим Магомаев снова оказался во Франции - в Каннах, где проходил очередной Международный фестиваль грамзаписи и музыкальных изданий (МИДЕМ). Муслим участвовал в конкурсе по разделу «Эстрадная музыка». Записанные им пластинки разошлись фантастическим тиражом в четыре с половиной миллиона экземпляров. Певец из СССР получил «Золотой диск». Всего таких дисков у Муслима Магометовича было два - второй он получил на 4-м МИДЕМе в начале 1970 года.
В конце лета 1969 года в Сопоте состоялся IX Международный фестиваль эстрадной песни, куда от СССР направили Муслима Магомаева. Для конкурса певцов он выбрал песню Кшиштофа Садовского «Именно в этот день», представив ее как красивую мелодичную песню в итальянском духе, и получил 1-ю премию. На 2-м конкурсе песен стран-участниц Муслим исполнил «Сердце на снегу» Арно Бабаджаняна. Принимали песню великолепно, но по условиям конкурса один исполнитель не мог получить сразу две награды. Получив 1-ю премию как исполнитель, Муслим Магомаев нарушил традицию Сопотского фестиваля, став вторым за всю историю конкурса певцом, завоевавшим главную награду. В Сопоте он побывал еще раз в качестве гостя на юбилейном X фестивале, проходившем в 1970 году.
Муслим Магомаев со Светланой Моргуновой и Бедросом Киркоровым.
Во время поездок в Польшу Муслим искал могилу отца и при содействии Общества польско-советской дружбы ему удалось отыскать братскую могилу в городе Хойна Щецинского воеводства. Через 27 лет после гибели отца сын смог навестить его могилу - это было весной 1972 года. А 17 августа 1972 года друг Муслима Магометовича Роберт Рождественский преподнес ему в день тридцатилетия бесценный подарок - стихотворение «Отец и сын». Позже композитор Марк Фрадкин написал к нему музыку, но Муслим не стал исполнять эту песню - это было личное, не для публики. Отцу он посвятил песню, написанную тоже на стихи своего друга - Геннадия Козловского. Песня «Последний аккорд» вошла в кинофильм «Поет Муслим Магомаев».
В своей «Автобиографии» Муслим Магомаев писал о своем отце: «Что еще осталось от него? Несколько любительских снимков и пожелтевшие, истонченные листки писем с фронта старшего сержанта Магомета Магомаева и друзей-однополчан, свидетелей последних дней его жизни».
Муслиму Магометовичу был посвящен еще один фильм – «До новых встреч, Муслим», снятый на основе записи неаполитанских песен.
Вместе с Арно Бабаджаняном Магомаев создал прекрасные песни «Ожидание», «Королева красоты» и «Моя судьба».
Своими песнями одарил Магомаева и еще один давний друг - Оскар Фельцман. Его произведения «Возвращение романса», «С любовью к женщине», «Колыбельная» и «Одиночество женщины» в исполнении Магомаева запомнились слушателям.
Муслиму Магомаеву всегда было интересно придать песням новое звучание. Одним из первых он исполнил на новый лад песни «Темная ночь», «Шаланды, полные кефали», «Три года ты мне снилась», «Что так сердце растревожено», «Веселый ветер» и «Капитан». Певцу неоднократно довелось работать с другими замечательнейшими исполнителями. В «Тоске» он пел с Марией Биешу, в «Севильском цирюльнике» - с примадонной Кировского театра Галиной Ковалевой. Когда Магомаев исполнял в Ленинграде Скарпиа, партию Тюремщика пел Е.Е.Нестеренко.
После спектакля. Баку. Апрель 1978 года.
В Бакинской филармонии, которая носит имя его деда, Муслим Магометович познакомился с Тамарой Синявской. Еще до отъезда Синявской в Италию Магомаев стал завсегдатаем Большого театра. Он прослушал все спектакли с ее участием, дарил самые большие и красивые букеты. А потом было испытание чувств разлукой - Тамара Синявская на полгода уехала на стажировку в Италию, а Муслим звонил ей каждый день. Именно в тот момент возникла песня «Мелодия».
Когда Александра Пахмутова и Николай Добронравов показали Магомаеву новую песню, она понравилась ему сразу, и через несколько дней произведение было записано. Тамара Ильинична одной из первых услышала ее по телефону в Италии. Муслим Магометович признавался, что не смог бы жениться на другой женщине - у них с Тамарой Ильиничной была настоящая любовь, общие интересы и одно дело.
Муслим Магомаев играет на пианино в четыре руки с Александрой Пахмутовой.
Магомаев рассказывал: «С Тамарой Синявской мы познакомились в Бакинской филармонии, носящей имя моего деда. Возможно, в этом был какой-то знак: филармония — как бы наша семейная обитель, в которой, хочется верить, живет дух предков и благословляет нас. Тогда в Баку проходили Дни искусства России. Как я уже говорил выше, Гейдар Алиевич Алиев подобным событиям умел придавать значение праздника. Силу искусства поддерживало восточное гостеприимство, гостеприимство в алиевском стиле.
Гейдар Алиев и Мстислав Ростропович. За роялем - Муслим Магомаев.
На очередном концерте в филармонии меня подозвал Роберт Рождественский и представил миловидной молодой женщине. Я назвал себя: «Муслим...» Она улыбнулась: «И вы еще представляетесь? Вас ведь знает весь Союз». Казалось бы, обычное светское знакомство, но у меня сразу возникло приятное ощущение уюта и симпатии — никакой натянутости, как обычно бывает на такого рода мероприятиях с их дежурными полупоклонами, полуулыбками... Тамара мне понравилась сразу. Мне показалось, что и я ей...Честно говоря, при той встрече я Тамару не узнал. До этого только раз видел ее по телевизору в 1970 году, когда шла трансляция прослушиваний Международного конкурса имени Чайковского. Тогда Тамара Синявская разделила первую премию с Еленой Образцовой. Помню, как, услышав голос Тамары, я воскликнул: «Что за меццо-сопрано! Глубокое, красивое!..» И вот теперь передо мной стояла милая дама, которую я видел впервые: то ли телевидение так меняет внешность, то ли Тамара так изменилась за эти два года... А через несколько дней Алиев распорядился нагрузить яствами паром, курсировавший между Баку и Нефтяными Камнями. Ему хотелось показать гостям этот чудо-город на сваях, с домами, магазинами, кинотеатрами... Когда паром уже отчалил, Гейдар Алиевич своим зорким взглядом обнаружил мое отсутствие. Помощники развели руками: «Магомаев почему-то не пришел... И солистки Большого театра Тамары Синявской почему-то нет...» И этот красавец паром, и наши экзотические Нефтяные Камни тогда были нам ни к чему. Нам с Тамарой хотелось не шумного общества, а уединения: хотелось поговорить, приглядеться друг к другу. Тогда только-только был завершен фильм, снятый по заказу Центрального телевидения, — «Поет Муслим Магомаев». Я его еще не видел, и мне надо было просмотреть новую работу. Тамара согласилась составить мне компанию. Мы пошли в мой любимый Клуб моряков, где я когда-то в юности участвовал в художественной самодеятельности. Нам предоставили там для просмотра зал. В те Дни культуры России, проходившие в Баку, когда состоялось наше с Тамарой знакомство, нас опекал бакинский Фигаро — Давуд Кадымов, колоритный, смешной, до невозможности сметливый человек, живая достопримечательность моего родного города. Об этой легендарной личности необходимо рассказать подробней. Давуд Баламович Кадымов когда-то играл в симфоническом оркестре. По его словам, его коронным номером был «Полет шмеля», который он исполнял на своей виолончели за 54 секунды. Я, правда, не слышал, как он это делал, но сам Давуд хвалился, что именно в таком темпе «пролетал» виртуозное творение Римского-Корсакова. Нам хотелось проверить — сыграет он или не сыграет именно так, молниеносно, «Шмеля». Но его виолончель мирно почивала в футляре. Усомниться же мы, молодые, в словах старого человека не могли. Хотя старым он нам только казался — «старику» было немного за пятьдесят. Старые посетители бакинских пляжей до сих пор помнят такую картину: по песку, перешагивая через разомлевшие от жары тела, пробирается человек с портфелем, как всегда небритый, в привычно мятом костюме. Помню, как мы, провожая его взглядом, держали пари: что сегодня в портфеле Давуда — кусок колбасы? Cвежая рыбина, которая неминуемо будет зажарена в ближайшей чайхане? Початая бутылка для праздника души? Кипа неотложных документов Министерства культуры, где товарищ Кадымов не просто работал, а был работником вездесущим и незаменимым? Эта артистическая душа могла все. Обычно в стиле чиновника вежливо или не очень говорить «нет». Дядя Давуд не знал, что это такое. Как это «нет», когда «да»! О чем бы ты его ни попросил, он все мог сделать. И неважно как, с какими уловками и какими последствиями. Попросил — получи.
Скажем, завтра мне надо лететь на самолете. Обращаюсь к Давуду:
— Поможете с билетом?
— Конечно, дорогой.
Утром билет у меня в кармане. Мне хочется, чтобы Давуд еще и проводил меня. Но он ссылается на неотложные дела. Верю, что дел у него — не приведи Господи. На аэродроме бортпроводница смотрит на мой билет и на ее лице вежливое недоумение:
— Муслим Магометович, вы случайно не ошиблись?
— Почему я должен ошибиться? Вот билет на рейс Баку — Москва. На мое имя.
Дальше разговор становится еще непонятнее.
— И вы не просите посадить вас в самолет просто так? Вы же знаете, что у вас никогда с этим не бывает проблем. Мы торговца с цветами, зеленщика-мешочника снимем с рейса, а вас возьмем в первую очередь.
— А при чем здесь мешочник? У меня свой билет! — Я уже начинаю сердиться.
— У вас, Муслим Магометович, билет на рейс через неделю.
Улетаю, возвращаюсь обратно. Спрашиваю:
— Давуд Балаевич, зачем вы так сделали?
Он невозмутимо:
— Но ты же улетел.
— Улететь-то улетел, но как?
— Послушай, дорогой. Тебе нужен был билет? Я тебе его достал. Ты улетел? Улетел. Что и требовалось.
И тут же улыбка, легкий бражный душок, шутка... И все довольны. Вот именно такой человек, который мог все, и взял нас с Тамарой под свое крылышко. Он знал, где в Баку можно отвести душу, потешить себя нашей национальной едой. Поводил нас Давуд по чайханам. Конечно, я показывал Тамаре разный Баку, но бакинский колорит можно было прочувствовать только там, в этих уголках вроде бы невинного чаепития, где и мухи, и не очень свежие скатерти, и фартук чайханщика не отличается опрятностью. Тамара сначала удивилась: куда это я ее, московскую примадонну, привел? Но так она думала, пока не увидела угощение: гастрономическое пиршество, парад вкусностей. Чайхана только называлась чайханой — это официально в ней все было устроено как бы для чаепития. А неофициально там готовили другие блюда...
После бакинской встречи наше знакомство продолжалось в Москве, хотя Тамара была замужем. Я стал бывать у них дома. Вскоре мы поняли, что не можем не видеться. Случалось, и ссорились — думаю, именно из-за такого двусмысленного положения Тамары: любовный треугольник всегда мучителен.
Как-то, после некоторой паузы, вызванной очередной ссорой, мы встретились в Кремлевском Дворце съездов. И снова почувствовали тягу друг к другу, необходимость быть вместе. Встречи стали чаще. А потом было испытание наших чувств разлукой: Тамара на полгода уехала на стажировку в Италию. Я звонил ей каждый день, мы разговаривали минут по 30-40. Через швейцарского брата Кемала посылал ей цветы...
В момент нашего с Тамарой романа и возникла песня «Мелодия», о которой я уже рассказывал и которую, едва записав, крутил Тамаре по телефону.
Стажировка закончилась, Тамара вернулась в Москву, домой. В честь ее возвращения я дал концерт во Дворце съездов, на который она не смогла прийти... Видимо, все шло к тому, что нам надо расстаться. Александра Пахмутова и Николай Добронравов, почувствовав, что в наших с Тамарой отношениях назревает разрыв, написали для нее песню «Прощай, любимый». Но прощания не получилось. Мы оказались вместе. А песни «Мелодия» и «Прощай, любимый» стали нам особенно памятны...
Романтика ухаживания продолжалась, а вопросы оставались: что с нами будет и как? Мы всё не решались сделать необходимый шаг. Не потому, что не верили в свои чувства, а словно ждали какого-то случая. Так бывает в жизни — кто-то или что-то должно подтолкнуть. Первый шаг сделала Тамара — она развелась с мужем. А другой шаг... Сидели мы как-то в моем номере в гостинице «Россия». Зашел «на огонек» наш друг, знаменитый художник Таир Салахов. Накрыли стол, начался обычный в таких случаях разговор. И вдруг Таир сказал нам решительно:
— Ну что вы ходите-бродите, время тянете? Чего еще испытывать?.. Давайте-ка ваши паспорта. У меня в Союзе художников помощник есть шустрый, он все устроит. — Гипноз Таира был таков, что мы подчинились, молча переглянулись и отдали ему наши паспорта.
Все устроилось как нельзя лучше. Устраивать же приходилось потому, что в те времена в загсе требовалось ждать три месяца после подачи заявления, прежде чем вас распишут. А для меня главным в той ситуации было другое — чтобы все произошло без шумихи, без помпы, чтобы народ не знал. И еще, чтобы в загсе не было этих дежурных, скучных церемоний: речей-напутствий, заигранной музыки, и чтобы безо всяких там «а теперь жених целует невесту... наденьте кольца... выпейте шампанского». В общем, весь наш свадебный ритуал совершился тихо и скромно. Вышли мы на улицу — и вдруг вижу то, чего я так хотел избежать: из морозного пара в нашу сторону качнулась толпа. Откуда столько людей собралось? Видимо, работники загса оповестили своих знакомых, что женится Магомаев. Как бы сказали теперь — произошла утечка информации...
Увидев на улице перед дверью живой коридор моих поклонников, ожидавших нас на морозе, я нашелся. Вытолкнул вперед Таира Салахова, словно он и был жених, и сказал громко:
— Иди, иди! Чего стесняешься? Молодец какой! Давно бы так! Старик, до седых волос дожил, а все бобылем ходишь! Хорошо, что решился! Какую невесту отхватил!..
Так с шутками и прибаутками, с боем, но без потерь пробирались к машинам. А потом была свадьба в ресторане «Баку». Тогда он размещался в Черемушках, поскольку в основном здании на улице Горького шел капитальный ремонт. В округе стало известно, что в ресторане Магомаев играет свадьбу, и опять повторилась та же история, что была перед загсом: собралось множество моих поклонников. В зал они, естественно, не могли попасть, поскольку он был закрыт для других посетителей. Люди стояли на морозе и ждали, когда я начну петь. Я попросил открыть большие окна и пел стихийно собравшимся слушателям... А потом два месяца болел бронхитом...».
С Тамарой Синявской.
У Муслима Магомаева всегда были полноценные зарубежные гастроли. Из советских эстрадных артистов по линии Госконцерта он первым поехал в США, где гастролировали в Нью-Йорке, Чикаго, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Зрители очень тепло принимали артиста. Муслим Магометович часто посещал эту страну и в связи с работой над книгой о легендарном Марио Ланца. Когда он провел на радио цикл из 5 передач, посвященных творчеству этого исполнителя, и поделился со слушателями планами написать книгу о нем, откликнулось немало бескорыстных помощников. В 1989 году Муслим Магомаев и Тамара Синявская получили приглашение принять участие в ежегодном вечере, приуроченном к дате кончины певца 7 октября 1959 года. Встретили их необычайно радостно - впервые за 30 лет после смерти Ланца в вечере его памяти участвовали артисты из СССР.
Всю свою любовь к Ланца Магомаев выразил в первой книге, написанной о нем в СССР, которая увидела свет в 1993 году в издательстве «Музыка». После рассказов о Марио Ланца на радио пришло много благодарственных писем от радиослушателей, и было решено продолжить цикл. Вышли передачи о других выдающихся певцах - Марии Каллас и Джузеппе ди Стефано. Через некоторое время Магомаеву предложили сделать то же самое, только для телевидения, - так появился цикл передач со Святославом Бэлзой «В гостях у Муслима Магомаева». Они рассказывали о Марио дель Монако, Хосе Каррерасе, Пласидо Доминго, Элвисе Пресли, Фрэнке Синатре, Барбре Стрейзанд и Лайзе Миннелли. Последней работой в этом цикле стал рассказ о великом дирижере Артуро Тосканини.
Дискография Муслима Магомаева насчитывает 45 грампластинок, десятки записей, опубликованных в музыкальном журнале «Кругозор», а также 15 компакт-дисков. Муслиму Магомаеву удалось воплотить и еще одну свою мечту - создать эстрадный оркестр. Сначала он работал с биг-бендом под руководством Л.Мерабова, а потом собрал лучших джазовых музыкантов. У Азербайджанского государственного эстрадно-симфонического оркестра была база в Московском дворце культуры автозавода имени Лихачева и музыканты давали по 20-30 концертов в месяц.
Еще одним увлечением Муслима Магомаева было создание музыки для кино, которую он писал, в основном, к фильмам Эльдара Кулиева. В середине 1980-х годов кинорежиссер задумал фильм о поэте и мыслителе Средневековья Низами и пригласил на эту роль Муслима. Картина снималась в Азербайджане и Самарканде. Двухсерийный художественный фильм получился прекрасным - в нем все было снято изысканно, орнаментально красиво и истинно по-восточному.
В середине 1980-х годов режиссер Ярославского драматического театра имени Ф.Волкова Глеб Дроздов предложил Магомаеву написать музыку к спектаклю «Рождает Птица птицу». Муслим Магомаев написал песню, получившую то же название, что и пьеса, которую позже записал на радио. Впоследствии Дроздов предложил Магомаеву написать музыку к спектаклю «Ярославна» по мотивам «Слова о полку Игореве». Муслиму Магомаеву в глубине души давно хотелось испытать свои силы в русской теме, и в результате получились интересные музыкальные номера. Перекликаясь, прозвучали три темы: плач Ярославны, который записала Тамара Синявская, песнь Бояна (он же Ведущий спектакля) в исполнении Владимира Атлантова, ария князя Игоря, которую записал Муслим Магомаев. Премьера состоялась в августе 1985 года. Спектакль шел не на сцене театра, а у стен Спасо-Преображенского монастыря, где в XVIII веке обнаружили рукопись «Слова о полку Игореве». Эти стены стали лучшей декорацией.
Жизненным принципом Муслима Магомаева было выражение: «Не жди, не бойся, не проси». Ко всем прочим его достоинствам необходимо причислить еще и то, что душа Магомаева не уставала трудиться. Он поддерживал контакт со своими многочисленными поклонниками через Интернет, любил много работать в домашней студии над записями. К его юбилею в 2002 году вышла коллекция из 14 компакт-дисков, дающая представление о том, как много сделал для искусства великий певец. Роберт Рождественский писал: «Я присутствовал на многих концертах, в которых пел Муслим Магомаев, и ни разу не было случая, чтобы ведущий успевал назвать полностью имя и фамилию артиста. Обычно уже после имени «Муслим» раздаются такие овации, что, несмотря на самые мощные динамики и все старания ведущего, фамилия «Магомаев» безнадежно тонет в восторженном грохоте. К этому привыкли. Как привыкли к тому, что уже одно имя его давно стало своеобразной достопримечательностью нашего искусства. А еще к тому, что любая оперная ария, любая песня в его исполнении - это всегда ожидаемое чудо».
В 1997 году именем «4980 Magomaev» была названа одна из малых планет Солнечной системы, известная астрономам под кодом «1974 SP1», а в 1998 году Муслим Магомаев принял решение прекратить творческую деятельность. Это случилось из-за того, что в последние годы у Магомаева были серьезные проблемы с сосудами, болели ноги, мучила тахикардия, постоянно скакало давление, так что невозможно было проснуться без чашки кофе.
«Вечерами мы прогуливались по Тверскому бульвару, - вспоминал Владислав Верестников. - Муслиму нужно было ходить, и я уговаривал его купить тренажер с беговой дорожкой. Но эта идея не вызвала у него восторга. Врачи ему говорили, что курением (Магомаев выкуривал три пачки в день) он украл у себя пятнадцать лет жизни. Но ни бросить курить, ни изменить образ жизни он не соглашался. Говорил: «Курить я не брошу даже под страхом смерти». А жить другой, правильной жизнью ему было неинтересно. По-моему, его что-то тяготило. Он не раз говорил: «Пусть запомнят меня молодым». Это касалось не только раннего ухода со сцены, но и жизни вообще. Он считал, что уже все сделал, всесоюзная слава и любовь публики к нему пришли еще в 19 лет. Единственное, чего он просил у Бога, так это быстрой смерти».
В последние годы Муслим Магомаев жил с Тамарой Синявской в своей квартире в центре Москвы. Последние месяцы жизни великого певца мучили сильные боли, он не раз обращался за помощью к врачам. Время от времени Муслим Магометович ложился в клинику на лечение, и как только ему становилось чуть лучше, возвращался домой. Пребывание в больнице для кумира миллионов было тягостным испытанием. 25 октября 2008 года рано утром в квартиру певца срочно выехала бригада неотложной помощи. Однако спасти жизнь великому певцу, поэту и композитору все же не удалось.
Соболезнования по поводу кончины великого артиста высказали государственные деятели России, Азербайджана, Украины и Белоруссии. Свои соболезнование выразили и многие известные деятели культуры и искусства, которые близко знали Муслима Магомаева и работали вместе с ним. 28 октября 2008 года в Москве, в Концертном зале имени Чайковского, а 29 октября 2008 года в Азербайджанской государственной филармонии имени Муслима Магомаева (старшего) в Баку прошли церемонии прощания с певцом. В тот же день он был похоронен на Аллее почётного захоронения в Баку рядом со своим дедом. Проститься с Магомаевым пришли тысячи людей. Гроб с телом покойного вынесли под звуки написанной и исполненной им песни «Азербайджан». В траурной процессии принимали участие президент страны Ильхам Алиев, вдова певца Тамара Синявская и дочь Марина, прилетевшая из США.
22 октября 2009 года состоялось открытие памятника Муслиму Магомаеву на его могиле в Аллее почётного захоронения в Баку. Автором памятника стал народный художник Азербайджана Омар Эльдаров. Памятник выполнен во весь рост, а белый мрамор для него был доставлен в Баку с Урала.
25 октября 2009 года был открыт концертный зал имени Муслима Магомаева в Крокус Сити. В октябре 2010 года в Москве прошёл первый Международный конкурс вокалистов имени Муслима Магомаева.
6 июля 2011 года в Баку на доме, где проживал певец, установлена мемориальная доска, а одна из школ Баку названа именем Муслима Магомаева.
Открытие памятника Муслиму Магомаеву в Москве состоялось 15 сентября 2011 года. Об этом времени Тамара Синявская рассказывала: «Помимо любви, привязанности, есть еще одно чувство. Глубокое уважение. Вот хоть мы там и цепляемся друг к другу - это все бывает очень эмоционально, громко, - но на три минуты. Мы разбегаемся в разные комнаты... и потом выходим: о чем речь то была, дождь что ли прошел? И все! Я очень уважаю Муслима за мужское начало. Он мудрый... Общих интересов у нас было много. Особенно когда речь шла о музыке, пении. Стоило Муслиму увидеть по телевизору чье-то выступление, которое вызывало у него взрыв эмоций, он тут же ко мне: «Ты слышала это?!» И начинается вечер «вопросов и ответов», восторгов или негодования. Муслим был очень эмоциональным человеком, хотя вкусы и оценки у нас почти всегда совпадали. Теперь этот увлекательный диалог вести мне не с кем... Он снится мне каждую ночь. Встаю утром, и кажется, что сейчас попросит кофейку налить... Сегодня я ждала вас. Вчера была в институте, потом на радио. Я сейчас просто заполняю свою жизнь. Но я в неё не вернулась. Раньше у меня был дом, семья и любимая работа. Осталась только работа», - рассказывала Тамара Синявская. | | Комментариев: 0 | |
|
| |
Ободзинский Валерий Владимирович
Певец
«Я пою открытым голосом. Все западные певцы поют открытым голосом. Они поют душой, и я тоже пел душой. Они правдивые. Я не хочу ругать наших, но они поют поставленными голосами. Я считаю, что у нас не было эстрады, а как бы был второй сорт оперы...» Валерий Ободзинский.
Валерий Ободзинский родился 24 января 1942 года в Одессе во время оккупации города немецкими войсками.
Отец Валерия был поляком, а мама – украинкой. Во время Великой Отечественной войны они ушли на фронт, и маленького Валерия воспитывала бабушка Домна Кузьминична, работавшая дворником. На её попечении кроме Валерия остался и её сын Лёня, который был всего на 2 года старше Валерия. Ободзинский всегда называл бабушку на «вы», и обращался к ней «мама». Домна Кузьминична рассказывала позже о случае, едва не стоившим жизни обоим мальчикам. Из-за голода Лёня украл однажды у немецкого офицера колбасу и немец в ярости поставил мальчиков к стене, собираясь застрелить, но бабушка бросилась в ноги офицеру и стала целовать ему сапоги. Благодаря этому мальчики остались живы.
В семье Ободзинских была скромная, но хорошая библиотека, и Валерий в детстве познакомился с произведениями Толстого, Чехова и Аверченко. К тому же, у мальчика с детства обнаружился звонкий голос, и он много пел на пляже для курортников, наполнявших его кепку мелочью. В своем «пляжном» репертуаре он предпочитал петь итальянские песни, среди которых у него лучше всего получалась «Аве Мария», за исполнение которой он получил у сверстников прозвище «Карузо».
В послевоенное время Валерий пошёл в школу, но учился плохо, и много времени проводил на улице, где у него было много друзей среди воров и карманников. Вспоминая позже об этом времени, Ободзинский говорил, что нигде больше не встречал такого тонкого юмора, как у своих тогдашних друзей, с которыми часто ходил «на дело» на одесские пляжи, где собирались толпы отдыхающих. Пока шайка обчищала карманы публике, Валерий пел популярные шлягеры тех лет, аккомпанируя себе на контрабасе, и выполнял роль «отвлекалы». «Мы с Валерием познакомились во второй половине 50-х на Приморском бульваре, — рассказывал позже конферансье Михаил Бакальчук. — Он частенько приходил туда с гитарой, собирая толпу однолеток. Цуна — такая у него почему-то была кличка — выделялся своей неординарностью. Попал в бродячую группу, каких тогда было много. Играл на контрабасе и пел».
Окончив школу, в поисках заработка Валерий Ободзинский сменил несколько профессий - он натягивал пружины на матрасах, непродолжительное время проработал в артели, делая замки для мебели, и даже успел поработать кочегаром на пароходе. Кроме самостоятельного изучения игры на контрабасе, Валерий брал уроки вокала у своей соседки, бывшей учительницы музыки Амалии Бруновны, собираясь поступать в Одесское музыкальное училище, и консультировался у скрипача Ефима Зингерталя. На вступительных экзаменах в училище Валерий спел романс «Скажите, девушки, подружке вашей», однако в то время при поступлении на учебу или на работу заполнялась анкета, в которой одним из пунктов был вопрос: «Находились ли вы или ваши родственники в плену или на оккупированной территории?» Кроме ответа на этот вопрос в анкете нужно было указать национальность родителей Валерия. Неизвестно, какой из ответов стал решающим, но приемная комиссия не приняла в училище Валерия.
К тому времени Валерий уже вполне профессионально пел и играл на контрабасе. Одноклассница по 80-й школе Людмила Силаева вспоминала, что Валерий Ободзинский поначалу был не очень заметным мальчиком, и предпочитал держаться скромно. Девочки начали обращать на него внимание, лишь выяснив, что у Ободзинского очень красивый голос, и он очень любит петь. Позже, повзрослев, Валерий начал подражать Элвису Пресли. «Взбитый кок, брюки-дудочки, туфли на высокой каучуковой подошве, красные носки, пиджак с большими плечами, особая походка» - так описывала Ободзинского его одноклассница. Он был очень галантен с девочками, раним, и любил, сидя с друзьями на бульваре, громко петь под гитару. Именно там его и увидела Валентина Борохович - руководитель молодежного театра при Доме культуры медработников, в любительском кружке которой начали свою творческую карьеру художественный руководитель Липецкого драмтеатра Владимир Пахомов и режиссер эстрады Валерий Жак. Валентина Семеновна рассказывала, что ее поразил голос юного Ободзинского. Они разговорились, и Валерий признался, что очень хотел бы выступать на сцене. Валентина Борохович взяла его в юношеский театр Дома медработников, и одновременно он начал заниматься в вокальной студии Дворца моряков, благодаря чему Ободзинский вскоре оказался на теплоходе «Адмирал Нахимов», курсировавшем в то время между Батуми и Одессой, где стал работать массовиком-затейником. Затем он перешел на другой теплоход, и начал выступать на эстраде от Черниговской, Новгородской и Костромской филармоний. Он так же получил приглашение от директора Ярославской филармонии работать солистом в местном ансамбле «Ярославские ребята», но отказывался от предложения, и устроился работать солистом и контрабасистом от Томской филармонии.
В 1961 году Ободзинский познакомился с Лолитой Кравцовой - дочерью капитана пассажирского лайнера «Азербайджан». Кравцова стала его женой и родила Ободзинскому позже двух девочек - Анжелику и Валерию. Анжелика была названа в честь его песни «Анжела», а Валерия - его именем. Валерий Ободзинский был нежным, заботливым и требовательным отцом. После рождения дочерей Валерий твердо пообещал своей жене никогда не пить, и эта перемена в жизни сказалась на Валерии лучшим образом. Он решил всерьез заняться своей артистической карьерой, устроился в музыкальный ансамбль контрабасистом, но постепенно стал выступать и как солист.
Произошедшая в 1964 году встреча с Павлом Шахнаровичем круто изменила жизнь Ободзинского. Шахнарович позже стал администратором Ободзинского, и в интервью рассказывал: «Я работал в оркестре Олега Лундстрема. Однажды, находясь по делам в Норильске, увидел в одном из концертов мальчика, который играл на контрабасе и очень приятно пел. Это был Ободзинский, которого никто тогда не знал. Я, приехав в Москву, порекомендовал его Лундстрему. Работа в оркестре Лундстрема научила певца многому, но главное — она сделала его профессионалом. Кроме того, он завел массу новых знакомств в столичной музыкальной тусовке. Правда, маститые композиторы наотрез отказывались работать с «безродным» певцом, поэтому в основном ему давали свои песни молодые авторы».
Поработав с оркестром Лундстрема, Ободзинский перешел на работу в Донскую филармонию. Во время одних из гастролей за рубежом Ободзинский познакомился с популярной в те годы болгарской певицей Лили Ивановой, которая, в свою очередь, познакомила Валерия с болгарским композитором Борисом Карадмичевым. Борис подарил артисту свою песню «Луна на солнечном берегу», и по просьбе Валерия О. Гаджикасимов написал для песни русский текст. В том же 1964 году Ободзинский исполнил эту песню на международном музыкальном фестивале «Сопот» в Польше, и это исполнение принесло большой успех и Ободзинскому, и авторам песни.
После того, как первый шлягер Ободзинского «Луна на солнечном берегу» сделал Валерия узнаваемым певцом, он исполнил на новогоднем «Голубом огоньке» «Восточную песню» композитора Давида Тухманова.
Слушателям понравилась песня в его исполнении, а в репертуаре певца тем временем появились новые песни - «Что-то случилось», «Карнавал» и «Песенка без слов». Девушки переписывали слова его песни в тетрадки-песенники, в то время, как музыкальный образ пылкого любовника был абсолютной противоположностью внешности артиста. Валерий был невысокого роста, курносым и носил обувь на толстой подошве и высоких каблуках. Но его голос очаровывал. Дополнив свой репертуар песнями Леса Рида, Тома Джонса и Джо Дассена Ободзинский стал настоящим кумиром советских женщин. Песни Ободзинского начали часто звучать на радио.
В его репертуаре появилась новая песня Давида Тухманова - «Эти глаза напротив», принесшая молодому певцу огромнейшую популярность. Мало кто знает, что придумана и записана эта песня была в течение вечера и утра двух дней. Был поздний вечер, когда Валерию позвонила жена Давида Тухманова — Таня Сашко.
— Вроде получается песня, — сказала она, — приезжай. Валерий приехал вместе с женой Нелей. Таня угостила их чаем, и заметила, что чашка дрожала в руке Валерия, и его бил лёгкий озноб. Неля прежде не видела его в таком нервном состоянии и заволновалась.
— Что это с вами? Что-нибудь случилось? — спросила Таня. — Посмотрите друг на друга. «Эти глаза напротив…» Ничего в них не замечаете?
Валерий не ожидал вопроса, а Неля растерялась и стала нервно теребить салфетку.
— Да не паникуйте, ребята, это моя жена пишет песню, — улыбнулся Давид, скептически посмотрев на Таню. — Это с ней бывает. Я уже привык. Нашла первую строчку: «Эти глаза напротив…» Я уверен, что ни один поэт в мире не догадается до такого. «Эти глаза напротив чайного цвета…»
— А разве не чайного? — сказала Таня. — Посмотри на Нелю, на её глаза.
— Но дальше: «Что это, что это?»
— А ты угадай, что именно, — ответила Таня. Давид на мгновение ушёл в себя и подошел к роялю.
— Сразу не догадаешься — что это. Не хватает нескольких строчек.
Таня задумалась: «Эти глаза напротив — калейдоскоп огней…»
— Уже лучше, — похвалил её Давид, — появляется поэзия. Постарайся, милая.
Таня молчала. Валерий по первым аккордам, взятым Давидом, почувствовал, что рождается необычная песня.
— Ну, Таня! — торопил Давид, найдя музыкальный образ.
— «Эти глаза напротив — калейдоскоп огней, эти глаза напротив ярче и всё теплей», — дополнила Таня.
К работе над песней подключились Валерий с Нелей: «Хорошо! Очень! То, что надо! Лучше не скажешь! — и напевают вместе с авторами: «Эти глаза напротив — калейдоскоп огней, эти глаза напротив ярче и всё теплей. Эти глаза напротив чайного цвета. Эти глаза напротив — что это, что это?»
— Теперь понятно, «что это, что это?» — ответил Давид. — Ты — гений, Танечка. Как у тебя дальше? «Пусть я впадаю, пусть, в сентиментальность и грусть, — воле своей супротив…» Подожди, Танечка! — Давид бросается к роялю. — «Воле своей супротив…» Прекрасно, дорогая! Теперь нужна кода! Вывод! Кульминация действия! «Вот и свела судьба, вот и свела судьба…» Ещё раз можно? «Вот и свела судьба нас…»
Валерию казалось, что он присутствует при рождении чуда.
— А что же глаза?! — сказал он, боясь, что из песни уйдёт тема глаз. Таня выручила: «Только не подведи, только не подведи, только не отводи глаз!»
— Ура! — реагировал Валерий. — Именно — не отводи, смотри в глаза, в них — любовь!
Дождавшись десяти утра, они позвонили на студию грамзаписи «Мелодия». Трубку поднял начальник и, прослушав песню, разрешил записать её. Через несколько минут все четверо ехали на такси на студию. Валерий записал песню с первого раза. Вскоре песня зазвучала на радио, а в коридоре Радиокомитета появились мешки с письмами слушателей с просьбой — повторить песню «Эти глаза напротив».
Михаил Бакальчук рассказывал, что ему легко было вести программы, в которых участвовал Валерий Ободзинский. Любой зал - вплоть до многотысячных Дворцов Спорта - всегда был набит битком, и долго представлять артиста не требовалось. Достаточно было начать говорить: «Поет Валерий Ободзинский» - и зрители откликались восторженным ревом.
Анжела Ободзинская, дочь Валерия, рассказывала: «Папа для меня был сильный, всемогущий человек, почти как Бог. Я всегда чувствовала себя как за каменной стеной. Я с восторгом, с интересом наблюдала как люди, зрители, обожают его. Каждый концерт это взрыв. Корзины цветов и огромные букеты выносили на сцену, всё это мы везли потом в номер, то, что, конечно, были в состоянии увезти. Наш номер в гостинице всегда в цветах и поэтому моё детство ассоциируется с цветами и песнями. Публика стоя, подолгу не отпускает его и просит: ещё, ещё, ещё одну. Аплодисменты не прекращаются. Папа прощается, но потом снова выходит и поёт ещё. Передают записки на сцену, некоторые он зачитывает вслух, шутит. Он всегда шутил, любил кого-нибудь подколоть. У папы было тонкое чувство юмора, которое ему очень помогало в его жизни. Но вот, наконец, папа уходит со сцены, и люди начинают расходиться. Мы собираемся в гостиницу, а возле гримёрки очередь за автографами, слова благодарности. Он никогда не отказывал своим поклонникам и, несмотря на усталость, подписывал всем свои пожелания и свою роспись. Всегда был вежлив со своими поклонниками и относился к каждому с уважением. Я замечала в нём какую-то особую нежность по отношению к ним. Он любил шутить с публикой со сцены, особенно с женщинами и был необыкновенно обаятелен, но всегда держал дистанцию и был сдержан. Концерт окончен, уже ночь и мы едем в гостиницу. Я уже сплю без сил на заднем сидении в машине. Потом чувствую, как папины сильные руки поднимают меня и доносят до кровати. Папа бережно раздевает меня и укладывает. Перед сном он всегда садится рядом на кровать, гладит мне спинку, говорит нежные слова. Ему никогда не лень, не в тягость это делать. Ему нравилось заботиться, и делал он это с удовольствием. После концерта папа никогда не может уснуть сразу и поэтому к нам всегда приходили люди. Они подолгу разговаривали, обсуждали концерт, смеялись...»
Ободзинский не был похож на певцов своего времени. Он был певцом-самоучкой, обладал абсолютным музыкальным слухом, рецензенты отмечали его естественный артистизм, а чиновники критиковали за западную исполнительскую манеру исполнения и необычный подход к выбору репертуара. Ободзинский брался за исполнение как советского, так и зарубежного материала, в результате чего в 60–70-х годах стал одним из самых популярных певцов Советского Союза. Он оставил далеко позади признанных корифеев советской песни - Иосифа Кобзона, Эдуарда Хиля, Вадима Мулермана и Юрия Гуляева. Единственным певцом, который мог конкурировать с Ободзинским в степени популярности, был Муслим Магомаев. Администратор певца Павел Шахнарович рассказывал: «Приведу для сравнения такие цифры: в Запорожье у Магомаева - 7 дней, 8 концертов, на круг 89 процентов заполняемости зала, - продолжает Павел Шахнарович. - Мы работаем 10 дней, 14 концертов, 100-процентный аншлаг, плюс еще процентов 20 мы продаем входных. Вот что такое был тогда Ободзинский. Конечно, основная часть публики - молодежь и особенно девочки. Это был наш бич. Переезжаем из города в город - за нами человек 10 девочек едут всегда. Бывало, по месяцу за нами следовали. В этом отношении Валерий был большой специалист. Говорил: «Слушай, я от этих девок устал уже, но ведь жалко их. У них и денег на билеты нет. Ты уж их посади». Жена, которая ездила на гастроли с ним, относилась ко всему спокойно - а что делать? В зените своей славы Ободзинский зарабатывал в 10 раз больше секретаря обкома партии. Причем, арифметика была такая: часть концертов оформлялась официально, а часть - на «фондах» местной филармонии («левые»). Разве такие вещи поощряются? Поэтому вместо «заслуженного артиста России» ему дали звание «заслуженного артиста Марийской АССР».
«Народ же тогда, не обращая внимания ни на какие звания своего любимца, валом валил на его выступления. - Валерий пользовался огромной популярностью, - рассказывал Михаил Бакальчук. - Припоминается рассказ директора-распорядителя одесской филармонии Льва Потокского, который участвовал в совещании директорского корпуса всех филармоний. Проходило оно во Львове, где тогда гастролировал Ободзинский. Так вот, директорам выдавали по одному билету на концерт Валерия - больше не могли, поскольку аншлаги были просто сногсшибательные! Сам Потокский, выходец из Западной Украины, зная как устроителей этих концертов, так и самого Обозинского, попросил: «Дайте мне еще один билет, для друзей. Я пройду без билета...» Но не тут-то было: и билета еще одного не дали, и без билета его не желали пропускать на концерт».
Однако артистическая карьера певца складывалась не всегда безоблачно. Первая пластинка Ободзинского вышла в конце 60-х годов, и разошлась тиражом 13 миллионов экземпляров. Гонорар исполнителя составил 150 рублей, а государство заработало порядка 30 миллионов рублей. Тираж пластинок с песнями Ободзинского мог бы быть и намного больше, но вмешалась Фурцева. Однажды она приехала на подчинённый её министерству единственный в стране Апрелевский завод грампластинок. Оказавшись в помещении цеха, она заметила ящик, наполненный пластинками «Советские и зарубежные песни в исполнении Валерия Ободзинского». «Гоним Ободзинского!» - доложил директор завода. «Какой тираж?» спросила Фурцева. «Поболе миллиона. Кажется. Я сейчас выясню точно». – «Не надо» - удивилась Фурцева цифре тиража неизвестного ей певца. «Кто дал разрешение?» - «Магазины попросили. Очень популярный певец. А записала фирма «Мелодия». Всё, как положено, — оправдывался директор. — Так что, как быть? Какие будут указания?» - «Никаких, я разберусь…- улыбнулась Фурцева, и позвонила в Управление культуры. «Кто у вас выступает в Театре эстрады? Вы знаете? Некто Ободзинский!» По форме вопроса и строгому голосу министра начальник управления догадался, что она недовольна происходящим. «Поёт день? Два? Сколько?!» - спросила Фурцева. «Месяц, — признался начальник, — точнее, двадцать семь дней». - «Он лауреат? Народный артист? У нас Райкин столько не работает в театре!» - «Понимаете, Ободзинский безумно популярен у зрителей, — оправдывался начальник». – «Нам зритель не указ. Мы должны воспитывать народ. Сократите число концертов Ободзинского!» - «Сейчас свяжусь с театром и перезвоню вам. Доложу обстановку», - сообщил начальник и спустя несколько минут сообщил Фурцевой что почти все билеты на концерты Ободзинского проданы. Осталось двадцать - сорок билетов на самые последние дни. Начальник поинтересовался тем, что натворил певец, и по какой причине надо снимать его концерты. Фурцева ответила односложно: «Надо». Вскоре в газете «Советская культура» появилась негативная рецензия на концерт Ободзинского. «Что хочет сказать своими песнями исполнитель? К чему призывает? Чему учит? Изжеванная и навязчивая тема любви — вот чему отводит певец два часа своего пребывания на сцене», — заключил рецензент. Не отставал от Фурцевой и председатель Гостелерадио СССР Лапин, который лично контролировал количество появлений на телевизионном экране лиц еврейской национальности, к которым относил и Ободзинского, хотя Валерий по национальности был наполовину украинцем и наполовину поляком. Увидев в одной из передач выступление певца, Лапин потребовал от подчиненных: «Градского уберите!» - «Но это не Градский, а Ободзинский», - попытались объяснить подчиненные начальнику. – «Тем более уберите! Хватит нам одного Кобзона!» – в общем, Лапин был непреклонен.
Чиновникам очень не нравилось раскованное поведение исполнителя. В 1971 году концерт Ободзинского посетил министр культуры РСФСР Попов, после которого он сказал: «И это называется советский певец! Я такого западничества не потерплю!» Соответствующим инстанциям было дано распоряжение запретить концерты Ободзинского в пределах Российской Федерации. Запрет длился около года, пока в дело не вмешался заведующий Отделом культуры ЦК КПСС Шауро, которому нравилось творчество Валерия Ободзинского, и вскоре исполнитель вновь стал «въездным» в Россию. Артист Варлен Стронгин рассказывал: «Гастрольная судьба свела меня с Ободзинским лишь однажды – в Братске, на фестивале «Огни магистрали». Мы с ним выступали в одних концертах, виделись часто, но говорили мало. Я видел, что-то раздражало Валерия, злило его. Настроение, словом, было не лучшим. «Черт возьми, заставляют петь о БАМе! О стройке века!» – бросил он мне однажды, выходя из кабинета начальства. – «Как можно петь о железнодорожных путях, рельсах, шпалах, каких-то стыках и прочей чепухе? Да еще прославлять их! Как будто бамовцы не люди, а железные истуканы! Разве они не влюбляются и ни о чем не думают, кроме укладки шпал? А живут в нечеловеческих условиях. Видел я эти песни о БАМе – знаешь, где…» – выругался он и направился к сцене. Положенные ему концерты на том фестивале он отработал полностью, а вот число запланированных выступлений в Москве, в Театре эстрады, ему сократили вдвое. «У вас в репертуаре нет песен о партии, комсомоле, начисто отсутствует колхозная и военная тематика», – заметило ему московское начальство в Управлении культуры. «Я расстался с комсомолом», – хмуро ответил Ободзинский. – «И не могу быть вечно молодым, вырос из пионерских штанов…» – «Ваше право», – отрезало начальство. И дало негласное указание не предоставлять певцу генеральных и престижных концертных площадок. Его затормозили на телевидении.
Единственным человеком, который не побоялся стать на защиту певца, оказался Никита Богословский. Статья, опубликованная в газете «Советская культура» 22 марта 1974 года, называлась «Давайте замечать хорошее». В ней было написано: «Валерия Ободзинского мы давно не слышали на столичных площадках. Несколько лет назад он был справедливо подвергнут серьезной критике, в основном за дешевую манеру исполнения, за легковесность репертуара. Последний концерт сказал о многом. Артист явно пересмотрел свои творческие позиции. За исключением двух-трех произведений репертуар его отмечен хорошим вкусом, постепенно складывается индивидуальный творческий почерк певца, своя манера. Во всем ощущаются самокритичность, требовательность к себе. Второй год творческим спутником певца является вокально-инструментальный ансамбль «Верные друзья» (руководитель — Юрий Щеглов). Одиннадцать музыкантов, составляющих этот коллектив, отлично владеют несколькими музыкальными инструментами (почти все они с высшим музыкальным образованием) и тактично помогают вокальным аккомпанементом солисту. Они прекрасно исполнили русскую народную песню «Пойду ли, выйду ль я» и песню Тухманова (слова В. Харитонова) «Как прекрасен этот мир». Валерий Ободзинский спел в концерте более 15 песен. Отрадно, что большинство из них - удачные. Не могу не отметить и того, что песни, как правило, написаны на хорошие стихи и что артист доносит до слушателя все сложности оттенков и поэзии, и музыки. Что хорошо, то хорошо. Так давайте же замечать хорошее!»
В 1975 году концертам Ободзинского сопутствовали аншлаги. Но, к сожалению, исполнитель начал злоупотреблять алкоголем. После рождения дочек он держался несколько лет, но однажды случился срыв. Павел Шахнарович рассказывал: «С нами тогда стал работать конферансье Алов — наркоман и пьяница, который так и говорил: «Самый счастливый день у меня будет, когда ты выпьешь водки». И этот день наступил, вернее, ночь. Во время встречи Нового, 1976 года Ободзинский заявил: «Я сейчас выпью водки». Стали его умолять, жена плакала. Но он выпил. И покатилось…»
Конферансье Михаил Бакальчук рассказывал: «Мы работали вместе в Запорожье, в Донецке, в российских городах — уже после каких-то скандальных моментов, связанных в его биографии с Москвой. Валерий был не очень частым, но всегда желанным гостем в Одессе. Выступал в филармонии, в зале Русского театра. Не люблю вспоминать негативные моменты, но… Уже тогда Валерий был… никакой. В Запорожье первое отделение прекрасно отработали «Красные маки». Антракт, во втором должен петь Ободзинский. Вхожу в его гримуборную и говорю: «Валера, готовься: через 15 минут — выход». Он смотрит, не реагирует. Я повторил — ноль эмоций. Встряхнул его, а он в ответ: «Миша, ну посмотри, я же даже не кололся. Ну, посмотри…» Я приводил его в чувство пощечинами, а он повторял одно и то же. Очевидно, таблеток наглотался».
Павел Шахнарович рассказывал: «В Омске я положил его в психушку под чужой фамилией. На концерты его привозила медсестра, затем увозила ночевать в больницу. Я следил, чтобы он не выходил на сцену пьяным, сидел с ним в гримерной. Но однажды вышел ненадолго. Смотрю — он вышел пьяным на сцену. Как-то оставил его в гостинице, номер запер на ключ, а вещи перенес в свой номер, чтобы он не сбежал. Прихожу — он пьяный. Оказалось — стал стучать, пришла горничная, он и велел принести ему коньяк».
Варлен Стронгин рассказывал: «Не знаю, кто из них именно появился утром в номере сочинской гостиницы «Кавказ», где остановился Ободзинский, в день ответственного концерта в правительственном санатории «Сочи». Кто-то лично или подосланные им «поклонники» Ободзинского. Они подбили его на выпивку. Не знаю, какие хвалебные и сладостные тосты произносили в его честь, но уже, увы, не лишенный звездной болезни к вечеру, к началу концерта, певец еле держался на ногах. И после второй песни упал, прямо на сцене. Что было, то было. По закону его могли отстранить от работы на три месяца или на то же время понизить ему концертную ставку. Но существовали ли законы для сильных мира сего? Валерия Ободзинского немедленно уволили из Москонцерта. Он поехал в Грозненскую филармонию, куда приезжал и где пел Высоцкий, когда ему вообще запрещали выступления. Но вскоре и в Грозный пришла телеграмма из Москвы об отчислении певца из филармонии. Непробиваемый железный занавес опустился перед Валерием Ободзинским. Улыбчивый добрый человек с нежной ранимой душой, он не сумел выдержать злой удар судьбы. Композиторы и поэты потеряли к нему всякий интерес, ему перестали звонить эстрадные администраторы, а «поклонники», пившие с ним в Сочи, испарились, как будто их никогда не существовало. Чувство собственного достоинства не позволило ему унижаться перед начальством и обещать петь звонкие песни о светлом будущем, хвалу властям. Он остался Валерием Ободзинским, но у бывших друзей и знакомых получил полупрезрительное прозвище Ободза. Тогда его можно было, как и в детстве, встретить на улице с метлою в руках, подметавшего дворик. Порою он и ночевал где придется. Но даже в эти тяжелые времена он хотел оставаться самим собой. «Я еще поднимусь!» – сказал он тогда своему другу певцу Владимиру Михайлову. И сдержал слово, хотя это, наверное, стоило ему невероятных усилий. По совету Михайлова, с юных лет бредившего песнями Ободзинского, его взял на дальние малодоступные для начальства гастроли руководитель виа-группы «Кинематограф» Владимир Аксельрод. Повез на Камчатку как солиста группы. Пять вечеров на выступлениях любимого певца были аншлаги и бурный успех. Последний концерт состоялся в зале дома культуры Елизово – Камчатском аэропорту. Но счастье оказалось недолгим. Стоило самолету с музыкантами набрать высоту, как Ободзинский снова сорвался в пропасть, где слыл «Ободзой».
Первым с Ободзинским прекратил работать Шахнарович, потом разошлись музыканты. Аркадий Астафьев, трубач, долгое время выступавший с Ободзинским, рассказывал: «Мы приехали в Йошкар-Олу — там было два концерта, успех сногсшибательный! Увы, это был финиш. Возвратились в Москву, сели в аэропорту «Быково». Вся группа вышла, а Валерий не мог покинуть салон самолета. Я его тащил на себе, затем вызвал такси и довез домой… В 1983-м Ободзинский осилил всего один концерт в Москве, а в 1986-м ушел со сцены и исчез».
Ободзинский продолжал жить в Москве. Квартиры у него к тому времени не было, семьи — тоже. Жена от него ушла, и он жил он во времянке на галстучной фабрике, где работал сторожем, где в июле 1991 года Валерия нашла поклонница его творчества Анна Есенина. Она рассказывала: «Как только узнала, где он находится, тут же поехала к нему на склад. Когда увидела его, была в шоке. Если бы встретила на улице — не узнала. Его утро начиналось так: «Эй, Владимирыч, дернем по 100 грамм?!» И еще, еще, еще. Он как будто забыл, что был певцом. Говорил: хочу быть простым мужиком. Ему нравилось, что его никто не трогал. Когда я нашла его, мы посидели, выпили. А через два дня он сам мне позвонил: «Деточка, выручай!» Я взяла водку, закуску — и снова на склад! Так я стала ездить к нему регулярно. Потом Валера стал закрывать склад и на ночь приезжать ко мне. А осенью он решил, что ему ни к чему мотаться туда-сюда и вообще ни к чему там работать. Я тогда ездила в качестве костюмера на гастроли с Борисом Рубашкиным. Деньги у меня были. И Валера зажил у меня, как в раю. На самом деле я нисколько не стремилась, чтобы он жил со мной. И даже некоторое время сопротивлялась этому. Но он хорошо мной сманипулировал. «Вот ты всем помогаешь, — сказал он, — а мне помочь не хочешь». И тут я сломалась. Он ведь совершенно никому не был нужен. Даже собственным дочерям. Младшая Лерка его толком и не знала. Когда в 1979 году Валера разводился с Нелей, она только родилась. Уже потом я их с Анжелкой, его старшей дочерью, сюда приволокла».
Анна Есенина позвонила на радио, телевидение и в Москонцерт. Откликнулась радиостанция «Маяк», дав в эфир три его песни, и поздравив Ободзинского с пятидесятилетием. После этого певцу вновь стали поступать предложения о выступлениях, хотя он далеко не на все соглашался. Ободзинский отказывался петь в ночных клубах, не хотел выезжать за границу, и отвергал большинство песен, которые ему предлагали спеть. Анна Есенина рассказывала: «Им отвергалось большинство песен, которые ему предлагали. В итоге Валера решил обратиться к творчеству Вертинского. Записал две его песни. Потом Дербенев познакомил нас с Геной Снустиковым. Его благотворительный фонд «Аленький цветочек» тогда помогал Филиппу Киркорову, Маше Распутиной, Вике Цыгановой, Любе Успенской. Гена дал денег, чтобы Валера записал диск песен Вертинского. И нашел для этого проекта прекрасного аранжировщика Дмитрия Галицкого. Мы с ним очень сдружились. И после Вертинского Валера записал еще диск его собственных песен». В сентябре 1994 года после семилетнего перерыва в концертном зале «Россия» состоялось первое выступление Ободзинского, на котором был полный аншлаг, и зал после первой же песни взорвался аплодисментами, так как пройдя сквозь огромное количество испытаний, Валерий Ободзинский сохранил свой удивительный голос.
В последние годы жизни Ободзинский возобновил гастрольную деятельность, и дал несколько концертов в разных городах России. В своем последнем выступлении по телевидению в программе «Золотой шлягер» Валерий Владимирович сказал: «Очень часто меня спрашивают: почему вы так надолго исчезли? Творческая жизнь складывалась по-разному. Был момент, когда я достиг своего потолка. И понял: дальше не пустят. Надоело унижаться перед всеми: перед работниками телевидения, радио, которые с подачи сильных мира сего резали мои записи. Чиновники от культуры заявляли, что я пою не по-советски… Прошло время».
Валерий Ободзинский умер 26 апреля 1997 года. Ему было всего 55 лет.
Анна Есенина рассказывала: «Случилось это внезапно. Никаких серьезных болезней, от которых он мог умереть, у него не было. В 1995 году я уехала на гастроли, и Валера без меня оторвался по полной программе. После этого я заставила его пройти полное медицинское обследование. У него нашли только незначительный процент сахара в крови и кисту на почке. Доктор сказал: «Валерий Владимирович, если вы будете себя нормально вести, то проживете еще 50 лет». Прописал ему диету и какие-то лекарства для поддержания организма. Валера месяц соблюдал его предписания. А потом швырнул мне эти лекарства и сказал: «Хватит делать из меня больного!» А 25 апреля 1997 года ему вдруг стало плохо с сердцем. Мы с Леркой вызвали врача. Но Валера не захотел ехать в больницу. Наверное, чувствовал, что уходит, и хотел, чтобы это произошло дома. Часов в 8 вечера он меня позвал и сказал: «Я умираю». А нечто подобное он говорил регулярно. Как я начну что-нибудь орать, он бултых в кровать и начинает: «Ой, мне плохо. Я умираю». «Да ладно тебе! — отмахнулась я. — Нам через три дня в Петрозаводск на гастроли ехать». Мы с Леркой всю ночь сидели на кухне. Только под утро легли спать. И в это время он умер. На гражданской панихиде в ЦДРИ не было конца речам о том, как все дружили с Валерой и как его любили. А там стояла на специальной подставке его фотография в рамке со стеклом. И вдруг она упала на пол, и стекло со страшным грохотом разлетелось вдребезги. После этого все сразу заткнулись. Таким образом Валера прекратил этот апофеоз уже оттуда, с небес».
Похоронен Валерий Ободзинский в Москве на Кунцевском кладбище.
О многих неизвестных ранее обстоятельствах жизни Валерия Ободзинского рассказывал Ефим Дымов, много лет проработавший вместе с Ободзинским.
- Никогда не думал, что буду писать о Валере Ободзинском, но посмотрев документальный фильм «Неизвестная исповедь» и прочитав множество статей и книгу «Отлучение от песни», решил внести некоторую ясность в этот поток правды, полуправды и просто вранья. Пик карьеры Валерия Ободзинского (1973-1976) пришёлся на то время, когда он сотрудничал с ансамблем «Верные Друзья», руководителем которого я был почти 15 лет.
В те годы он был безумно популярным певцом и поэтому большую часть времени мы проводили на гастролях, нежели дома. Будучи в очень хороших и доверительных отношениях с ним, я хочу рассказать о том, что может быть интересно и неизвестно читателям. Хочу добавить, что никакая горькая правда не может зачеркнуть тот факт, что Валерий Ободзинский был абсолютно неординарным певцом своего времени и отдельной страницей в истории советской эстрады.
Итак, все началось в далёком 1973 году. Я работал в ансамбле «Москвичи», играл на саксофоне и альт-скрипке . В этом ансамбле начинали свою карьеру Алла Пугачёва, Александр Барыкин, мой друг Георгий Мамиконов, ныне руководитель шоу-группы «Доктор Ватсон». Визитной карточкой «Москвичей» была великолепная песня Давида Тухманова «Как прекрасен этот мир». В июне 1973 года мы приехали в Минск на Всесоюзный конкурс артистов эстрады, где стали лауреатами вместе с «Песнярами» и «Кобзой». По условиям конкурса победители должны были представлять нашу страну на 10 Всемирном фестивале молодежи в Берлине. Но судьбу «Москвичей» резко изменил немолодой, седеющий человек по имени Ефим Михайлович Зуперман. Он подошел к нам и сказал: «У вас такой чудный ансамбль... А сколько вы получаете за концерт?» «Получаем кто 9 рублей, кто 11. Такие ставки» - говорим ему. «А сколько концертов в месяц делаете?» - «Четырнадцать-пятнадцать» - отвечаем. «А хотите получать за концерт в среднем 20 рублей, а концертов будет по сорок в месяц?» Мы тут же оживились, произвели несложную математическую операцию, получилась внушительная сумма. Директора заводов получали в те времена значительно меньше. Но Зуперман выдвинул несколько условий: перейти из Москонцерта в Росконцерт, изменить название ансамбля, отказаться от поездки в Берлин и начать работать с популярным певцом Валерием Ободзинским.
Из 10 человек 7 согласились сразу, только Саша Барыкин, который пришел к нам в коллектив после армии, посомневался пару дней, а затем всё же присоединился к «перебежчикам». Ободзинский привел в наш ансамбль пианиста Юрия Щеглова, ставшего в первые два года музыкальным руководителем коллектива и известного в те годы гитариста Борю Пивоварова. Через несколько дней мы перешли из Москонцерта в Росконцерт, поменяли название на «Верные Друзья» (придумал тромбонист Игорь Осколков) и в очень короткий срок отрепетировали программу Ободзинского. Хочу напомнить читателям, что в то время любой исполнитель имел право на номер, отделение или сольный концерт. Валера имел право на отделение, наш ансамбль имел то же самое право. Таким образом, вместе мы составляли сольник. Сразу всё стало складываться, как обещал Зуперман. Первая поездка состоялась в Ленинградской области - 40 концертов за 20 дней. Правда нам выдавали только по 5 рублей, остальное ушло на оплату великолепной по тем временам итальянской аппаратуры и костюмов. Единственное условие, о котором умолчал в первый раз Михаил Ефимович, было то, что мы должны были сбрасываться с каждого концерта на определенную сумму. Здесь нужно оговориться, что Ободзинский несмотря на то, что приносил колоссальную прибыль Росконцерту и другим филармониям, получал за концерт...27 рублей. Никто из нас не возражал против этого, понимая, что часть денег идет Зуперману, у которого зарплата была очень маленькой. Позднее все узнали, что часть денег идет «наверх» в Росконцерт (за то, что разрешали делать больше, чем 16 положенных концертов в месяц и составлять график гастролей по своему усмотрению). Но это будет позднее, когда разгорится скандал с Вадимом Мулерманом, посадят директора-распорядителя ОХК (Объединение художественных коллективов) Иваненкова и главного бухгалтера Захариади. Добавлю только, что в те времена, когда администратор приходил заказывать костюмы, кофры, плакаты или аппаратуру ответ во многих организациях звучал примерно так: «Надо ждать». Когда те переспрашивали: «Что ждать?» Ответ непонятливому был более протяжный: «Надо ж дать!»
После первой поездки, вернувшись домой, через несколько дней уехали на новые гастроли. Вспоминая начало работы с ним могу только сказать, что Валера в то время был человек непоколебимой силы воли. Единственно, что удивило, один раз в купе поезда он случайно открыл кейс, который был наполовину заполнен какими-то таблетками. В то время никто из нас не знал, что Валера постоянно употребляет «колёса» (таблетки от кашля, в которых присутствует кодеин). Спиртное Ободзинский не принимал ни под каким предлогом. Мы слышали, что в своё время он злоупотреблял им изрядно, но в какой-то момент все это приостановилось. Немного позднее Юра Щеглов, который был у него музыкальным руководителем до нас, рассказал о истории, происшедшей с Валерой, по-моему в Норильске. Он должен был петь на новогоднем огоньке. В те годы на ТВ был в основном живой эфир. И вот зная, что Валера злоупотребляет, его продержали почти весь день в номере гостиницы. Затем за ним приехал представитель горкома партии и предложил поехать на телевидение. Спускаясь по лестнице, Валера каким-то образом умудрился забежать в буфет и опрокинуть пару стаканчиков вина. На ТВ всё было хорошо до того момента пока не включили софиты. Валеру «повело» и, начав петь знаменитую «Анжелу», он упал в оркестровую яму. Был страшный скандал и Валера решил кардинально изменить свою жизнь. С этого момента Валера был «зашит». Он знал, что если выпьет, то умрет. В тоже время он был очень гостеприимный человек. Как то мы дали шефский концерт в одной организации и за это ему дома установили бар. Он очень любил всем наливать и, как мне показалось, получал от этого своеобразный кайф. Валера хорошо разбирался в бриллиантах, в их характеристиках. Как то он мне помог выбрать кольцо с бриллиантом в один карат. Со временем оно только резко росло в цене.
Он очень любил свою семью - жену Нелю и дочь Анжелу. Надо было видеть и слышать, с каким проникновением он пел «Анжелу», садясь на стул. Конечно, никто не идеален в этом мире. Как-то, прогуливаясь, он мне сказал: «Знаешь, мы можем с тобой «отстегнуться», но семья для нас – святое». Поэтому, когда он впоследствии развёлся с Нелей и женился на одесситке, много лет моложе его, для меня, и, наверное, для многих, это был шок.
Через некоторое время к нам пришёл новый конферансье Борис Григорьевич Алов. Это был в расцвете сил, жизнерадостный, богатырского здоровья мужчина. Единственная отличительная черта - он практически каждый вечер после концертов выпивал 2 бутылки коньяка. Закуска у него тоже была оригинальная - сырое яйцо. На концертах он всегда был трезвый, но после концертов имел «good time» - заслуженный отдых. Один раз на Дальнем Востоке у нас был очень ранний перелёт. Борис Григорьевич не успел прийти в себя и во время полёта свалился в проход между сиденьями. Первый раз мы его приподняли, ну а после второго и третьего падения стюардессы и пассажиры переступали через него до конца полёта. Я про него рассказываю так подробно, потому, что он сыграл решающую роль в дальнейшей судьбе Валеры Ободзинского.
Тем временем у нас продолжались очень насыщенные гастроли. Помню, была поездка 2 месяца. Мы дали 162 концерта на центральных площадках, учитывая дни переезда. В день было не меньше трёх концертов. В другой поездке 100 концертов за месяц. Кроме того мы сотрудничали на протяжении всех этих лет с оркестром Олега Лундстрема. Норма в оркестре была 14 концертов в месяц. В те годы джаз оркестру, чтобы окупить себя, нужно было работать на больших площадках и приглашать к сотрудничеству популярных певцов. Мы ездили с этим, кстати говоря, великолепным оркестром по дворцам спорта и другим большим площадкам, и в течении 20 дней делали им трехмесячную норму. Все были довольны-оркестр мог отдыхать и репетировать в течение двух месяцев, а мы получали возможность дополнительного заработка. Валера получал у них зарплату, насколько я знаю - 600 рублей в месяц, и это было ощутимой добавкой к его бюджету.
В жизни каждого человека есть дни, когда принимаются какие-то решения, которые могут повернуть, перевернуть, а то и перечеркнуть дальнейшую жизнь человека. День, когда Валера решил уволить Зупермана, я считаю чёрным днем календаря для блестящего, одаренного и самобытного певца. На мой взгляд, в этот день он подписал себе смертный приговор. Алов сумел убедить Ободзинского, что он вполне справится с бригадирскими (администраторскими) обязанностями и Валере не придется делится с Зуперманом. Ефим Михаилович был практически не пьющим человеком, боготворил Ободзинского. Убежден, что, если бы он остался в коллективе, то не позволил Алову свести с катушек Валеру. Долгое время после этого события ничего не предвещало грозы, и мы потихоньку смирились с его уходом, хотя для него самого это отразилось самым печальным образом - вскоре Ефим Михаилович умер.
С нотами Валера был на «Вы». В связи с этим вспоминается известная история, когда членов ансамбля «Битлз» спросили, как Вы относитесь к нотам? Ответ был очень лаконичен: «Ноты, это как дорожные знаки, а зачем их знать, если знаешь дорогу». Так вот Валера знал ДОРОГУ! Он так исполнял песни, что у людей «мурашки» бегали по спине. Когда он пел песню «Всегда найдется женская рука» на стихи Евгения Евтушенко, у людей (особенно женской половины) на глазах были слезы. Удивительно, но я нигде не смог найти запись этой песни, на мой взгляд одной из его лучших наряду в «Восточной песней». Это был настоящий хит - сочетание красивой музыки с прекрасной, не теряющей актуальности, поэзией. Что меня всегда удивляло в нем, это колоссальная собранность. Мы могли быть проездом в Москве всего пару дней. За это время он успевал встречаться с композиторами, или у него уже была назначена запись. Притом, что никто за него эти административные вещи не делал. Мне кажется, что в то время у него был очень важный принцип в жизни: «Если не действовать, ни к чему ума палаты». Валера никогда никому не завидовал. Я никогда не слышал, чтобы он плохо отзывался о своих коллегах-гастролёрах. У него была любимая поговорка: «Каждому коню - своё стойло».
Как я уже говорил, Валера очень любил Нелю. И вот в одной из поездок он купил ей норковую шубу за 3500 рублей. Это была аховая сумма по тем временам. Тогда не было распродаж, слово «sale» было абстракцией, и Алов решил сделать маленький дисконт для Валеры и купил ему чемодан для перевозки шубы за счёт Росконцерта. Также у Валеры было хобби - собирать книги. Такое же хобби было и у части нашего ансамбля. Между нами и Валерой всегда существовал здоровый дух соперничества. И вот в один прекрасный день он нам говорит, что купил хорошую книгу писателя по фамилии Лом. Мы начали смеяться и сказали, что существует писатель Станислав Лем. Валера побагровел и убежал в номер. Мы продолжали хохотать. В этот момент Валера выбежал на улицу с книжкой в руках и показывает нам автора - Херберт Лом. Тут пришлось нам всем покраснеть. У Валеры также была уникальная коллекция книг о царях, стоящая астрономическую сумму. Он её купил у уехавшего в США администратора Леонидова.
У Ободзинского всегда работали очень хорошие музыканты. Не многие знают, что знаменитые пластинки Давида Тухманова (инструментальная часть) «По волне моей памяти» и «Памяти гитариста и поэта» записаны музыкантами ансамбля «Верные друзья». Конечно, музыканты приходили и уходили. Так в скором времени ушёл Саша Барыкин. Сначала мы его встретили в Сочи, где он пел в ресторане «Жемчужина» вместе с Ларисой Долиной (тогда Кудельман), затем он стал Всесоюзной Звездой. С музыкантами Ободзинский всегда был вежлив и приветлив. Но, если кто-то начинал создавать проблемы, Валера был тверд и решителен. Помню, когда внезапно между концертами напился гитарист Пивоваров, в костюмерную никто не решался зайти, потому, что в руках у него был нож. Валера без раздумья вошёл в комнату и треснул его по лицу, после чего тот успокоился.
В интернете присутствует много статей, написанных со слов Павла Шахнаровича, где он представляет себя директором коллектива Ободзинского с 1966 по 1978 год, а иногда даже директором оркестра Лундстрема. На самом деле в нашем коллективе он никогда не был директором, а был рядовым администратором у Горшкова, директора оркестра Лундстрема, которого все считали неподкупным коммунистом. Впоследствии его посадили на длительный срок за аферу с билетами в особо крупных размерах.
В те годы у Валеры была неимоверная сила воли. Когда он почувствовал, что начинает полнеть, перешел на строгую диету, а по четвергам съедал только 2 яблока и пил простую воду. Я пишу об этом потому, что у меня в голове не укладывается, как этот сильный и волевой человек мог оказаться под влиянием алкоголика Алова. Тот его потихоньку и подло «развязал». До последнего дня никто не знал, какой разрушительный процесс происходит в душе и теле Валерия Ободзинского. Сам же Алов в середине восьмидесятых годов уехал вместе с семьёй в США, где через некоторое время ушёл в мир иной. И вот грянул гром. Впервые это случилось в Киеве. Мы выступали во Дворце Спорта с очень популярным в те годы ансамблем «Поющие Сердца». За час до концерта я зашел в Валерин номер в гостинице. То, что я увидел, не поддаётся никакому описанию: на кровати лежал трясущийся как в лихорадке Ободзинский. Увидев меня, он снял дорогие часы и взмолился: «принеси мне за часы бутылку водки». Сказать, что я был в шоке, не сказать ничего. Привести в чувство его в тот день не удалось. Концерт не отменили - мы выступили в первом отделении, во втором – «Поющие Сердца». Им можно было посочувствовать - ведь основная масса людей пришли на Ободзинского. На следующий день позвонил директор Росконцерта и выложил главный аргумент того времени: «Валера, если ты не выйдешь на сцену, мне придётся положить на стол парт. Билет». Ободзинский на сцене был мокрый, но пел, как Бог.
Это был пик его карьеры. С этого момента она медленно по нарастающей неслась в пропасть. После Киева 5-6 месяцев продолжалось наше сотрудничество. Последний концерт был с ним и оркестром Лундстрема в Омске, где пришлось положить его в психо-неврологический диспансер. После этого мы с ним больше не работали. Потом с Валерой нас сводила судьба на гастролях. Мы ехали с ним в одном СВ на концерт в Новгород. Там, на стадионе, должны были выступать много известных артистов и ансамблей. Разговорились с ним. Я знал, что он снова вернулся к Неле и спросил его, как его нынешняя жизнь с женщиной, которую он так любил. Он ответил с грустью «Разбитый горшок не склеишь». Конечно, я мог бы описать, как над ним измывались чиновники от культуры, как вместо 20 концертов нам разрешили только один концерт в Театре Эстрады (билеты спрашивали за несколько кварталов), но об этом и так написано очень много.
В последний раз я общался с ним в 1988 году перед отъездом в Канаду на постоянное место жительства, когда он пришел ко мне домой послушать новые песни. В своё время он записал 2 мои песни. Это был абсолютно не узнаваемый Валерий Ободзинский - в стоптанных кроссовках, небритый, помятый, а самое главное ужасно уставший от жизни и борьбы грустный человек, который не поступался достоинством и честью, не изменял своим принципам - петь те песни, которые доходили до сердец зрителей и те в свою очередь понимали, что они исполнены великолепным исполнителем и в них нет места для фальши.
Валера умер 26 апреля 1997 года, сделав на эстраде очень много, и не сделав еще большего...
К сожалению, после смерти певца разгорелся скандал между первой женой Велерия Нелли Кучкильдиной, ее дочерьми Анжелой и Лерой, и последней супругой Валерия Анной Есениной. Нелли Кучкильдина обвинила вдову Ободзинского Анну Есенину, что она обманом присвоила все права на его творческое наследие. В защиту Анны выступил бывший администратор Ободзинского Павел Шахнарович и подруга певца Светлана Силаева. Они напомнили, что в трудные для Валерия времена Нелли Ивановна с дочками выгнали Ободзинского из дома, фактически бросив его на произвол судьбы, а Есенина помогла Валерию вернуться на сцену. Именно поэтому певец завещал права на свое творческое наследие Анне, а не детям.
Анна Есенина в интервью рассказывала: «Видит Бог, я долго молчала, но моему терпению пришел конец. В своих интервью Анжела и Лера постоянно называют меня то поклонницей Валеры, то его администратором. В общем, пытаются представить каким-то «левым» человеком. Между тем я прожила с Валерой в гражданском браке с ноября 1991 года до дня его смерти - 26 апреля 1997 года. И на протяжении этого времени занималась всеми его делами: собирала по филармониям документы для оформления ему пенсии, пробивала передачи на радио и ТВ, организовывала запись песен и выпуск дисков, вела переговоры о концертах. Валера мне полностью доверял и даже официально оформил на меня доверенность. А в 1995 году он составил завещание на мое имя. «Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы моим творчеством занималась Аня», - сказал он.У бывшей жены и дочек Валерий в то время никакого интереса не вызывал. Анжела и Лера долгие годы не поддерживали с ним отношений. Лишь после выхода в январе 1992 года телепередачи о певце они стали его навещать. Сначала приезжала в основном старшая дочка Анжела. Она тогда не работала и страшно пила. Я полгода вела с ней беседы и убедила ее в необходимости лечиться. Со временем начала «зависать» у нас и младшая дочка Лера. Она все время была со стеклянными глазами. Валера понаблюдал за ней и, исходя из своего опыта, понял, что она сидит на наркоте. Пришлось мне заняться и ее лечением. Когда Валера умер, Лера находилась дома вместе со мной. Пока я бегала в поликлинику, она позвонила матери. Нелли Ивановна сразу приехала. Сидела у меня до пяти утра, пила водку и горевала. А утром вместе со своим тогдашним мужем Анджеем уехала в Польшу, где у них был какой-то бизнес. Она даже не поинтересовалась, есть ли у меня - на что хоронить Валеру. Вслед за ней уехала и Лера. А Анжела один раз позвонила и спросила, где и когда будут похороны. С организацией мне помогала вторая жена Валеры Лолита Львовна. А Нелли Ивановна и девочки появились только на самих похоронах. Скандал начался с того, что в 2004 году фирма «Бомба-Мьюзик», которая прекрасно знала о моем существовании и ранее уже имела со мной дело, без моего разрешения выпустила двойной альбом Валеры. Когда я поинтересовалась, на каком основании они это сделали, директор «Бомбы» заявил, что все права им передала фирма «Мелодия», которая в свою очередь купила их у девочек. Я знала, что на «Мелодии» работает Лера. «Но как «Мелодия» могла купить у девочек права, которые им не принадлежат и никогда не принадлежали?!» - недоумевала я. «Финансовый директор «Мелодии» - племянник Бориса Грызлова, - объяснил мне директор «Бомбы». - И всем, кто с ним не согласен, он грозит дядей». А потом появился на горизонте адвокат девочек - некий Дмитрий Цой. Он начал везде бегать и вымогать деньги за использование имени и песен Валеры. По имеющейся у меня информации, с его помощью девочки получили по 13 тысяч долларов. А осенью 2005 года Цой обратился на телеканал «Россия» и, грозя судом, потребовал 2 тысячи долларов у создателей документального фильма о Валере. В ответ они предъявили договор, который с ними безвозмездно заключила я. Тогда он позвонил мне и сказал, что ему нужно со мной встретиться и посмотреть мои документы. «У нас есть решение суда, по которому все права принадлежат Анжеле и Лере, - заявил он. - Вам лучше договориться с нами и добровольно отдать все деньги, которые вы получили со дня смерти Валерия Владимировича». Я выяснила, что это решение было принято в Мещанском суде. И отправилась к судье Ануфриевой, которая его вынесла. Она была очень удивлена, что девочки ничего не сказали о существовании завещания в мою пользу. И выдала мне копию решения. Ознакомившись с этим документом, я была удивлена ничуть не меньше. Спустя восемь лет после смерти отца Анжела и Лера просили суд признать их наследницами принадлежавших ему смежных прав. Якобы они не знали, что смежные права входят в общую наследственную массу, и из-за этого пропустили установленный законом для принятия наследства шестимесячный срок. Потом они якобы обращались в нотариальную контору № 6 с заявлением об открытии наследственного дела, но получили отказ нотариуса, а когда повторно отправили заявление по почте, вообще не получили никакого ответа. Но это вранье! Согласно статье 1155 Гражданского кодекса РФ, для восстановления пропущенного срока принятия наследства нужна серьезная причина. У них такой причины не было. Они с самого начала прекрасно знали, что Валера завещал смежные права мне. Да, после заложения «звезды», когда они решили отобрать у меня права, они действительно ездили в нотариальную контору и получили там отказ. Но вовсе не потому, что они пропустили срок, а потому что существовало завещание. В Гражданском кодексе есть статья 1117 «Недостойные наследники». И я сейчас подала заявление в суд с требованием признать Анжелу и Леру таковыми».
О Валерии Ободзинском была подготовлена телевизионная передача из цикла «Как уходили кумиры». | | Комментариев: 0 | |
|
| |
 Хиллари Эдмунд Персиваль (Edmund Percival Hillary)
 Новозеландский исследователь и альпинист
Первый покоритель Эвереста  Гopa Джомолунгма (тиб. "Мать Мира"), 8848 метров над уровнем моря.Эдмунд Персиваль Хиллари родился в Окленде (северный остров Новой Зеландии) в семье пчеловода. Он с ранних лет увлекался, а затем начал всерьёз заниматься альпинизмом, тренируясь в Новозеландских Альпах (кто смотрел "Властелина Колец", тот видел).В войну Хиллари не слишком много участвовал в боевых действиях, прослужив, в основном, на самолётах-амфибиях класса "Каталина" на островах Тихого океана. Во время одного из небоевых полётов его "Каталина" загорелась в воздухе, и Хиллари получил тяжёлые ожоги, но тем не менее нашёл в себе силы проплыть полкилометра до берега, где его подобрали армейские врачи. Врачи сомневались, что Хиллари выживет, но он выжил, и после окончания войны довершил недоделанное - единолично покорил все вершины Новой Зеландии, имевшиеся в наличии. Эдмунд Хиллари в молодости, Новая Зеландия.В 1950 году начал предпринимать восхождения в Австрийских Альпах, покорив там пять вершин высотой более 3000 метров. В 1951 году по приглашению другого новозеландского альпиниста, его друга Джорджа Лоу, Хиллари прибыл в Гималаи. Спустя короткое время он принял участие в британской экспедиции под руководством Эрика Шиптона (вопследствии руководство перешло к полковнику Джону Ханту) по обследованию западного и юго-западного подходов к вершине Джомолунгмы. Обзор предполагаемого маршрута. Слева направо: Хиллари, Хант, Тенцинг.Подход к Джомолунгме был сложен не только с технической точки зрения, но и из политических соображений - высочайшая точка земного шара находится на границе Непала и Китая, поэтому предпринять попытку добраться до вершины можно было лишь раз в год. В 1952 году швейцарская экспедиция, в которой как раз принимал участие шерп Тенцинг Норгай (1914-1986), будущий напарник Хиллари, не смогла дойти всего 260 метров до самой вершины из-за плохой погоды. В 1953 году Хант, Шиптон и Хиллари решили исправить столь обидную недоработку предшественников.В марте альпинисты устроили базовый лагерь у реки Лобуджья, и, медленно продвигаясь, через два месяца достигли южного склона горы, где разбили последний лагерь на высоте 7906 метров. Маршрут экспедиции весной 1953 года.26 мая попытку взойти на вершину предприняли участники экспедиции Чарльз Эванс и Том Бурдильон, но за сто метров до самой вершины у Эванса отказал кислородный аппарат, и им пришлось вернуться в лагерь. В следующий заход Хант отправил Эдмунда Хиллари и Тенцинга Норгая. До высоты 8500 метров их сопровождали Джордж Лоу, Альфред Грегори и Анг Ньима, затем группа поддержки вернулась назад в лагерь (28.05), а Тенцинг и Хиллари продолжили восхождение. Наиболее трудным участком оказалась двендцатиметровая вертикальная скала, известная теперь как "Hillary Step" ("Шаг Хиллари"). От неё до вершины оставалось пройти всего несколько метров. Тенцинг Норгай с флагом на вершине горы, 29.05.1953.Фотография сделана Эдмундом Хиллари29 мая 1953 года, в полдвенадцатого утра, Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгай из Непала первыми в истории человечества ступили на высочайшую точку планеты, вершину горы Джомолунгма (Эверест).В тот же день, к слову сказать, была коронована правящая королева Великобритании Елизавета Вторая.Первые слова Хиллари, сказанные им после прибытия в лагерь своему другу Джорджу Лоу, были: "Well George, we finally knocked the bastard off." ("Ну, Джордж, мы наконец-то одолели эту сволочь.")Хиллари с Тенцингом не стали делить между собой покорение вершины и объявили, что они ступили на крышу мира вместе и одновременно. Двое напарников после восхождения.После этого Хиллари участвовал в покорении ещё десяти пиков в Гималаях, а также организовал две экспедиции с целью поисков снежного человека, он же йети, замеченного однажды полковником Хантом и два раза отцом Тенцинга. Хиллари удалось найти и заснять лишь следы снежного человека, известные сейчас на весь мир и до сих пор возбуждающие споры в учёной среде. Хиллари: "Снежный человек существует!"Кроме того, Эдмунд Хиллари в 1958 году достиг Южного полюса в составе амирканско-новозеландской экспедиции и вплоть до последних дет жизни, когда ему уже было за восемьдесят, приезжал в Антарктиду, чтобы принять участие в разнообразных экспедициях и научно-исследовательских проектах. В 1985 году Хиллари вместе с Нейлом Армстронгом (первым человеком, высадившимся на Луне) совершил полёт на лёгком самолёте к Северному полюсу. Эдмунд Хиллари, таким образом, стал первым и единственным человеком, который стоял на высочайшей точке планеты и на обоих её полюсах. Хиллари был скромным человеком и несколько стеснялся той славы, которая обрушилась на него после покорения Джомолунгмы. Когда его спросили, что было его первой мыслью, когда он сошёл с вершины, он ответил, что обратил внимание на свой истрёпанный в лохмотья комбинезон и подумал, что не худо было бы его заменить, когда они дойдут до лагеря. Он также никогда не возвеличивал своих заслуг над заслугами Тенцинга Норгая и всегда говорил, что только сплочённой команде под силу подобные подвиги, а никак не одиночкам. Хиллари много раз критиковал современных альпинистов за отсутствие спайки и взаимопомощи в группе. "Люди более всего хотят добраться до вершины, - жаловался он, - и им наплевать на того, кто оказался недостаточно крепок. Меня возмущает, что они могут оставить человека умирать под скалой." (Речь шла о печально известном случае, когда группа из сорока альпинистов под руководством новозеландца Марка мнглиса оставили своего товарища англичанина Дэвида Шарпа умирать на пути к вершине Эвереста). Также Хиллари не нравилось, что сейчас люди платят по 65 тысяч долларов, чтобы взобраться на Джомолунгму - он считал это меркантильным подходом, неприемлемым в данном случае. Эдмунд Хмллари долгие годы занимался благотворительностью в Непале, создав и возглавив Гималайский трест. Благодаря усилиям треста удалось серьёзно улучшить экологическую ситуацию и уровень жизни в высокогрных районах Непала - там где проживает народность шерпов, к которым принадлежал Тенцинг и многие другие проводники, помогавшие скалолазам совершать экспидиции вглубь Гималайских гор. Хиллари руководил строительством множества школ, больниц и мостов, а также реставрацией древних буддистских монастырей. Ученики, учителя и члены Гималайского треста. Школа в Пхортсе. Эдмунд Хиллари в верхнем ряду в соломенной шляпе.Эдмунд Хиллари был женат два раза - первый раз на Луизе Мэри Роуз из Сиднея в 1953 году, уже после своего занменитого восхождения. У Эдмунда и Луизы родились трое детей - сын и две дочери. В 1975 году семью постигла трагедия - Луиза и младшая дочь, Белинда, погибли в авиактастрофе под Катманду. Второй раз Хиллари женился лишь в 1989 году, на Джун Малгрю, вдове своего покойного друга Питера Малгрю.Через пятьдесят лет после первого в истории покорения Джомолунгмы сын Эдмунда Хиллари Питер и Джамлинг Тенцинг, сын Тенцинга Норгая совершили успешное восхождение на Эверест, повторив таким образом подвиг своих отцов.Сэр Эдмунд Хиллари был трижды удостоин рыцарского звания, был награждён множеством медалей и знаков почёта (среди них "Полярная Медаль" и золотая медаль от правительства Индии). Многие школы, улицы и общественные организации в Новой Зеландии, Непале и других странах названы его именем. Он стал единственным из иностранцев, которому было вручено звание почётного гражданина Непальского королевства. Эдмунд Хиллари стал также первым человеком в Новой Зеландии, чей портрет ещё при жизни красовался на государственной валюте (с 1992 года). Памятник Эдмунду Хиллари был возведён в отеле "Hermitage" в деревне Маунт-Кук в 2003 году. Сэр Эдмунд на праздновании 50-летней годовщины покорения Эвереста. Непал. Новозеландаская бюанкнота с изображением Эдмунда Хиллари 11.01.2008. Джамлинг Тенцинг: поминальная церемония.В день смерти Эдмунда Хиллари по всей Новой Зеландии, а также на новозеландской базе в Антарктиде были приспущены государственные флаги. Премьер-министр Новой Зеландии Хелен Кларк в траурной речи сказала: "Сэр Эдмунд описывал себя как среднего новозеландца с умеренными способностями. В действительности же он был колоссом. Он был не только героической личностью, победившей Эверест, но и решительным, скромным и благородным человеком."Сэр Эдмунд Хиллари ушёл из жизни в возрасте 88 лет 11 января 2008 года в Оклэнде.Текст подготовил Григорий Чежегов 20 июля 1919 года – 11 января 2008 года
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
 Сенна Айртон (Ayrton Senna da Silva)
Бразильский автогонщик
Трёхкратный чемпион мира по автогонкам в классе «Формула-1»
Айртон да Силва родился 21 марта 1960 года в Сан-Паулу в семье богатого землевладельца. Его отец способствовал развитию гоночных талантов сына, посадив того за руль карта уже в четыре года. В тринадцать лет Айртон впервые участвовал в соревнованиях по картингу. Он описал этот эпизод в документальном очерке, опубликованном в начале 1980-х годов.
Айртон вспоминал, что гонка проходила на улицах города, а стартовые позиции были написаны на листках бумаги, которые затем участники вытягивали из шлема.
Айртону достался первый номер, и он стартовал с поула. Почти все участники были намного опытнее его, однако не могли догнать его на прямых, поскольку он был намного легче и его автомобиль поэтому ехал быстрее. Повороты, однако, Айртон проходил медленнее, и в одном из поворотов в его машину кто-то врезался сзади, из-за чего он вылетел с трассы.
В 1977 году он выиграл чемпионат Южной Америки по картингу. Затем он участвовал в чемпионате мира и занимал вторые места в семи гонках, но ни разу не смог победить.
В 1981 году Айртон женился на своей давней подруге - Лилиан да Вашконселуш Соуза. У них было много общих интересов, некоторое время они даже вместе участвовали в гонках, но всё же их брак продлился недолго - в 1983 году они развелись.
«Этот брак был ошибкой, - говорил Сенна после развода, - но она очень хорошо готовила». Сенна придавал слишком большое значение гонкам и не мог сочетать их с супружеством. После этого у него было немало романов, но до женитьбы дело больше не доходило.
Сенна с мамой
В том же 1981 году бразилец отправился в Европу, где сразу выиграл британский чемпионат в классе Формула-Форд 1600. В это же время Айртон начал выступать под девичьей фамилией своей матери - Сенна, поскольку фамилия да Силва была слишком распространена в Бразилии. В 1982 году Сенна выиграл европейский и британский чемпионаты Формулы-Форд 2000.
В 1983 году с 13 победами в 20 гонках он стал чемпионом британской Формулы-3, победив при этом в самом престижном Гран-при Макао, в течение года он тестировал машины различных команд Формулы-1 - «Уильямс», «Макларен», «Брэбэм» и «Тоулман», и зарезервировал себе место боевого пилота в последней на сезон 1984 года.
Начало карьеры в Формуле-1
Команда «Тоулман» была небольшой по сравнению с другими известными командами того времени, такими, как «Уильямс», «Макларен» или «Брэбэм». Несмотря на это, ей удалось создать неплохую машину, на которой Сенна и показал впервые свой талант гонщика в Формуле-1.
Первое очко в чемпионате мира Формулы-1 он заработал 7 апреля 1984 года на трассе в Кьялами, где проходил Гран-при Южной Африки.
В следующем, 1985 году Сенна перешёл в более сильную команду - «Лотус» (этот переход сопровождался трениями с командой «Тоулман», с которой у Сенны был контракт ещё на год и которая не хотела отпускать его).
Команда «Лотус» построила тогда одну из лучших своих машин того периода - 97Т, партнёром Сенны по команде был Элио де Анджелис. На первой трассе сезона - Гран-при Бразилии - Сенна вынужден был сойти из-за проблем с электроникой. К концу сезона Айртон набрал 38 очков и занял в чемпионате четвёртое место.
Второй сезон в «Лотусе», 1986 года сложился у Сенны лучше, благодаря тому, что инженеры команды хорошо поработали над машиной, и она стала более надёжной. Очков Сенне снова хватило лишь для четвёртого места в чемпионате.
Сезон 1987 года также был многообещающим. Компания «Рено» объявила об уходе из автоспорта, и команда «Лотус» стала использовать мотор «Хонда», который был более мощным и надёжным. Начало сезона у Сенны не сложилось, но затем он выиграл подряд две гонки - престижный Гран-при Монако и Гран-при США в Детройте - и вновь оказался лидером чемпионата.
После Гран-при Австралии стюарды установили, что отверстия для охлаждения тормозов на машине Сенны были шире, чем предусмотрено регламентом, и Сенна был дисквалифицирован. Из-за этого по итогам сезона он с 57 очками занял третье место.
Карьера в McLaren
В 1988 году Сенна оказался в «Макларене», где его напарником стал Ален Прост, к тому времени двукратный чемпион мира. Так было положено начало жёсткой конкуренции между ними, кульминацией которой стали несколько гоночных инцидентов с участием этих двух пилотов.
В сезоне 1988 года на долю этой пары пришлось 15 побед из 16 (только Гран-при Италии выиграла команда «Феррари»), из которых 8 принадлежали Сенне и 7 - Просту. В чемпионате Прост набрал больше очков в общей сложности, но в то время в зачёт чемпионата шли результаты лишь 11 лучших гонок, поэтому чемпионом в итоге стал Сенна.
В следующем сезоне 1989 года конкуренция ещё более обострилась, выливаясь в постоянную борьбу на трассе и психологическую войну вне её. Типичным эпизодом этой борьбы стал, например, Гран-при Германии, где Прост и Сенна боролись за первое место в течение всей гонки; выиграл её Сенна. Чемпионом стал Прост после инцидента в предпоследней гонке на трассе в Сузуке, когда Сенна попробовал осуществить трудный обгон, и две машины столкнулись, зрелищно зацепившись друг за друга.
Этот манёвр со стороны Сенны был очень рискованным, и многие затем критиковали его за эту попытку. Сенна публично заявил, что в этом эпизоде он «был грубо ограблен», что вызвало санкции со стороны FIA - Сенну оштрафовали на крупную сумму и временно лишили лицензии на участие в гонках Формулы-1. К началу следующего сезона Сенна, заплатив штраф и извинившись перед FIA, вернул себе лицензию.
Перед сезоном 1990 года Прост ушёл в команду «Феррари», объяснив это тем, что в «Макларене» отдавали предпочтение Сенне. Но судьба чемпионата снова решалась в предпоследней гонке на той же трассе в Сузуке, и снова борьба шла между Простом и Сенной. Их машины снова столкнулись, на этот раз в первом повороте после старта, и оба выбыли из гонки. К этому моменту больше очков было у Сенны, и он стал чемпионом.
Айртон Сенна на Гран-при США, 1991В сезоне 1991 года основная борьба шла между Сенной и Найджелом Мэнселлом, выступавшим за «Уильямс». К концу сезона шла равная борьба, но на Гран-при Японии Мэнселл вылетел с трассы и потерял шансы в борьбе за чемпионат. Сенна завершил сезон победой в досрочно остановленной гонке в Австралии и стал чемпионом в третий раз.
В 1992 году благодаря интенсивной работе, проделанной в межсезонье инженерами «Уильямса», Мэнселл имел большое преимущество и выиграл 9 гонок из 16, досрочно став чемпионом. В конце сезона Сенна сказал, что ему мешало не только техническое преимущество «Уильямса», но и отсутствие Проста - без него Сенна потерял ориентир, никак не мог воспринять Мэнселла как серьёзного соперника и поэтому испытывал проблемы с мотивацией.
На 1993 год у Сенны не было контракта ни с одной из команд. Найджел Мэнселл ушёл из Формулы-1 в серию Индикар, и в команду «Уильямс», технически лучшую на тот момент, пришёл Ален Прост. Сенна пытался также получить место в «Уильямсе», однако Прост потребовал, чтобы команда отказалась от такого шага.
Сенна отказался подписать контракт с «Маклареном» на весь сезон, но согласился ездить, заключая соглашение на каждую гонку в отдельности. Начало сезона получилось впечатляющим: на открытии сезона в Южной Африке Сенна занял второе место, а затем победил на двух гонках подряд - Гран-при Бразилии и затем Гран-при Европы (эта гонка, проходившая в дождь, считается одной из лучших гонок Сенны). Неожиданный успех продолжился победой в Гран-при Монако.
Человек дождя
Считается, что в Формуле-1 гонки в дождевых условиях выравнивают шансы участников - скорости сильно уменьшаются, и преимущество более мощного мотора или лучшей аэродинамики нивелируется. Однако Айртон Сенна именно в этих условиях не раз демонстрировал большое преимущество над другими гонщиками. За многочисленные примеры высоких достижений в дождевых гонках спортивные журналисты и болельщики дали Сенне прозвище «Человек дождя».
Свою первую победу на трассе в Эшториле в 1985 году Сенна одержал также в условиях сильного дождя, когда даже шедший вторым Ален Прост не справился с управлением, его развернуло и бросило на стену. Вторая гонка, в которой Сенна одержал победу в 1985 году - Гран-при Бельгии - тоже проходила в дождь. Впоследствии Сенна провёл немало интересных дождевых гонок, которые запомнились и экспертам, и болельщикам.
Одной из самых ярких дождевых гонок Сенны стал Гран-при Европы 1993 года. Гонка началась при сильном дожде, что спутало все прогнозы. Многие эксперты после гонки говорили, что это был лучший первый круг гонки, который они когда-либо видели. В дальнейшем дождь то прекращался, то начинался снова, гонщики постоянно меняли резину, при этом Сенна несколько раз в течение гонки затягивал смену резины, продолжая ехать по мокрой трассе на сликах. В результате на финише гонки в одном круге с победившим Сенной был только Хилл, который отстал от Сенны на 80 секунд.
Характер Сенны
На трассе Сенна был предельно целеустремлённым и всегда стремился победить, нередко пилотируя машину на грани возможного. Многие считали его стиль вождения слишком опасным и говорили, что для него победа важнее жизни.
Когда однажды Сенна признался, что верит в Бога, Ален Прост сказал, что Сенна, скорее всего, думает, что Бог помогает ему пилотировать машину, и поэтому ведёт себя на грани сумасшествия. Мартин Брандл также говорил: «Несомненно, Сенна - гений. Но это значит, что жизненный баланс в нём сильно смещён в одну из сторон. Он так сильно развил свои навыки, что часто находится за гранью. Это опасный знак».
Сам Сенна признавал, что стремится в каждой гонке достичь пределов собственных возможностей, но говорил, что главное для него - не превосходство над другими, а познание самого себя. С другой стороны, некоторые считали, что ради победы в гонке Сенна был готов на многое, в том числе даже на неблаговидные поступки. В связи с этим особенно часто упоминалось столкновение с Аленом Простом в конце сезона 1990 года.
Ходили слухи, что перед этой гонкой Сенна в кулуарной обстановке боксов сказал, что если Ален войдёт первым в первый поворот, то он там и останется - что и случилось в гонке. Примечательно, что другой великий гонщик Формулы-1, Михаэль Шумахер, после постоянных эпизодов собственного неспортивного поведения, заявлял в прессе, что когда это делал Айртон Сенна, то это была обычная практика, а когда так делает он сам, то все считают это нарушением принципов «честной игры».
Сенна бывал вспыльчив и совершал порой необдуманные поступки в отношении гонщиков, которые, как ему казалось, некорректно вели себя с ним в гонках. Так, например, в 1993 году, после того, как Эдди Ирвайн обогнал его, чтобы выйти из числа отстающих на круг, и при этом помешал бразильцу, тот затеял выяснение отношений с Ирвайном, которое закончилось рукоприкладством.
В то же время, когда дело не касалось борьбы на трассе, Сенна не раз помогал другим гонщикам. В 1992 году на трассе Спа, где проходил Гран-при Бельгии, во время субботней квалификации Эрик Кома́ попал в тяжёлую аварию на прямой возвращения, где все гонщики ехали на очень высокой скорости. Сенна, увидев это, остановил свою машину, вылез из неё и с риском для жизни побежал к разбитой машине Кома, успев отключить на ней электропитание до того, как начался пожар. В 1993 году на той же трассе в Спа, когда в ходе свободных заездов Алессандро Занарди на большой скорости врезался в стену в трудном повороте Оруж, Сенна покинул свою машину, чтобы помочь пострадавшему пилоту.
Вне трассы Сенна отличался мягким характером, был гуманистом и религиозным человеком. Он был очень обаятелен, за что его любили и журналисты, и болельщики во всём мире. Многие из общавшихся с ним говорили, что его улыбка и голос производили почти гипнотическое действие.
Сенна жертвовал миллионы долларов на борьбу с бедностью в Бразилии, и завещал для той же цели всё своё состояние (которое на момент его смерти оценивалось примерно в 400 миллионов долларов). При жизни Айртон предпочитал не говорить об этом публично, и о его пожертвованиях стало известно лишь после его смерти.
Гибель Сенны
В 1994 году Сенна перешёл из «Макларена» в «Уильямс-Рено», сильнейшую на тот момент команду. 1 мая 1994 года Айртон участвовал в третьей за свою новую команду гонке - Гран-при Сан-Марино. Он снова выиграл поул, но гонка закончилась для него трагически.
Этот снимок сделан 1 мая 1994 года.Перед последней гонкой Айртона.
В течение всего уикенда, в который проходила эта гонка, постоянно случались различные неприятности, из которых наиболее серьёзными стали две. Сначала во время пятничных свободных заездов в серьёзную аварию попал Рубенс Баррикелло. Он сломал нос и ребро, оказался в больнице и не смог из-за этого участвовать в гонке.
Баррикелло недавно пришёл в Формулу-1 и считался протеже Сенны. Сенна навестил Баррикелло в больнице (врачи запретили ему это делать, поэтому Айртону пришлось перелезть через стену), и после разговора с ним пришёл к выводу, что нужно пересматривать стандарты безопасности в Формуле-1.
На следующий день во время субботней квалификации погиб австрийский гонщик Роланд Ратценбергер - его машина вылетела с трассы в скоростном вираже «Вильнёв» на скорости около 314 километров в час и ударилась левой стороной о железный ограничитель. Эта смерть шокировала всех, поскольку в течение предыдущих 12 лет никто из гонщиков не погибал на трассе и многие впервые переживали такой момент.
Сенна ещё более уверился в том, что необходимо срочно принимать меры по повышению безопасности гонок. Утром в воскресенье по инициативе Сенны состоялось собрание гонщиков, на котором они договорились создать рабочую группу по безопасности, которая занялась бы разработкой плана мероприятий. Участники этого собрания вспоминали, что Сенна вёл себя очень нервно и неуравновешенно, как будто предчувствовал что-то.
В начале гонки в первом повороте столкнулись Педро Лами и Юрки Ярви Лехто (при этом разлетевшимися обломками были ранены трое зрителей, один из них тяжело), и на трассу выпустили машину безопасности, чтобы скорость движения болидов снизилась и можно было убрать обломки. Гонщики ехали за машиной безопасности до 6-го круга.
На 7-м круге, втором после ухода машины безопасности и рестарта гонки, машина Сенны сорвалась с трассы в повороте «Тамбурелло» и на огромной скорости врезалась в бетонную стену. Согласно показаниям телеметрии, в момент срыва скорость машины была около 310 километров в час, после этого Сенна успел затормозить и замедлить машину, но всё же скорость в момент удара о стену составляла примерно 218 километров в час.
Когда стало понятно, что Сенна остаётся неподвижным в машине, гонка была остановлена, к месту аварии прибыли медики. Когда Сенну достали из обломков машины, он практически не подавал признаков жизни, ему сделали трахеотомию и на вертолёте доставили в госпиталь, подключив к аппарату искусственного дыхания.
После проведённого обследования стало ясно, что мозг Сенны мёртв и шансов на его выход из комы не осталось.
Поэтому медики приняли решение прекратить искусственно поддерживать жизнь его тела. Как выяснилось позже, при столкновении правое переднее колесо оторвалось вместе с куском подвески и ударило Сенну по голове, при этом металлический кусок подвески пробил его шлем и нанёс травму, несовместимую с жизнью.
После того как Сенну увезли в больницу, гонка была возобновлена; в ней победил Михаэль Шумахер. Некоторые медики и гонщики считают, что Сенна умер сразу же после аварии и его транспортировка в больницу была бессмысленной - организаторы гонки якобы пошли на это потому, что, объявив о смерти гонщика немедленно, было бы неэтично возобновлять гонку и её организаторы, включая FIA, понесли бы серьёзные убытки.
Эта точка зрения опровергается официальными представителями FIA и организаторами гонки. На самом деле по итальянским законам в случае гибели гонщика необходимо немедленно прекратить соревнования и закрыть автодром.
Возможно в этом и кроется истинная причина сокрытия времени смерти.
Смерть Сенны стала трагедией для многих болельщиков во всём мире, и в особенности в Бразилии. Бразильское правительство объявило трёхдневный национальный траур. В день похорон Сенны в Сан-Паулу траурную процессию сопровождали несколько миллионов человек. Одним из тех, кто нёс его гроб, был давний соперник Сенны Ален Прост.
Так провожали Великого Гонщика.
Айртон Сенна был похоронен на кладбище Морумби близ Сан-Паулу.
Спустя некоторое время поворот «Тамбурелло» сгладили и снесли бетонную стену, создав там глубокую гравийную ловушку. В 1996 году там был установлен памятник Айртону Сенне: на высоком подиуме он сидит, свесив ноги, в комбинезоне пилота, держа в правой руке шлем, и смотрит свысока на трассу, которая стала для него последней...
Трехкратный чемпион мира, «Бразильский Волшебник» Айртон Сенна был признан британским еженедельником Autosport лучшим гонщиком всех времен. Таким было мнение бывших и действующих пилотов Формулы-1. О нем был снят документальный фильм «Гибель Айртона Сенны».
Мнения:
Михаэль Шумахер: «У меня до сих пор перед глазами стоит эта картина - его Williams уходящий в стену в Тамбурелло - ведь я ехал прямо за ним... Тогда я впервые столкнулся со смертью в нашем спорте. И какое-то время даже сомневался, хочу ли я продолжать гоняться... Сенна был вдохновением для Формулы-1, он так много дал гонкам. А Макс Мосли справедливо сказал, что Большие Призы в итоге стали гораздо безопаснее - и этим они тоже обязаны Сенне, а также Роланду Ратценбергеру».
Ален Прост: «В Имолу, в тот уик-энд, когда он исчез, я приехал в субботу вечером. Утром в воскресенье, услышав его привет, встревожился. Мы виделись несколько раз, разговаривали днем, потом в самый канун гонки, на стартовом поле. Он был не таким, как обычно. И так странно обернулся ко мне, когда я уходил...»
Найджел Менселл: «Айртон и я разделили некоторые из наиболее захватывающих гонок, когда-либо проводимых, и невозможно высказать словами, какая это печальная потеря для автоспорта. Я был ошеломлен после того, как погиб Роланд Ратзенбергер, и потеря Айртона на следующий день сделала это самым черным уикэндом. Не было пилота в мире, кого бы ни потрясли эти новости».
Нельсон Пике: «Это серьезная потеря не только для спорта, но и для его страны. Нет никого его уровня в Формуле 1. Он был самый лучший пилот, очень решительный, и это - печальная утрата».
Ярно Трулли: «Я встречал Сенну лишь однажды - в 1991 году на банкете в честь награждения чемпионов мира FIA в Париже. Мы тогда оба были чемпионами мира, он - в «Формуле-1», а я - в картинге. Мы немного поболтали, и я был просто потрясен его теплым отношением ко мне. Ведь я тогда был всего лишь 17-летним мальчишкой, но он с таким искренним интересом выпрашивал меня о том, что делается в картинге, как проходят гонки, о технических новинках и стиле пилотирования... Я никогда не пытался копировать Сенну, потому что это просто невозможно, но я на всю жизнь сохраню глубокое восхищение и симпатию к этому человеку».
Рон Деннис: «Айртон был лучшим гонщиком, с которым мне довелось работать, не только потому, что он был великолепен на трассе, он был необычайно искренен и позволял мне делить с ним все горести и радости. Это была взаимная любовь к автогонкам, но не только. Поймите меня правильно, это была настоящая мужская любовь. Мы доверяли друг другу во всем».
Майкл Андретти: «Это реальная утрата. У него было еще много соревнований и побед. Он был хорошим человеком. Я могу сказать вам это непосредственно. В последний год (1993), когда у меня были проблемы, он был один из самых близких людей, которые поддерживали меня. Он был, возможно, самый великий пилот всех времен. Это не была ошибка пилота. Не было никаких недостатков в его вождении».
Фрэнк Уилльямс: «Его потерю невозможно оценить. Каждый, кто когда-либо его встречал, в любом качестве, чувствует, что он потерял кое-что особенное».
Эмерсон Фиттипальди: «Жизнь Айртона Сенны была примером преданности и любви к спортивным состязаниям, немногие спортсмены международного уровня могут похвастаться тем же. Мир потерял самого великого спортсмена в истории гоночных состязаний, и я потерял большого друга. Гран При уже никогда не будет тем же без Айртона».
Берни Экклстоун: «Думаю, в сегодняшнем своем виде Ф1 была бы Айртону по душе. Помните старый добрый формат квалификации? Когда все уже проехали много кругов и кому-то удавалось проехать быстрее Айртона, он в самом конце выезжал, чтобы вновь показать лучший результат? Он был превосходен! Это было фантастическим зрелищем! А сейчас, когда никто не знает, у кого сколько топлива в баках, разве поул-позиция уже имеет такое значение?»
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Артамонова Инга Григорьевна
Лучшая советская конькобежка
Заслуженный мастер спорта
Кавалер ордена «Знак Почета»
Чемпионка мира (1957, 1958, 1962, 1965)
Серебряный призер чемпионатов мира (1963, 1964)
Чемпионка СССР (1956, 1958, 1962 -1964)
Девятнадцатикратная чемпионка СССР на разных дистанциях (1956-1959, 1961-1965) Рекордсменка мира (1956—1958, 1962—1967)
Рекордсменка мира в многоборье (1956, 1962)
Инга Артамонова родилась 29 августа 1936 года в Москве, в старом доме на Петровке. Природа подарила ей отцовский большой рост, а от матери она унаследовала сильный характер.
Инге не исполнилось и пяти лет, когда началась война. Семья жила впроголодь, Инга постоянно болела. Однажды, вызвав врача, родные девочки узнали: «Скорее всего, вам надо готовиться к худшему. У вашей Инги туберкулез. Если бы ей хорошее питание да лечение где-нибудь в санатории, а так…». Это было похоже на приговор, но Инга посмотрела на готовых расплакаться взрослых, и неожиданно сказала: «Ничего, справимся».
Анне Артамоновой – маме Инги, пришлось нелегко, особенно после того, как семью бросил отец. Инге приходилось рассчитывать только на себя и помощь своей мамы, которая уходила на работу рано утром, а приходила, когда бабушка Инги, Евдокия Федотовна, укладывала внуков спать. Прожиточный минимум семьи складывался из зарплаты матери и бабушки, подрабатывавшей санитаркой в диспансере. У бабушки Инга была любимицей.
В 1947 году в Москве было тяжело с продуктами. Мама Инги доставала один раз в неделю две пачки дрожжей, разводила их в воде, и вместе с пережаренным луком делала запеканку, которой кормила Ингу с братом. Инга говорила, что когда вырастет, то будет есть только мамину запеканку, но помногу. Однажды мама не смогла раздобыть дрожжей, и есть было нечего. Голодные дети довели мать до истерики. В тот же день Инга принесла шесть картошек, которые стащила у кого-то из соседей.
К счастью, обострения болезни у Инги были не так часты. Для того, чтобы не «мозолить» бабушке глаза, девочка брала коньки и уходила на каток. Окна их квартиры выходили на стадион «Динамо» в Петровском парке, и на нем Инга накатывала один круг за другим, словно пытаясь убежать от тяжелой болезни.
Каток Инга всегда очень любила, на нем она каталась в свое удовольствие, и тренеры посоветовали Артамоновым отдать дочь в секцию академической гребли. В этом был свой резон – многочасовые тренировки мышц рук помогают развиться грудной клетке, а от этого легкие в ней себя чувствуют свободнее.
Когда маме удалось устроиться на пароход дальнего плавания, который ходил по Волге, семье стало жить намного лучше, и дети стали лучше питаться. Каждый раз они вместе с бабушкой ходили ее встречать на Речной вокзал, и после встречи на столе появлялось много всего вкусного. Были даже астраханские арбузы, а из ягод бабушка варила различные варенья.
В школе Инга была способной, но непоседливой девочкой, отличалась озорством и бесшабашностью. От нее можно было ожидать любых проделок. Она могла разорвать только что купленное матерью платье, перелезая через какой-нибудь забор, или, не выучив урока и сбежав с занятий, придти раньше времени домой, и объяснить это «смертью» учительницы.
Вместе с тем Инга была на хорошем счету в драмкружке, она также отлично рисовала. В драмкружке Инга исполняла главные роли - Дедов Морозов, из-за своего высокого роста, и партизанских командиров, так как мальчики в то время учились отдельно.
- Она способная девочка и может очень легко учиться, но ленива, - говорили ее учителя.
У Инги всегда были пятерки за пение, рисование и физкультуру. Ее классный руководитель, стараясь как-то привлечь непокорную девчонку к учебе, пробовала для этих целей один способ за другим. Но ничего не помогало. И на собрании родителей она в сердцах назвала ее дылдой. На собрании была бабушка Инги, и тут же пошла искать директора школы:
- Знаешь что, ты как хоть думай про меня, а для учителя все ребята должны быть одинаковыми. А то дылда! Она такой же ребенок, как и все, только выше ростом, чем они, а кто же виноват, что они такие сморчки уродились?! А Инна у нас без отца росла, и туберкулез у ней... Это она на вид такая бедовая, а дома-то с ней плохо бывает... Ты не погляди, что она высокая... поэтому учительницу-то свою предупреди...
Евдокия Федотовна и учительницу предупредила:
- Ты ее защищай. Не смотри, что она такая высокая, туберкулез у нее. А рослая она потому, что в деда. Он в Гражданскую войну голову сложил, тоже бедовый был. И отец у нее – крупный мужчина, так что есть в кого!
О надвигающейся мировой известности Инги никто из родных не подозревал. Когда ей было 12 лет, в семье полушутя-полусерьезно обсуждался вопрос об Ингиных занятиях спортом после того, как ей предложили заниматься в гребной секции. Мама предлагала:
- Надо выбрать что-нибудь полегче, например, лыжи. - А бабушка тут же:
- Ну, к черту лыжи, запутаются еще ноги в этих палках.
Так выдвигались кандидатуры многих видов спорта. Инга продолжила занятия греблей, добилась немалых успехов, стала чемпионкой СССР среди девушек, в 17 лет выполнила норму мастера спорта, была в восьмерке загребной. Ее предполагали включить в сборную команду Советского Союза для поездки на чемпионат Европы среди взрослых.
После нескольких лет занятий греблей Инга превратилась в сильную и очаровательную девушку. Летнее солнце, свежий речной воздух на водном стадионе «Динамо» оказали благотворное влияние. Инга тренировалась с большой охотой, не делала себе никакой скидки на болезнь, и свершилось чудо – туберкулез начал постепенно отступать, пока не исчез совсем. Но при всей своей нелегкой жизни Инга всегда была очень спокойна, и ее трудно было чем-либо расстроить. Она была добродушным, безмятежным, и даже немного беспечным человеком. Но, так как большой любви к гребле у Инги не было - любовь к катку взяла свое.
Она сказала своему тренеру: «Гребля – это не мое! Я буду заниматься конькобежным спортом». В ответ тренер лишь улыбнулся: «Ты хорошо подумала? У тебя же рост 177 сантиметров! А в коньках нужны короткие мышцы, чтобы успевали быстро сжиматься и разжиматься!». «Подумаешь, – парировала Артамонова, – я и со своими длинными всем покажу!». Тренер достал «из рукава» последний аргумент: здесь ты дважды чемпионка, а там начнешь все с нуля! Но и этот довод не сработал – Артамонова ушла.
Но признание пришло не сразу. Про Ингу заговорили, когда она впервые выступила на первенстве СССР в 1955 году, где заняла 21-е место. В 1956 году на первенстве Советского Союза в девятнадцать лет она стала абсолютной чемпионкой страны с новым мировым рекордом в сумме многоборья, и все равно ее не включили в команду для поездки в том же году на чемпионат мира. Однако в 1957 году она добилась своего и стала абсолютной чемпионкой мира. Победу Инга одержала в финском городе Иматре.
Скандинавские болельщики сразу же ее выбрали в свои кумиры. В 1957 году Артамоновой предстояло проехать круг почета с лавровым венком. Когда Инга катилась по стадиону, с трибун к ее ногам летели цветы. Финны ликовали и кричали русское слово: «Здо-ро-во!». Болельщики требовали еще и еще раз прокатиться по стадиону. Зрители с трибун стали скатываться по снежным валикам вниз - тысячи людей, мужчины, женщины, дети. Сотни рук потянулись к Инге — и не успела она ничего сообразить, как очутилась в невесомости, подброшенная вверх этими руками. Лавровый венок тоже подхватили и стали качать. И чемпионку, и венок.
Как ее вынесли с катка, через полчаса в дверь постучали. Вошел мужчина и сказал:
- Мы немного порадовались. Ваш венок разобрали на сувениры. Теперь тысячи людей на всю жизнь сохранят память о вашей победе... Извините...
С этими словами он положил на раскладушку венок. Вернее то, что осталось от венка — веник с семью листочками.
Инге так и не пришлось подержать в руках этот венок. Римма Жукова успокаивала чемпионку:
— Не переживай: у тебя будет еще не один такой трофей. Поверь мне.
Позже она завоевала еще четыре лавровых венка.
На банкетах, устраиваемых после чемпионатов мира, она оправдывала любовь к себе. Инга всегда появлялась на них нарядной и красивой. В этом проявлялся ее характер - не показывать, как тяжело достаются победы.
На чемпионате мира 1958 года в шведском городе Кристинехамне, где Инга выиграла свой второй титул абсолютной чемпионки мира, она впервые серьезно увлеклась мужчиной. Ее избранником стал работник оргкомитета чемпионата швед по имени Бенгт. Между ними завязался роман в городе Бурленге, где Бенгт жил, а сборная СССР участвовала после чемпионата в показательных выступлениях.
В один из последних вечеров перед возвращением в Москву, когда команда организованно отправилась в кино, Инги недосчитались. Появилась она в отеле только под утро, объяснив свое отсутствие тем, что каталась с Бенгтом на машине. Если бы не всемирная известность, фантастическая популярность в стране и титул двукратной чемпионки мира, заграницы ее бы больше не выпустили. Тем не менее, на какое-то время Артамонову все-таки сделали невыездной. Она не попала на Белую Олимпиаду-60, ей сократили ежемесячную зарплату с 3000 рублей до 800, у нее были проблемы с КГБ, настойчиво порекомендовавшим ей прекратить всяческие отношения с Бенгтом.
В 1958 году Артамоновой и другому конькобежцу Геннадию Воронину, по странному стечению обстоятельств, выделили по комнате в двухкомнатной квартире престижного дома, построенного для сотрудников КГБ. А в 1959 году она вышла замуж за Воронина, и это был самый опрометчивый поступок в ее жизни. Геннадий оказался очень ревнивым супругом и неприятным человеком. И чем больше становилось у нее побед, тем сильнее у него было желание самоутвердиться, унизив ее. Инга ото всех скрывала, что у нее в семейной жизни нелады, даже когда Воронин начал ее бить, стараясь оставить синяки там, где они будут незаметны.
Стрессы, связанные с неудачным замужеством, сказались - в самый разгар подготовки к очередному чемпионату мира врачи снова нашли у нее туберкулез, и чемпионат СССР 1960 года остался без Артамоновой. Трудно давались Инге ее успехи и в 1962 году. У Инги была полоса неудач, связанная с плохим выступлением на высокогорных катках. Подводили больные в прошлом легкие. Внизу она бежала отлично, выигрывала, а поднявшись в горы, становилась неузнаваемой. Нет былой силы в движениях, она задыхалась. Тем не менее, Инга установила каскад мировых рекордов, превысив прежнюю сумму в конькобежном многоборье более чем на 10 очков.
Она смогла приспособиться к бескислородным условиям, и это потрясло всех. К тому же результаты прямо-таки были мужскими. Вот ее четыре мировых рекорда: 500 метров - 44,9, 1500 метров - 2.19,0, 3000 метров - 5.06, сумма - 189.033 очка.
Впоследствии Римма Жукова писала: «Они (рекорды) были столь великолепны, что все прежние спортивные подвиги в скоростном беге на коньках померкли перед ними. Инга почти полностью обновила таблицу мировых рекордов. Она побила рекорд Тамары Рыловой на дистанции 500 метров, который держался 7 лет; Лидии Скобликовой - на дистанции 1500 метров, который устанавливался ею в Скво-Вэлли; Риммы Жуковой - на дистанции 3000 метров, продержавшийся 9 лет, и, наконец, рекорд в многоборье, набрав фантастическую сумму... Ингу поздравлял весь спортивный мир».
В том же 1962 году Инга выиграла все, что могла. В том числе и в третий раз стала абсолютной чемпионкой мира. Это вновь произошло, как и пять лет назад, в финском городе Иматре. Потом - снова цепь сплошных неудач.
Но ее тренер 3.Ф.Холщевникова призналась:
- Она будет чемпионкой мира не два раза, а десять раз!
Казалось Инга выдохлась, став трехкратной чемпионкой мира. Кому удавалось такое? Из женщин - только Марии Исаковой. Но Инга так не думала. Не думали так и те, кто знал Ингины возможности. Она могла болеть и при этом долго не тренироваться, могла быстро прибавить в весе за это время, но проходил небольшой период, и она вновь была в хорошей форме. В Ингу верили тренеры и болельщики. Для подруг по команде она была ну чем-то вроде матери. Ее так и звали – «наша мать». К ней всегда приходили со своими бедами. Инга с одинаковой ответственностью выступала и на самых крупных соревнованиях, и на самых незначительных, даже за свой динамовский райсовет. Она могла себя плохо чувствовать, могла бежать с температурой, могла быть не в форме. Но никогда не могла спасовать, отступить в соревнованиях любого ранга. Это знали все. Знали и другое, что если Инга споткнется, упадет, то обязательно поднимется.
В 1963 году у Инги обнаружили язву. Это было накануне Олимпийских игр в Инсбруке. Вот запись в дневнике Инги, датированная 17 ноября 1963 года: «Поздно вечером прилетела в Иркутск. Вчера вышла из больницы. Очень сильно болят ноги от долгого лежания. Просто не верю, что я на свободе. Очень хорошо быть здоровым человеком». А вот еще запись: «С 13 по 30 декабря 1963 года за 11 ледовых тренировок - 486 кругов - 194,5 км. Из них быстрой «работы» - 85 кругов - 33,5 км».
На одной из фотографий Инга запечатлена в момент приступа язвы. Глаза ввалились, губы делают усилие, чтобы получилось глотательное движение. Потом, когда все прошло, Инга могла отшутиться («Сейчас очень модно иметь какую-нибудь болезнь») или признаться матери в своих «достижениях» по излечению язвы («Мама, а я вчера даже кусочек куриной шкурки съела, и, ты знаешь, ничего...»).
Зная ее необыкновенный настрой на победу, за месяц до олимпийских стартов тренеры пообещали взять Ингу, если на отборочных соревнованиях в Москве она займет хотя бы на одной дистанции третье место. Инга, не оправившись еще от болезни, не войдя и наполовину в свою лучшую форму, заняла второе место на одной из дистанций, но ее все-таки не взяли, и Инга второй раз не попала на Олимпиаду. Но Инга не скисла. Она восстанавливала отнятые болезнью силы, и смогла занять на чемпионате мира 1964 года второе место по сумме многоборья, а на первенстве СССР, которое было проведено под конец сезона, она полностью обрела спортивную форму и выиграла у всех, даже у сильнейшей в тот год челябинской конькобежки Лидии Скобликовой. Инга в пятый раз стала чемпионкой страны, а московские болельщики прислали ей телеграмму: «На уральскую молнию нашелся московский громоотвод». Речь шла о споре на ледяной дорожке двух замечательных конькобежек. Лида после этого оставила на несколько лет коньки, а Инга и в 1965 году стала недосягаемой для соперниц всего мира.
Она ехала в финский город Оулу, чтобы на первенстве мира формально закрепить за собой право именоваться сильнейшей, быстрейшей. В четвертый раз. В день приезда команды в Оулу стоял двадцатиградусный мороз. Девушки, закутанные в пуховые платки и меховые шапки, из гостиницы первым делом побежали на каток. Но вход на стадион был закрыт. Инга Артамонова вспомнила свое озорное детство на Петровке и предложила молодым подругам перелезть через забор. Те согласились. Лед был словно стеклянный. Коньки за него не цеплялись. Инга подумала, что у нее просто-напросто тупые коньки, наклонилась, чтобы проверить лезвия и на полном ходу врезалась в скамейку. Как она не сломала голень, остается загадкой. Подруги помогли ей добраться до гостиницы «Арина». Два дня перед стартом пришлось провести в постели. Газеты разных стран, выдвигая предположения перед чемпионатом, единодушно отвели Артамоновой место абсолютной победительницы. Но, жребий был явно не в пользу Инги — на всех четырех дистанциях ей приходилось бежать в первой паре, прокладывать дорогу остальным, давать им в руки графики.
Все свои силы она вложила в первую дистанцию — решила сразу же ошеломить соперниц. И поплатилась поражением на полуторке — дистанции, которая всегда считалась ее, где она установила один из лучших своих мировых рекордов. Артамонова проиграла Вале Стениной. Это, однако, ее не смущало. А вот то, что впереди оказались голландка Стин Кайзер и кореянка Пил Хва Хан, тревожило.
Во второй, решающий день чемпионата она снова открывала забеги. На этот раз в паре с ней стартовала двадцатишестилетняя машинистка из голландского города Дельф Стин Кайзер. Эта девушка накануне сумела выиграть у Инги. Инге досталась внутренняя дорожка. Значит, два поворота она могла идти против ветра. И оба этих поворота малые. Борьба шла только первые полкруга. А затем Инга убежала от «летучей голландки» на тридцать метров.
От того, как выступит Валентина Стенина на тысяче метров, зависела не только прописка лаврового венка — Москва или Свердловск. В случае удачи Стенина тоже становилась трехкратной чемпионкой мира, как и Инга. А Артамонова при счастливом стечении обстоятельств уезжала бы из Финляндии четырежды непобежденной.
Стенина бежала стремительно, но на финише секундомеры зафиксировали результат почти на две секунды слабее, чем у Инги. Артамонова не скрывала радости.
За Ингу «болели» тысячи советских людей. Вот одно маленькое письмо: «Здравствуйте, Инга! Вам пишет свердловская пионерка Тамара Шиманова. Я учусь в 5-м классе «Б» школы N 36. Обещаю Вам, что буду учиться только на «отлично». Теперь я, как только напишу небрежно, подумаю: «А вот Инга ни в чем не дает себе поблажек». Занимаюсь в секции фигурного катания. 3-й разряд. Знайте, когда будут соревнования первенства мира, что за Вас «болеет» пионерка из Свердловска. Вы для меня, Инга, во всем пример».
Инга – это, действительно, было что-то новое в конькобежном спорте. Теперь не удивительно, что победы одерживают преимущественно спортсмены высокого роста. Но что касается ее бойцовских качеств, то трудно найти что-то подобное. На соревнованиях она улыбалась, а если кто-то пытался ее «заводить» перед стартом, обещая «привезти секунд 10 на финише», делал только хуже для себя.
Уже в звании чемпионки мира Инга иногда приходила потренироваться на свою родную Петровку, и как только выходила на лед, тут же раздавался стук открывающихся форточек - и трибуна была готова к зрелищу. А Инга, проезжая мимо своего окна, кивала головой болельщику N 1 - своей бабушке, Евдокии Федотовне, которая, просунув кое-как голову в узкую форточку, строго следила за бегом своей внучки. За день-два перед первенством мира бабушка не находила себе места, только все спрашивала:
- Чтой-то ничего не передают, как там наша Ина? - Наконец раздается голос комментатора: «Мы ведем свой репортаж...», и бабушка буквально несется по квартире и взволнованно, а иногда с укоризной и ревностью напоминает соседу, ярому болельщику, если он вдруг забывал об этом:
- Петра, что ты сидишь, включай же скорей радиву. - И уже умоляюще: - Ина ведь бежит.
Бабушка знала очень много пословиц и каждой из них точно била в цель. Придет иногда Инга расстроенная из-за того, что на нее кто-нибудь накричал, а бабушка и скажет:
- Не бойся собаку, которая брешет, а бойся ту, которая молчит. - Или в другой раз саму себя оправдывает за истраченные на гостинцы для своих же внучат деньги: - Не оттого мы оголели, что сладко ели.
Доброта в Инги могла показаться странной. К чужим людям, даже незнакомым, она могла проявить больше чуткости, чем к своим родным. Она забудет порой предложить тебе поесть, когда находишься у нее в гостях, и в то же время у нее можно было хоть полквартиры вывезти, и она не обратит на это внимания. Где-то на аэродроме она потеряла 200 рублей; бабушка, когда узнала, руками всплеснула, а Инга говорит спокойно: «Ну что теперь делать-то, их уж все равно не вернешь». А доброта ее заключалась в следующем: приходи и бери, что тебе нужно, не спрашивай, ты же свой человек и должен все понимать.
Инга Артамонова потрясла спортивный мир своими фантастическими результатами, она смогла сделать то, что не удалось сделать ни одной конькобежке за всю историю мировых коньков - стала четырехкратной абсолютной чемпионкой мира.
Инга 10 раз она была чемпионкой мира на отдельных дистанциях, 5 раз абсолютной чемпионкой СССР, 27 - чемпионкой СССР на отдельных дистанциях, свыше 10 раз улучшала мировые рекорды. И всегда спокойно относилась к своим победам.
Спорт изменил Инну - ведь побывать пришлось во многих странах мира. Появились новые черты характера - сдержанность, аккуратность, строгость к себе. Но остались простота, отличавшая ее с детства, открытость души и бесхитростность. Ее первая учительница Наталья Васильевна, как-то сказала матери Инги:
- Вы знаете, она просто вожак у вас. Если захочет, то весь класс уведет с урока, честное слово. - Вот эта черта - быть инициатором, заводилой, принимать на себя главный удар сохранилась у нее на всю жизнь.
Однако, в силу своей простоты, приподнятости от одерживаемых победы в спорте, необычайного оптимизма, доверчивости, Инга не замечала многого плохого в людях.
Инга была на редкость способным человеком. Это проявлялось в ее умении все схватывать па лету, мгновенно перерабатывать полученную информацию. При всей ее веселости и доброте нрава к ней лучше было не подходить во время тренировок. На соревнованиях можно - там представление для зрителей, блистательное, яркое. А тренировка - это черновая работа в три смены - и даже собственная улыбка может только мешать. На тренировках улыбки нет - она подзаряжается, аккумулируется, чтобы потом во время соревнований засиять на ее лице.
Она не стеснялась быть оригинальной и интересной. Ей приятно было щегольнуть знанием хотя бы десяти иностранных слов. Как победительнице соревнований на приз Совета Министров Казахской ССР, ей предстояло разрезать большого гуся и раздать его по своему усмотрению присутствующим. Инга проделала эту «операцию» очень остроумно. Кому-то досталась голова, потому что его «амплуа» - забота о других, и, следовательно, приходилось больше думать, чем другим; кому-то были необходимы быстрые ноги - на его тарелке поэтому оказались лапки; кому-то нужно было не просто бегать, а летать - ему предназначались крылышки.
Эта привлекательность ее как человека побуждала и других интересных людей искать с ней встречи. Были среди них знаменитые производственники, заслуженные фронтовики, студенты, к которым она была особенно добра, популярные актеры, певцы, поэты...
У Инги было много подруг. Показательны ее отношения с людьми из мира спорта. Заслуженный мастер спорта Зоя Федоровна Холщевникова, тренер Артамоновой, отличалась резкостью и прямотой. Однако и Инга умела за себя постоять, когда была уверена в своей правоте. Их содружество можно назвать творческим. Много вечеров провели они, обсуждая будущие старты, составляя планы тренировок. Зоя Федоровна внесла большой вклад в победы 1957-1958 годов.
Теплая дружба связывала Ингу с В.Стениной, И.Егоровой и другими спортсменками. Непримиримые соперницы на льду, в жизни они относились друг к другу со взаимным уважением. Сказывались Ингина доброта и широта взглядов, ее умение понять человека. Она старалась видеть в людях только хорошее. К ней домой часто приходили девочки - начинающие конькобежки, и для каждой у Инги находилось доброе слово. Она помогала им составлять тренировочные планы.
Талант Инги проявлялся не только в спорте. Когда она стала жить самостоятельно – ей пришлось заниматься домашним хозяйством. Мама и бабушка были поражены ее успехами в кулинарном искусстве. Никто ее не учил, а рецепт, как печь пирог под каким-то хитрым названием, пришлось маме брать у Инги. Они удивились также ее успехам в вязании и в шитье. У нее получались очень красивые кофты и платья.
Инга все время проводила в труде. Всегда что-то делала с разными выкройками, перебрав груду журналов, готовила печенье по только что услышанному рецепту, занималась перестановкой мебели в своей комнате, делала себе новую прическу. Если уставала, то просто спала.
В 1965 году брат Инги работал в издательстве газеты «Правда», и увидел указ о награждении Инги за спортивные заслуги орденом. Вторым по счету. В час ночи позвонил, чтобы ее порадовать:
- Хозяйка, ты что же там спишь? - специально в таком «пожарном» тоне, чтобы она проснулась. В ответ испуганное:
- Что случилось?
- Да ничего не случилось, ты вот все спишь, а тебя орденами награждают.
- Да ну, - удивилась она, - правда?
Ей было очень приятно. Но с мужем ее отношения так и не наладились. Однажды, после очередной ссоры, Инга ушла в свой родной дом, где ее ждали мама, бабушка и брат. Тогда она решила – терпению настал конец, больше с мужем она жить не будет, и подает на развод.
Рассказывал Владимир Артамонов: «Бесконечные ссоры, скандалы, которые начались между Ингой и Геннадием едва ли не с первого месяца их семейной жизни, должны были, в конце концов, привести к разводу. Инга не раз собиралась сделать это, но в последний момент не решалась, считая, что развод ляжет темным пятном на ее репутацию известного в стране человека. Она пыталась даже скрывать от нас, что излишне часто прикладывавшийся к рюмке муж позволял себе бить ее. Ингу, как я потом узнал, коллеги часто видели с синяками на лице. Но к концу 1965 года терпение ее все-таки лопнуло, и незадолго до Нового года она обратилась в МГС «Динамо» с просьбой посодействовать быстрому размену их жилплощади. В этой связи председатель совета Степаненко даже записку написал Воронину: «Гена! Прошу тебя прийти 4/01-66 года к 9.00!».
И тот действительно пришел, но только не в «Динамо», а к теще. Предварительно выпил, как потом сам письменно заявил следователю, 0,7-литровую бутылку «Российского вина» и «сильно опьянел, поскольку не закусил…».
Он искал Ингу, ушедшую из дома еще накануне новогодних праздников, поскольку они вроде бы договорились о разводе и даже выпили по этому поводу шампанского.
«Ну что тебе? Говори!» — она встретила его, встав с дивана. Я сидел за спиной Воронина и вдруг увидел, как он, чуть отклонившись влево, резко выбросил вперед правую руку (нож, я уверен, был приготовлен заранее и спрятан в правом рукаве пиджака). И в следующую секунду по ушам резанул вскрик Инги: «Ой, мама, сердце!..».
До сих пор не могу себя простить за то, что, находясь рядом, не смог предотвратить трагедию, даже несмотря на такое «смягчающее» вину обстоятельство, как незаживший после операции шов на животе. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что никто даже глазом не успел моргнуть.
В горячке, еще, не испытав болевого шока, Инга выдернула лезвие из груди (треснувшая деревянная ручка, как выяснилось потом, осталась в руке убийцы) и бросилась к двери. Мама — за ней, я, после того как не смог удержать Воронина, — во двор, к телефонному аппарату, звонить в милицию.
Две перепуганные женщины спустились в квартиру под нами, где жили врачи, и пока Инге оказывали там первую помощь, мама вызвала «скорую». Когда та приехала, сестра была уже без сознания, но еще жива. Артериальное давление приближалось к нулю, пульс не прослушивался. Подключили искусственное дыхание, пытались сделать массаж сердца, но, увы: с интервалом в две минуты она сделала два вдоха, и все…
А Воронина взяли через час в подъезде дома, где они жили с Ингой».
Мамы Инги Анна Михайловна рассказывала: «Геннадий на удивление спокойно вошел в квартиру, на удивление спокойно вел себя и не допускал ни единого оскорбления в чей-либо адрес, ни одного упрека в адрес Инги… Трудно было ожидать, что он убьет ее… Спокойно стоял перед ней, я только слышала, как перед тем, как Инга крикнула: «Ой, мама, сердце!» — Геннадий сказал нежно и тихо: «Лапочка моя, лапочка!..».
Инга Артамонова трагически погибла 4 января 1966 года.
Позже выяснилось, что кто-то регулярно подбрасывал анонимные записки в почтовый ящик, в которых сообщал Геннадию о мифической супружеской неверности Инги. Сам Воронин не постеснялся придать совершенному им убийству политический окрас, выдвинув идею об измене родине, которую якобы собиралась совершить супруга? Выдержка из материалов дела: «Кстати, я забыл отметить, что когда мне Инга в 1961 году рассказала об истории с миллионером, то я ей сказал: как же ты думала там остаться. Инга сказала, что она там осталась бы и выступала в соревнованиях за Швецию, была бы светской дамой, бывала бы на больших балах. Я ей сказал: как же ты могла бы выступить на соревнованиях против СССР. Она сказала, что ей наплевать на это, что ей хотелось бы жить очень хорошо и ни о чем не думать, что в СССР мало платили денег за первенства мира, что в СССР живешь скованно, а там бы, за границей, жила бы человеком… Никто бы ей не тыкал в лицо моралью. В этот период Инга говорила мне, что из-за этой ее истории с миллионером шведским, из-за того, что она прямо заявила об этом, ее вызывали в Комитет госбезопасности и беседовали с ней…».
В ходе расследования убийства Инги Артамоновой и дальше было много странного. Следователь московской прокуратуры заменил назначенную первоначально убийце 102-ю статью УК, предусматривавшую наказание вплоть до расстрела, на 103-ю (до 10 лет), а потом и вовсе хотел подвести дело под 104-ю (5 лет лишения свободы или исправительные работы до двух лет за преступление, совершенное в состоянии внезапно возникшего душевного волнения, вызванного оскорблениями).
Через полтора месяца после оглашения приговора решением Верховного суда РСФСР Геннадию отменили пребывание в тюрьме, а уже в 1968 году и вовсе освободили из-под стражи и отбывания наказания. Следующие три года он провел в свободном режиме, работая «на стройках народного хозяйства».
Вице-чемпион Европы Юрий Юмашев встретил его позднее: «Воронин – маленький лысый старичок – подошел ко мне со стаканом: «Давай выпьем за все хорошее…». Подумал: не жилец он уже, жалкий, опустившийся… А ведь кого убил!».
Инга Артамонова похоронена в Москве на Ваганьковском кладбище.
Об Инге Артамоновой были подготовлены два выпуска телевизионной передачи из цикла «Как уходили кумиры».
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
[ltr]КАК ВОСПИТЫВАЮТ ДЕТЕЙ В ДРУГИХ СТРАНАХ[/ltr]
 Почему японцы не мыслят своей жизни вне коллектива, американцы – толерантны, а французы – слишком независимы? Все дело в воспитании. 1 Япония  Японские дети проживают три стадии становления: бог – раб – равный. После пяти лет полной «расслабухи» и почти абсолютной вседозволенности (в пределах разумного, конечно), наверное, непросто взять себя в руки и начать четко следовать общей системе правил и ограничений. Только в 15 лет к чаду начинают относиться как к равному, желая видеть в нем дисциплинированного и законопослушного гражданина. Чтение нотаций, крик или телесные наказания – всех этих непедагогических «прелестей» японские дети лишены. Самым страшным наказанием становится «игра в молчанку» - взрослые просто на какое-то время прекращают с малышом общаться. Взрослые не пытаются доминировать над детьми, не стремятся показать свою власть и силу, может, именно поэтому на протяжении всей жизни японцы боготворят своих родителей (особенно матерей) и стараются не доставлять им неприятностей. В 50-е годы прошлого столетия в Японии вышла революционная книга «Обучение талантов». С подачи ее автора, Масару Ибука, в стране впервые начали говорить о необходимости раннего развития детей. Исходя из того, что в первые три года жизни формируется личность ребенка, родители обязаны создать все условия для реализации его способностей. Ощущение принадлежности к коллективу – вот что действительно важно для всех японцев без исключения. Поэтому неудивительно, что родители проповедуют одну простую истину: «В одиночку легко затеряться в жизненных хитросплетениях». Однако, минус японского подхода к воспитанию очевиден: жизнь по принципу «как все» и групповое сознание не дают личностным качествам ни единого шанса. 2 Франция  Главная особенность французской системы воспитания – ранняя социализация и самостоятельность малышей. Многие француженки могут только мечтать о многолетнем декретном отпуске, так как вынуждены рано выходить на работу. Французские ясли готовы принимать малышей в возрасте 2-3 месяцев. Несмотря на заботу и любовь, родители умеют сказать: «Нет!». Взрослые требуют от детей дисциплины и беспрекословного подчинения. Достаточно одного только взгляда, чтобы малыш «пришел в норму». Маленькие французы всегда говорят «волшебные слова», смирно дожидаются обеда или чопорно копошатся в песочнице, пока их мамы болтают с приятельницами. На мелкие шалости родители не обращают внимания, а вот за крупные провинности наказывают «рублем»: лишают развлечений, подарков или сладостей. Отличное исследование французской системы воспитания представлено в книге Памелы Друкерман «Французские дети не плюются едой». Действительно, европейские дети очень послушные, спокойные и самостоятельные. Проблемы возникают в тех случаях, когда родители чрезмерно увлекаются собственной личной жизнью – вот тогда отчужденности не избежать. 3 Италия  Детей в Италии не просто обожают. Их боготворят! Причем не только собственные родители и многочисленные родственники, но и совершенно посторонние люди. Сказать что-то чужому ребенку, пощипать его за щечки или «попугать козой» - считается в порядке вещей. Пойти в детский сад ребенок может в три года, до этого же времени он, скорее всего, будет находиться под «бдительным» контролем бабушки или дедушки, тетушки или дядюшки, кузины, племянницы и всех прочих родственников. «Выводить в свет» детей начинают очень рано – их берут на концерты, в рестораны, на свадьбы. Сделать замечание, не говоря уже об усмиряющем шлепке, - недопустимое поведение для родителя. Если постоянно одергивать ребенка, то он вырастет закомплексованным, - так считают итальянские родители. Подобная стратегия, порой, заканчивается позором: абсолютная вседозволенность приводит к тому, что многие дети не имеют представления об общепринятых правилах приличия. 4 Индия  Индийцы начинают воспитывать своих детей чуть ли не с момента рождения. Главное качество, которое родители хотят видеть в своих чадах, - доброта. На личном примере они учат детей быть терпеливыми к окружающим, сдерживать свои эмоции в любых ситуациях. Взрослые стараются скрыть от детей плохое настроение или усталость. Добрыми помыслами должна быть пронизана вся жизнь ребенка: предостережение «не раздави муравья и не бросай камни в птиц» со временем трансформируется в «не обижай слабых и уважай старших». Наивысшей похвалы ребенок достоин не тогда, когда стал «лучше другого», а когда стал «лучше себя». При этом индийские родители очень консервативны, например, они наотрез отказываются принимать введение в школьную программу актуальных современных дисциплин. Воспитание детей всегда рассматривалось в Индии не как прерогатива государства, а отдавалось на откуп родителям, которые могли вырастить ребенка в соответствии со своими убеждениями, в том числе и религиозными. 5 Америка  Американцы обладают качествами, которые легко выдают их «в толпе»: внутренняя свобода мирно уживается с политкорректностью и четким следованием букве закона. Желание быть ближе к ребенку, вникать в проблемы и интересоваться успехами – важнейшие аспекты жизни американцев-родителей. Неслучайно на любом детсадовском утреннике или школьном футбольном матче можно увидеть большое количество пап и мам с видеокамерами в руках. Старшее поколение в воспитании внуков участие не принимает, а вот мамы по возможности предпочитают работе заботу о семье. С малых лет ребенка учат толерантности, поэтому адаптироваться, например, особенным детям в коллектив достаточно просто. Явным преимуществом американской системы воспитания является неформальность и желание сделать упор на практических знаниях. Ябедничество, которое негативно воспринимается во многих странах, в Америке называется «законопослушанием»: доносить на тех, кто нарушил закон, считается абсолютно естественным. Телесные наказания обществом порицаются, а если ребенок пожалуется на родителей и предъявит «доказательства» (синяки или ссадины), то действия взрослых могут быть расценены как противоправные со всеми вытекающими последствиями. В качестве меры наказания многие родители используют популярную методику «тайм-аута», когда ребенка просят молча посидеть и подумать о своем поведении. источник
Источник →
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Мухина Елена Вячеславовна
Заслуженный мастер спорта
Абсолютная чемпионка мира (1978)
Чемпионка в командном первенстве и в вольных упражнениях (1978)
Серебряный призер в упражнениях на брусьях и бревне (1978)
Чемпионка Европы в упражнениях на брусьях (1977, 1979)
Чемпионка Европы в упражнениях на бревне и в вольных упражнениях (1977)
Серебряный призер в многоборье и в вольных упражнениях (1977, 1979)
Бронзовый призер в опорных прыжках (1977)
Победительница Кубка Мира в упражнениях на брусьях и бревне (1977)
Абсолютная чемпионка СССР (1978)
Чемпионка СССР в упражнениях на брусьях (1978, 1977)
Чемпионка СССР в вольных упражнениях (1977)
Серебряный призер в многоборье и Кубка СССР в многоборье (1977)
Бронзовый призер чемпионата СССР в упражнениях на брусьях (1977)
Бронзовый призер чемпионата СССР в вольных упражнениях (1978)
Награждена высшим знаком олимпийского почёта Серебряным Олимпийским орденом Международного олимпийского комитета
Кавалер ордена «Знак Почёта»
Елена Мухина родилась 1 июня 1960 года в Москве.
В два года она осталась без матери, позже не очень ладила с папой, и ее воспитанием занималась бабушка. Елена была очень неулыбчивой и застенчивой девочкой, хотела стать гимнасткой с детства и позже в интервью рассказывала: «Однажды на уроке появилась неизвестная женщина. Представилась: Олежко Антонина Павловна, мастер спорта. И говорит: кто хочет заниматься в гимнастической секции – поднимите руку. Я чуть не закричала от радости».
Благодаря своей работоспособности, таланту и упорству Мухина вскоре попала к тренеру Александру Эглиту в спортивный клуб «Динамо», однако позже Эглит перешел работать в ЦСКА и забрал туда своих учениц, среди которых была и 14-летняя кандидат в мастера спорта Елена Мухина. В 1974 году Эглит предложил коллеге Михаилу Клименко взять свою подопечную в его группу, и Клименко, который до этого тренировал только мужчин, согласился. С этим тренером и была впоследствии связана вся спортивная карьера Елены Мухиной. Мастер спорта по гимнастике журналист Владимир Голубев рассказывал: «С братьями Михаилом и Виктором Клименко я познакомился в 1967 году. Я часто наведывался в гимнастический зал ЦСКА. Миша тренировал тогда Виктора и был неимоверным максималистом. Спустя несколько лет Михаил показал мне Лену Мухину, очень скромную, очень милую. Сказал: «Будет чемпионкой мира». Я в душе не поверил — такие тихони не умеют злиться, а без злости в чемпионы не попадешь. Не угадал. Клименко сразу и твердо решил, что козырем Мухиной будет невероятная сложность. «Сконструировал» для Лены фантастическую программу. Мухина являлась исключением из правил. Только в 14 лет она приступила к изучению такого «базового» элемента, как двойное сальто, — в этом возрасте его умеют делать все гимнастки. Когда я смотрел на Лену, то сравнивал ее с Людмилой Турищевой. Та же фигура, тот же строгий, но внутренне мягкий, естественный стиль, те же собранность и серьезность».
Спортивная карьера связана с травмами, и они часто случались с Мухиной. В 1975 году на Спартакиаде народов СССР у нее после неудачного приземления произошел отрыв остистых отростков шейных позвонков. При такой травме впоследствии невозможно поворачивать голову, но Клименко приезжал каждый день к ней в больницу и увозил в зал, где Мухина продолжала упорно работать без ортопедического «ошейника», необходимого для реабилитации подобных травм. Она преодолевала невероятную боль, не боясь идти на тренировку после преследовавших ее переломов ребер, сотрясения мозга, воспаления суставов, подвернутых голеностопов и выбитых пальцев. Часто она скрывала свои травмы, нюхала нашатырь и шла на очередной снаряд. За два года такого упорного труда гимнастка сделала невероятный прорыв, и к лету 1976 года подготовила программу с уникальными комбинациями, с которой у нее был шанс поехать на Олимпиаду в Монреаль. Но из-за нестабильности ее выступлений в тот момент спортивные руководители побоялись взять ее в Канаду.
Настоящий звездный час Мухиной пробил в 1977 году, когда на чемпионате СССР она стала второй в многоборье и поехала на первенство Европы в Прагу, где лишь чуть-чуть уступила в личном зачете румынской гимнастке Наде Команэчи и выиграла три золотые медали на отдельных снарядах, покорив судей и болельщиков высочайшей техникой.
Именно в Чехии Мухина впервые выполнила сложнейший элемент на брусьях, названный впоследствии ее именем – петля Мухиной.
Нелли Ким рассказывала: «У Лены на брусьях был чудо-элемент, который назвали «петлей Мухиной». Раньше была «петля Корбут», а потом появилась и «петля Мухиной», когда Клименко по предложению своего брата Виктора решил усовершенствовать «петлю Корбут» — получилось нечто потрясающее. Зрители ахают и закрывают глаза, а Мухина, как в цирке, взмывает над брусьями и порхает в воздухе». Но победы в спорте не даются легко. Во время тренировок перед чемпионатом мира Елена ударилась боком о нижнюю жердь брусьев так, что та расщепилась. В интервью Мухина рассказывала: «По ощущениям я сломала себе ребра. Но тогда, посидев десять минут на матах, в полубессознательном состоянии отработала еще и вольные, и бревно. Когда стало совсем плохо, подошла к тренеру, который, не разобравшись в ситуации, ответил: «Ты вечно ищешь повод ничего не делать».
1978 год также стал в карьере Мухиной триумфальным. Она завоевала титул сильнейшей гимнастки страны, а затем на чемпионате мира во Франции оказалась четвертой советской гимнасткой после Галины Шамрай, Ларисы Латыниной и Людмилы Турищевой, ставшей абсолютной чемпионкой мира. Сначала она победила в командном первенстве, попала в финал на трех снарядах из четырех и собрала еще один полный комплект наград, завоевав серебро на брусьях и бревне, и разделив золото в вольных упражнениях с двукратной олимпийской чемпионкой Монреаля Нелли Ким, которая в интервью рассказывала: «В Страсбург мы приехали такой командой: Елена Мухина, Мария Филатова, Наталья Шапошникова, Татьяна Аржанникова, Светлана Агапова и я. Вот эта сборная и стала «золотой»! Но абсолютной победительницей стала Елена Мухина — настоящая чемпионка, без всяких оговорок. Самая сложная программа, виртуозность, мягкость, женственность. …Вернулись в Москву — октябрь, осень, холодно, а у нас у всех весна в сердцах и улыбки до ушей. Но, конечно, Мухину и Андрианова встречали особенно торжественно — они же абсолютные чемпионы».
Но и этот успех дался Елене с большим трудом. За две недели до Всесоюзных молодежных игр в 1978 году Мухина на брусьях выбила большой палец руки, и он полностью вышел из сустава. Она вправила его сама, но на этом травмы не закончились: на разминке перед соревнованиями она не рассчитала разбег после того, как в зале помыли пол и стерли сделанные мелом пометки, упала при приземлении с прыжка и ударилась головой. Хореограф тайком, чтобы не привлекать внимания тренеров, носила ей нашатырь, и Мухина, сойдя с очередного снаряда, зажимала ватку в ладонях. Она отработала все без разминки и выиграла. Ее произвольная программа практически на всех снарядах была сложнейшей в мире.
Это безумное напряжение не могло пройти бесследно. Когда друзья встречались с Мухиной, она часто выглядела очень усталой, ее движения были замедленными, сама он могла иногда расплакаться. Елена даже говорила, что не успевает полностью перейти проспект перед спорткомплексом ЦСКА, пока горит зеленый свет, - не хватает сил. Осенью 1979 года на показательных выступлениях в Англии Мухина сломала ногу, полтора месяца проходила в гипсе, но когда его сняли, выяснилось, что сломанные кости разошлись. Их поставили на место, наложили гипс заново, и тренер настоял, чтобы на следующий день Мухина начала работать на снарядах. Она приземляясь на соскоках на одну ногу, а через два месяца после того, как гипс был снят, делала все свои комбинации. Елена Мухина рассказывала: «Клименко всегда страшно нервничал перед соревнованиями, дергал меня. Наверное, потому, что прекрасно понимал, что его собственное благополучие и карьера напрямую зависят от того, попаду я в сборную или нет. Я же относилась к тренировкам крайне ответственно. Бывали случаи, когда, чтобы согнать лишний вес, бегала по ночам, а утром шла в зал. При этом мне постоянно приходилось выслушивать, что я быдло и должна быть счастлива, что на меня обратили внимание и дали мне шанс».
Однако на тот момент она являлась единственной гимнасткой в ЦСКА, которая могла попасть на Олимпиаду в Москве. После упорных тренировок Мухина стала чемпионкой Европы в упражнениях на брусьях, серебряным призером в многоборье и в вольных упражнениях, и накануне Олимпиады в 1980 году в Москве была одной из основных претенденток на золото. Нелли Ким в интервью рассказывала: «Самой трудолюбивой из нас была Лена. Из-за травмы она пропустила чемпионат мира-79 и теперь работала без устали, наверстывая упущенное, и мечтая стать участницей Олимпийских игр». Елена мечтала выиграть эти престижные соревнования, и стать олимпийской чемпионкой. Но, к сожалению, этой мечте не суждено было сбыться. На тренировке незадолго до Игр при выполнении сложного элемента Мухина получила тяжелейшую травму позвоночника и оказалась до конца жизни прикованной к инвалидному креслу. Трагедия случилась в начале июля 1980 года в Минске, где сборная СССР по гимнастике готовилась к Олимпийским играм. На последний в своей жизни сбор Мухина приехала с больными от перегрузок голеностопами, коленями, и к тому же у нее началось воспаление суставной сумки кисти. Михаил Клименко уехал в Москву, Елена работала самостоятельно и на одной из тренировок решила попробовать уникальную связку - после фляка и сложнейшего (полтора сальто с поворотом на 540 градусов) прыжка приземление должно было происходить не на ноги, как обычно, а головой вниз, в кувырок. Уезжая, Клименко запретил ей делать этот прыжок на помосте. Сказал: «Лена, никакой самодеятельности. Сальто будешь выполнять только на моих глазах, со страховкой». Но ученица его не послушала. Гимнастка неудачно толкнулась, ей не хватило высоты, и на глазах главного тренера женской сборной Амана Шаниязова, тренера Лидии Ивановой и тренера команды по акробатике она упала на пол, повредив шейный позвонок. По мнению одного из тренеров, она разбилась потому, что просто недотолкнулась в разбеге той самой, травмированной, ногой. Позже в интервью Елена рассказывала: «Я несколько раз видела свое падение во сне. Видела, как меня выносят из зала. Понимала, что рано или поздно это действительно произойдет. Я чувствовала себя животным, которое гонят хлыстом по бесконечному коридору. Но снова и снова приходила в зал. Наверное, это судьба. А на судьбу не обижаются». Олимпийской чемпионкой в многоборье на Играх в Москве стала Елена Давыдова. После награждения она сказала: «Конечно, я рада своей победе, но на пьедестале почета должна стоять еще одна гимнастка - Елена Мухина. Она больше всех нас достойна награды».
Тренер по гимнастике Тамара Жалеева рассказывала: «Она не винила никогда и никого. Трудно вспоминать то время, просто страшно… Тренер у нее уехал в этот день, Михаил Клименко. Оставил ее одну тренироваться. Она и тренировалась… Тоже ведь — как обвинить в том, что хотела как лучше? Стремилась попасть в команду, на Олимпийские игры. Вы же представляете — гимнасты всегда нацелены на что-то. Это произошло третьего июля — мне позвонили и сказали, что с Леной беда случилась, а я была тогда старшим тренером Москвы. И это была и моя девочка, моя спортсменка, я тоже хотела, чтобы она попала на Игры… А Лену в то время травмы одолевали. А тренер суровый был. Вот еще до конца не залечены травмы, а тренер уже ее нагружал. Наверное, и это в какой-то степени сказалось. Она в тот день пробовала сложный элемент. Думала, что все получится. «Я сделала, упала и не понимаю: что это ко мне все бегут? Хочу встать, а встать не могу, но голова ясная. Хочу рукой пошевелить — не могу. И тут просто так подумала и сказала себе: это катастрофа. Привезли в больницу, они мне суют нашатырный спирт, а я в полном сознании и кручу головой все время, чтобы не давали мне его», — она это мне рассказала, когда уже в больнице в Москве была. Мы много потом говорили, что если бы ее вовремя прооперировали, может быть… Но что было толку уже в этих разговорах? Когда травмировалась, у нее была однокомнатная квартира — ей поменял Моссовет на двухкомнатную, коляску купили, но вернуть-то ее в нормальную жизнь уже не могли».
Первая операция на позвоночнике была сделана Мухиной лишь через сутки после травмы. Она длилась несколько часов, но из-за промедления результат во многом был неутешительным – Мухина осталась почти полностью парализованной. После очередной операции в боку гимнастки образовался свищ, который не затягивался полтора года. Каждый раз врачам с колоссальным трудом удавалось выводить Мухину из послеоперационной комы - организм отказывался бороться за жизнь. Елена в интервью рассказывала: «После всех этих бесчисленных операций я решила, что если хочу жить, то из больниц мне надо бежать. Тогда же поняла, что надо кардинальным образом менять свое отношение к жизни. Не завидовать другим, а учиться радоваться тому, что мне доступно. Иначе можно сойти с ума. Поняла, что заповеди «не думай плохо», «не поступай плохо», «не завидуй» - не просто слова. Что между ними и тем, как человек себя чувствует, есть прямая связь. Я стала чувствовать эти связи. И поняла, что, по сравнению с возможностью думать, отсутствие возможности двигаться - это такая ерунда... Конечно, поначалу я страшно жалела себя. Особенно тогда, когда впервые после травмы вернулась домой, откуда уходила на своих ногах, и где все по-прежнему предполагало присутствие человека на ногах. К тому же почти каждый, кто приходил меня проведать, спрашивал: «Ты собираешься подавать в суд?» Когда журналистка спросила Мухину, что она думает на этот счет, Лена ответила: «Я приучила Клименко к тому, что могу тренироваться и выступать с любыми травмами...» Абсолютный чемпион мира в 1966 году, двукратный победитель Олимпийских игр в Мехико в 1968 году Михаил Воронин рассказывал: «Мухину всегда отличала фантастическая работоспособность. Тренеру она подчинялась беспрекословно. Кстати, многие обвиняют в этой трагедии наставника гимнастки Михаила Клименко. Дескать, деспотом он был страшным. Но, на мой взгляд, это просто ужасное стечение обстоятельств. Можно позавидовать тому, как профессионально относился Михаил Яковлевич к своему делу. Я фактически вырос с ним и знаю, что говорю. А сколько прекрасных спортсменов он воспитал».
За восемь лет Мухину оперировали несколько раз, и после многочисленных операций летом 1985 года Елене предложили обратиться к Валентину Дикулю. Однако в результате огромных нагрузок через пару месяцев она опять попала в больницу — отказали почки. Но Мухина не сдавалась. Через несколько лет после страшного падения могла сидеть в кресле, держать ложку, немного писать. К ней приходили преподаватели, читали лекции, принимали экзамены. Она сумела окончить Московский институт физкультуры. Глядя на нее, трудно поверить, что когда-то ее называли трусихой за боязнь разучивать новые элементы. Годы одиночества заставили Лену по-другому взглянуть на мир, обратиться к Богу. В 1980 году Елена Мухина была награждена орденом «Знак Почета», спустя два года отмечена высшим знаком олимпийского почета – Олимпийским орденом МОК.
Колоссальным ударом стала для Лены и смерть бабушки весной 2005 года. Отдать ее в дом для престарелых она не захотела, несмотря на то, что 90-летняя женщина сама требовала постоянного ухода. Выжив из ума и чувствуя, что умирает, некогда заботливая женщина и самый близкий человек на свете постоянно кричала внучке: «Я не оставлю тебя. Пойдем со мной!». После этого Мухина попросила друзей после смерти Анны Ивановны - когда придет время, ни при каких обстоятельствах не хоронить ее рядом с бабушкой. И не проводить вскрытия. Тамара Жалеева рассказывала: «Как только травмировалась, Спорткомитет, а особенно Лидия Гавриловна Иванова, приложил все усилия, чтобы ее обеспечить медперсоналом. Обратились в мединститут — нашли студенток, которые за ней ухаживали. Одна из них, Нина Зайцева, так и приходила к Лене все эти годы, она врач уже давно. Кто еще? Тренеры, знакомые по ЦСКА. Помню, мы купили ей матрас, чтобы не было пролежней, — в первое время… мы же не знали еще, что и как будет. А вот последние шесть лет с ней была Лена Гурина, с которой она вместе выступала. Это был такой замечательный тандем — две гимнастки, они очень хорошо понимали друг друга. Мне сама Лена рассказывала: «А вы знаете, Тамара Андреевна, мы вот с Леной Гуриной смотрим и решаем: как вот эта музыка? Подходит этой гимнастке или нет? Юле Ложечко, например, или Ане Павловой? Я говорю: нет, не подходит — и оказывается, что и Лена так думает». Последние годы все время лежала. В первые годы мы ее сажали в кресло, куда-то вывозили, а потом, лет через десять, ей все это надоело. Я ей говорю: «Лен, сколько ты будешь лежать-то?» А она: «Тамара Андреевна, не все сразу. У меня все идет поэтапно, вы же видите, я не одряхлела, просто у меня не двигается пока ничего». У нее кисти не действовали, а всей рукой она могла вертеть. Много читала, телевидение смотрела, анализировала — очень умная была. Космос ее интересовал очень, считала, что сигналы возможны. Последние годы Лена стала верующей; хоть и недвижимая была, а за бабушкой ухаживала, у нее дар был целительный. Она ее лечила. И бабушка дожила до 92 лет. Новое все время искала — в науке, в поисках лечения… Ведь до последних дней она жила гимнастикой. Просматривала все чемпионаты — ей подарили спортивный канал — и интересовалась всем. Но в этом году очень много болела… Я буквально на прошлой неделе была у нее. До этого она болела — говорит, не приходите. А потом я зашла и прямо ахнула: «Ленк, ну, ты так хорошо выглядишь!» - «Да, - говорит, - вы знаете, я сама заметила: лицо у меня стало как прежде». И смеется. И лицо действительно такое было - без одутловатости. Я спросила еще: «Что у тебя болит-то, что ты все болеешь в этом году?» А она вдруг говорит: «Тамара Андреевна, ну разве столько живут с моим диагнозом? Вы же знаете, сколько мне операций сделали, — всё болит. И почки, и печень, и сердце — всё село. А я лежу. Ведь столько не живут!» Я ей говорю: «Леночка, миленькая… Не надо об этом думать!» - «Как не думать - так много я уже живу». Вот так и поговорили. Я даже не предполагала, что все так быстро произойдет. Я заходила к ней еще 21-го, а Леночка Гурина говорит: «Она заснула, не хотела, чтобы ее будили». Я ушла — даже не поздоровалась, ничего, и как-то у меня так сердце защемило… На следующий день она умерла. В три часа дня она сказала: «Лена, мне очень плохо». И стала задыхаться. В пять часов ее не стало».
Елена Мухина скончалась 27 декабря 2006 года и была похоронена в Москве на Троекуровском кладбище.
Судьба одной из сильнейших гимнасток мира конца 1970-х годов стала одной из самых трагичных в истории отечественного и мирового спорта.
Текст подготовил Андрей Гончаров
Использованные материалы:
Текст статьи «Трагедия длинной в 26 лет», автор Е.Вайцеховская
Текст статьи в газете «Московский Комсомолец» от 27.12.2006
Текст статьи «Умерла Елена Мухина», автор П.Краснов
Материалы сайта www.rezeptsport.ru
1 июня 1960 года – 27 декабря 2006 года | | Комментариев: 0 | |
|
| |
Валентина Ковель
[size]
Дата рождения: 23 января 1923 ( водолей)
Дата смерти: 15 ноября 1997
Место рождения: Ленинград
Достижения: Народная артистка СССР.
Дочь расстрелянного в годы репрессий начальника Севморпути Павла Ковеля Валентина Ковель стала актрисой не благодаря, а вопреки своей нелегкой судьбе. В театральный институт она поступила в грозном 1941-м. Поступила и тут же отправилась рыть окопы на подступах к Ленинграду. Занятия в институте постоянно прерывались сиренами и бомбежками, будущим артистам приходилось забираться на крыши и сбрасывать с них вражеские "зажигалки". А когда стали доставлять раненых с фронта, девушка отправилась работать в госпиталь. Там кормила и перевязывала раненых, а вечером находила в себе силы еще и петь и танцевать для них.
Любимая актриса Товстоногова
По окончании войны в 1946 году Валентина Ковель была принята в труппу Ленинградского театра драмы имени Пушкина. На его сцене актриса играла острохарактерные роли с элементами эксцентрики и гротеска, воплощая живые, сочные образы героинь внешне непритязательных, но привлекающих жизнелюбием, веселым нравом: Зойка Толоконцева ("Годы странствий") и Лешка ("Дальняя дорога") А. Н. Арбузова, Настя ("На дне" М. Горького), Варвара ("Гроза" А. Н. Островского), Клара ("Сонет Петрарки" Н. Ф. Погодина), Мурка ("На диком бреге" по Б. Н. Полевому) и др.
Валентина Ковель в спектакле ХанумаНо настоящая популярность к актрисе пришла много позже, после того, как в 1966 году актриса перешла в Большой драматический театр имени М.Горького. Здесь, под руководством Георгия Товстоногова (она была его любимой актрисой) Валентина Ковель создала свои лучшие образы. В первую очередь, это - сваха Кабато из спектакля "Ханума". Замечательной работой актрисы была ее Вязопуриха в спектакле "История Лошади". В этой постановке, ставшей визитной карточкой БДТ, она блестяще играла вместе с Евгением Лебедевым.
Запомнилась Валентина Ковель и по спектаклям: "Ревизор" (Пошлепкина), "Прошлым летом в Чулимске" (Анна Васильевна), "Влияние гамма-лучей на бледно-желтые ноготки" (Беатрис), "Энергичные люди" (Вера Сергеевна), "Смерть Тарелкина" (Брандахлыстова), "На всякого мудреца довольно простоты" (Манефа), "Визит старой дамы" (Клер Цаханесян) и другим. Работы Валентины Ковель были всегда разноплановы, отличались глубиной, достоверностью, меткостью наблюдений. По замечанию критика А.П. Свободина, каждую свою роль Валентина Ковель превращала в "точный снайперский выстрел", умела довести неглавную роль до уровня главной, приковывая к себе внимание зала.
Многие годы бок о бок с Валентиной Ковель выступал на сцене БДТ ее муж, народный артист РСФСР, знаменитый актер Вадим Медведев.
Питерский бомонд любил Валентину Павловну за ее открытый характер, жизнелюбие, эксцентрику. Она обожала шумные компании, всегда была в центре внимания, никогда не чуралась "крепких словечек" и до конца оставалась воплощением оптимизма. Валентина Ковель была убеждена: "Как ни страшна порой бывает жизнь, все же самое страшное – это утратить способность улыбаться".
Кино. Упущенные возможности
Валентина Ковель в сериале Рожденная революциейВ кино Валентина Ковель снималась крайне редко и в основном в эпизодах. На память приходят
ее Галина Андреевна, подруга Махно в драме Иосифа Хейфица "Салют, Мария!" сутенерша Нюрка в сериале "Рожденная революцией", Пиковая дама Каргана в детском фильме "Веселое сновидение, или смех и слезы", Анна, мать Василия Лобанова, в мелодраме "Трижды о любви", колдунья Клара в эротической комедии "Колесо любви".
Даже по этим немногочисленным ролям можно судить о богатом потенциале Валентины Ковель в кино. По мнению специалистов, своим артистизмом и природным темпераментом она могла наполнить любую роль, затмив многих киноактрис. Но, увы, кинематограф не разглядел ее неординарного таланта.
Скрыть
Фотографии
[/size]
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
[ltr]ТА НАУКА ПОЗВОЛЯЕТ СОХРАНИТЬ ЛЮБОВЬ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ, ДАЖЕ ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ СОВМЕСТНОЙ ЖИЗНИ. ДАЖЕ ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬДЕСЯТ[/ltr]
[ltr]
Вечером, засыпая, возьмите мужа (жену) за руку и скажите:
«Хорошо, что мы вместе».
Скажите: «Я рад, что мы поженились».
Скажите: «Я рада, что выбрала тебя».
Скажите: «Я рад, что именно ты — моя жена».
Скажите: «Я счастлива возвращаться каждый вечер именно к тебе».
Скажите: «Если бы у меня был выбор, я бы выбрал снова — тебя».
Скажите что угодно в этом духе. Найдите фразы, которые будут близки лично вам. Пусть они буду изящны, косноязычны, странны и остроумны — главное, чтобы они были искренни. Найдите эти фразы — и скажите их вашему супругу.
Скажите их своим детям (с разумной поправкой, что это дети). Научите детей говорить вам эти фразы. Благодарите их, если они говорят такие фразы без вашего обучения. Можете не ждать ответа. Просто скажите и засыпайте.
Утром всё изменится. Это же магия...
Слышу, слышу — кто-то сейчас закипает внутри себя. Мол, как можно говорить «я рад, что живу с тобой» этой истеричке, которая не готовит тебе завтрак. Или этому орангутангу, который вечно лежит на диване и не выносит мусор. Слышу, слышу…
Вот что я скажу — попробуйте. Найдите в себе силы, вспомните, что когда-то вы думали о супруге по-другому, и скажите: «И всё-таки я хочу жить с тобой».
И утром у вас будет завтрак. И мусор отправится на помойку.
Просто потому, что вы сказали волшебные слова...
источник[/ltr]
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Leaves by Elsie N. Brady How silently they tumble down And come to rest upon the ground To lay a carpet, rich and rare, Beneath the trees without a care, Content to sleep, their work well done, Colors gleaming in the sun. At other times, they wildly fly Until they nearly reach the sky. Twisting, turning through the air Till all the trees stand stark and bare. Exhausted, drop to earth below To wait, like children, for the snow.
переклад: Листя .Як тихо вони падають І знаходять спокій на землі Щоб лежати килимом, багатим і рідкісним, Під деревами без турбот, Задоволені сном, їх робота зроблена добре, Фарби блищать на сонці. (В інший час, вони дико літають Поки майже не досягнуть небес. Вигинаються, обертаються в повітрі Поки всі дерева не стануть голими. Змучені, падають на землю вниз Що б чекати, як діти, снігу.
|
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Люди падают для того чтобы подняться, что бы ни случилось... что бы их не толкнуло на землю.
Сью Стейси "Слагаемые"
| | Комментариев: 0 | |
|
| |
Leaves by Elsie N. Brady How silently they tumble down And come to rest upon the ground To lay a carpet, rich and rare, Beneath the trees without a care, Content to sleep, their work well done, Colors gleaming in the sun. At other times, they wildly fly Until they nearly reach the sky. Twisting, turning through the air Till all the trees stand stark and bare. Exhausted, drop to earth below To wait, like children, for the snow.
переклад: Листя .Як тихо вони падають І знаходять спокій на землі Щоб лежати килимом, багатим і рідкісним, Під деревами без турбот, Задоволені сном, їх робота зроблена добре, Фарби блищать на сонці. (В інший час, вони дико літають Поки майже не досягнуть небес. Вигинаються, обертаються в повітрі Поки всі дерева не стануть голими. Змучені, падають на землю вниз Що б чекати, як діти, снігу.
| | Комментариев: 0 | |
|
{"0":false,"o":30} |
{"0":false,"o":30} |
ОТЗЫВЫ 763 300
Зашло на УРА!
Илона, Илона – жопа из картона.
[/font]
