Гончая, кажется, единственная, кто тут искренне доволен жизнью. Таскает трупы к башне как обычная собака хозяину тапочки.
Не успеваю отойти и на десяток шагов, как Костян, которому я поручил древнюю стену, начинает махать мне рукой. Значит, нашел что-то подозрительное.
— Молодец, инструкции выполняешь. Рассчитываешь на повышение?
Подхожу. Из щели между камнями торчит грязный шерстяной носок, туго набитый и перевязанный бечевкой. Внутри семь медяков и три серебряных и записка, нацарапанная углем. Букв не разобрать, малограмотный видимо бандит, но нарисован перечеркнутый носок и нож. Что могло означать типа «Не трогать, а то убью».
— Нет, ну вы посмотрите. Бандит, работорговец, гроза Пустошей, а заначку прячет в носке за кирпичом, как муж от жены. Видимо, от своих же и прятал, раз так старательно замуровал.
Медяки забираю, носок с запиской засовываю обратно. Вернется художник, порадуется, что самое ценное на месте. Ему ведь, наверное, столько трудов стоило эти кривульки вывести.
Подхожу к темному входу в подземелья. Пока там жили Падальщики, горели факелы, было хоть какое-то освещение, а сейчас темнотища. Но мне плевать: зелье ночного зрения я уже выпил, поэтому солнце режет глаза, зато в казематах будет комфортно.
Только собираюсь спускаться вниз по лестнице, как сзади раздается грохот. Пара Костянов, снимавших во дворе клетки, не удержала громоздкую конструкцию. Клетка упала на скелетов и оставила от них только груды костяных обломков. Этот мусор теперь, наверное, даже в комнату некроматериала не сгодится.
Да уж, плохая тут аура, даже мертвякам некомфортно, они работают еле-еле. Оно и понятно: в этом месте держали рабов на продажу, пытали людей и издевались над ними. Звучит как эзотерика, но человеческие страдания оставляют след. В Москве на месте казни стрельцов при Петре Первом до сих пор находиться неуютно. Да и места массовых захоронений жертв немецких оккупантов вызывают беспокойные ощущения даже у тех, кто ничего не знает об их истории.
Взамен раздавленных скелетов поднимаю зомбарей из трупов, валяющихся во дворе.
— Клетку видите? — указываю я им. — Берите и тащите к башне, только аккуратно. От скелетов просто кости будут лежать, а если раздавит вас, мокрое место останется…
Зомбари поднимают клетку и осторожно тащат ее к воротам. Идут, ничего не роняют, друг друга не задевают и даже ни во что не врезались.
Клетка хоть и довольно большая, но все же не на пятьдесят человек, так что пройдет и в ворота, и в двери башни. Зомбари с ношей скрываются за воротами. Я мельком глянул их глазами: идут, все нормально. Если что, я почувствую, других отправлю на помощь, дорогу, которой мертвецы ходят, я знаю.
Я снова направляюсь к подземелью. Внутри разветвленная сеть тоннелей с комнатами и большими залами, видимо, для хранения припасов и общих собраний. Кое-где лежат тела. В просторном зале соорудили некое подобие столов: бочки, накрытые широкими досками.
На одной из досок ножом вырезана таблица. Слева имена, справа палочки, судя по всему, счет игры. Напротив «Виборна» палочек столько, что они заехали на соседнюю доску, у остальных по пять-шесть. Внизу кто-то мелко нацарапал «шулер», а потом это слово так же старательно заштриховал. Понятно, как главарь сколачивал авторитет. И почему автор надписи решил не настаивать на своем мнении.
Но в целом я пришел к выводу, что Падальщики ничего не делали своими руками, просто тащили что попадется. Так что с хорошей мебелью здесь сложно. Казалось бы, не неделю они в этом форте прожили, но о комфорте почти не думали. Вот что значит не хватает женской руки: мужчины без нее дичают, превращаются в животных… Хотя не удивлюсь, что женщины у них были… только явно не имели права голоса в быту. Место их, скорее всего, было даже не на кухне, а в клетках на продажу.
Нахожу оружейный склад, но он почти пуст. Несколько мечей, расколотых щитов, сломанные древки копий и рассохшиеся арбалетные болты без наконечников…
— Негусто. — Носком сапога поддеваю обломок щита. — Спешка спешкой, но воин оружие не бросит. Хотя это не воины, а бандиты.
Из всего склада забираю один щит, и то ради картинки. Кто-то из Падальщиков старательно намалевал на нем мишень, прямо посередине, красной краской. Не знаю, кто ходил с таким в бой, но чувство юмора у него было.
Подчистили склады Падальщики основательно: большую часть унесли, что-то валяется во дворе. Но минимальный лут все равно лучше, чем никакого.
В спальнях та же картина: тряпье, объедки, пустые бутылки. Под одной из лежанок нахожу потрепанную книжицу.
[Звездный вестник
Тип: печатное издание
Назначение: астрологические предсказания на год
Примечание: отпечатан во Фронтьербурге. Составитель страдает куриной слепотой и ни разу не видел звездного неба.]
Страница загнута на знаке Кабана: «Звезды благоволят переменам. Удачное время для переезда».
— Ну надо же какое совпадение.
Ради забавы перелистываю еще немного, читаю отрывки: «Этот месяц будет удачным для тех, кто соблюдает осторожность.… Вас ждут новые интересные знакомства. Отношения с вышестоящими могут обернуться как успехом, так и опасностью». Ну что ж, подходит. Хотя эти гороскопы специально пишутся путано и уклончиво, чтобы ко всему и ко всем подходило.
Сунул книжку за пояс. Камни я собираю, дерево тоже, теперь и макулатура в дело пойдет, вдруг Белле пригодится.
С продовольствием эти сволочи поступили совсем неблагородно. Все, что не смогли унести, растоптали: разрезали мешки и кули, втоптали зерно и муку в пыль. Не судьба мне пока хлебушек испечь.
Еще немаловажная деталь о характере Падальщиков: вся мебель в подземелье изрублена и изломана. Типа не заберем, так никому не достанется. Когда только успели. Или, может, те, что галлюциногена надышались, этот погром устроили? Хотя нет, такое сложно провернуть, да и не успели бы они добраться сюда из своих комнат.
Так что они не просто сбежали, поджав хвост, а напоследок решили показать характер. Нагадить, проще говоря.
— Был бы у меня ручной костяной дракон, пустил бы за ними в погоню. А так… птицы тут мало пригодны, да и взрывных зелий у меня не осталось. И вообще, много чести тратить время на тоннельных крыс. Сломали все и сломали, нагадили напоследок мелко и подло. Минус им в карму.
А зелья еще появятся. Всякий раз, когда запас заканчивается, удается найти новые. Костяны постоянно что-то притаскивают, я разбирать не успеваю.
Вообще, здешняя жизнь приучила меня к простой вещи: ничего не жалеть. Сломалось — найдется другое. Потерял, ничего, будет еще лучше. Это дома я годами хранил коробку с проводами на всякий случай и так ни разу ими и не воспользовался.
Обхожу все помещения, запоминая, где что находилось. Тут помогает оценка, подсказывая: мол, это была казарма, это склад, это кабинет командира, это спальня мага…
Спальня мага оказывается самой приличной комнатой в подземелье. Тут даже кровать с подушкой. По полу разбросаны листы, исписанные размашистым почерком. Подбираю один, ожидая формул или заклинаний.
Стихи.
«О Матильда, твой взор как туман над болотом, ты пленила меня, и я стал идиотом».
Да уж. Если ты такие стихи сочинял, то явно умом не блистал.
В одном месте отчетливо пахнет кислым, здесь хранили вино. Видно, не самое лучшее или какое-то специфическое: бочек давно нет, а запах такой, что режет в носу. Так пахло в студенческой общаге, когда сосед решил сделать вино из засахарившегося варенья и спрятал банку под кровать. Вино не получилось, зато запах продержался до самой сессии.
В дальнем конце подземелья натыкаюсь на старую деревянную дверь с металлическими заклепками. Держится она на ржавых петлях. Ни замка, ни скважины.
Дергаю дверь, но она не поддается.
— Это что еще за приколы? Во всем подземелье ни одного замка, а тут на тебе, заперто?
У меня включается старый инстинкт: если дверь заперта, надо ее отпирать, за ней явно что-то стоящее.