Литмир - Электронная Библиотека

Первой отвела взгляд Мэри.

— Лебеди, дорогая, — пробормотала она. — Твои руки… Китти говорит, что ты мастеришь кукольную одежду из жгучей крапивы.

«Китти. Где же Китти?»

Пока Элиза искала глазами Китти, Дэниел выразительно потянул себя за рубашку. Сердце Элизы словно провалилось куда-то в пятки. Она едва слышала, как преподобный Гуд уговаривал её сесть, и даже не пыталась вслушиваться в его молитву о возвращении ей здравого рассудка. Зато она прекрасно расслышала, как Сильвестр великодушно согласился взять на себя управление её фермой, и как Мэри возразила против этого.

Преподобный Гуд пытался удержать Элизу на скамье, но, когда в церковь вошли шериф и Китти, она вскочила и повернулась к ним лицом. Они несли покрывало с её кровати, держа его словно огромную корзину. А внутри лежали рубашки для её братьев. Они опустили покрывало рядом с ящиком, и все собрались вокруг, чтобы рассмотреть содержимое. При дневном свете рубашки выглядели ещё ужаснее, чем при свете ламп. Крапива высохла и сморщилась, плетение получилось бугристым и неровным. Эти вещи лишь отдалённо напоминали рубашки, да и то только в том случае, если заранее знать, на что смотришь. Судя по всему, никто из присутствующих понятия не имел, что это такое.

— Бедная, бедная девочка, — прошептала Мэри.

— Прости меня, — сказала Китти. По её щекам тянулись солёные дорожки слёз. — Я не могла поверить, пока не увидела письмо.

— Если вы считаете Элизу сумасшедшей, — произнёс Дэниел голосом, натянутым от ярости, — тогда зачем было нападать на меня? Зачем красть лебедей?

— Мой дорогой мальчик, — ответил преподобный Гуд тем же медленным, снисходительным тоном, каким прежде разговаривал с Элизой. — Она втягивала тебя в своё безумие. Мы все видели, как это происходило.

Он улыбнулся Китти.

— Слава Господу, что дорогая Мэри Кэтрин не заразилась этим помешательством.

Китти вздрогнула и умоляюще посмотрела на Элизу. Но Элиза отступила от неё. Ото всех них. По другую сторону груды крапивных рубашек, возле ящика, стоял Дэниел. Он едва заметно кивнул Элизе и перевёл взгляд на рубашки.

Сильвестр открыл рот, собираясь произнести очередную самодовольную реплику, — и в этот миг Дэниел бросился к ящику.

Он выхватил пистолет. Китти и преподобный Гуд закричали, но выстрела не последовало. Дэниел ударил рукояткой по замку, разбил его — и лебеди вырвались наружу, тут же набросившись на Сильвестра.

— Скорее!

Дэниел схватился за один край покрывала. Элиза подхватила другой, и они бросились к выходу. Чтобы протиснуться в дверь, им пришлось тесно прижаться друг к другу, и Элиза с ужасом подумала о том, какой вред это может причинить хрупким рубашкам. Но уже в следующее мгновение они забрасывали их в кузов повозки Мэри.

Дэниел подсадил Элизу на сиденье и сам вскочил следом.

— Поедем к моей матери, — сказал он. — Она нас спрячет. Остаётся молиться, чтобы лебеди полетели за нами!

Элиза была уверена, что преследователи настигнут их почти сразу. Но, должно быть, её братья действительно сумели задержать погоню.

Повозка стремительно неслась по дороге, а Элиза не замечала позади ни малейших признаков преследования.

Дэниел погнал лошадей на север, дальше, чем Элиза когда-либо забиралась от фермы или города. Постепенно она перестала оглядываться в поисках погони: дорога становилась всё каменистее, и теперь приходилось следить за тем, куда они едут.

Наконец повозка уже не могла двигаться дальше. Они оставили её вместе с тяжеловозами и продолжили путь пешком, неся между собой покрывало с рубашками.

Поселение народа кроу располагалось высоко среди холмов, укрытое от посторонних глаз.

К тому времени, когда они добрались до него, оба тяжело дышали и обливались потом.

Мать Дэниела вышла из своего дома с ковшом воды в руке и сначала напоила Элизу, а затем Дэниела.

— Это те самые рубашки? — спросила она, сморщив нос при виде беспорядочного свёртка, который они принесли.

— Да, — ответил Дэниел.

— А где лебеди?

— Надеемся, скоро прилетят.

Его мать кивнула.

Они сели на скамью перед её домом, пока она готовила им еду. Если бы Элиза не была так измучена, она вообще не смогла бы усидеть на месте.

Солнце уже стояло низко над горизонтом, но деревья росли слишком густо, чтобы она могла определить его точное положение.

— Я скажу тебе, когда придёт время, — произнесла мать Дэниела, принося им миски с тушёным мясом. Она прогнала нескольких детей, прибежавших поглазеть на гостей. — Но сначала нам нужны твои братья, — мрачно добавила она.

Элиза отставила миску и поднялась. Ей придётся вернуться и искать их.

Она как раз пыталась объяснить это Дэниелу жестами, когда появились её братья.

Они плавно спустились с неба и приземлились прямо перед ними.

Элиза расплакалась от облегчения. Но слёзы мгновенно высохли, когда в поселение вошли шериф, Сильвестр и остальные. Братья сбились в тесную стаю вокруг Элизы и Дэниела.

— Молодая леди, — обратился к ней шериф. — Я понимаю, что вы… несколько запутались. Но теперь вам необходимо пойти с нами.

На одном его предплечье виднелась большая глубокая царапина, которую он бережно придерживал другой рукой.

Китти захлопала в ладоши.

— Петер, ах ты негодник! А ну отойди, хорошая птичка!

— Начните с него, — посоветовал Дэниел, поднимая одну из рубашек.

— От старшего к младшему, — резко поправила его мать. — И подождите…

Элиза замерла. Время ещё не пришло.

— Дэниел, Элиза, пожалуйста, — взмолилась тётя Мэри. — Я не верю… Всё это не поможет.

Последние слова она обращала к матери Дэниела.

— Сейчас! — крикнула та.

Элиза выхватила рубашку из рук Дэниела и бросилась в самую гущу птиц. Одной рукой она ухватила своего брата Карла за шею, а другой натянула крапивную рубашку ему на голову.

Карл захлопал крыльями, которые, к счастью, сами собой попали в рукава.

Китти кричала, умоляя оставить птиц в покое. Шериф грозился арестовать Элизу. А Элиза уже отступала назад, ошеломлённо глядя, как лебедь у её ног превращается в высокого молодого мужчину, одетого лишь в грубую тунику из крапивы.

Мэри закричала. Преподобный Гуд лишился чувств. Жители поселения кроу собрались вокруг Элизы и её стаи, образовав кольцо. Но Элиза не остановилась.

Она отыскала Георга, Вильгельма и Стефана и надела на них рубашки.

Руки жгло сильнее, чем когда-либо прежде.

Мать Дэниела кричала, чтобы она поторопилась. Сильвестр выругался и бросился бежать. Элиза схватила следующую рубашку, затем ещё одну.

Альберт. Эйнхарт. И наконец Петер, который терпеливо ждал у её ног, словно предчувствуя, что должно произойти. Элиза потянулась за последней рубашкой — и замерла.

После пожара на ней остались пятна сажи, края обтрепались, а один рукав перекосился во время отчаянного бегства из церкви. Когда Элиза осторожно подняла рубашку, ветхое плетение начало рассыпаться ещё сильнее.

— Времени больше нет, — резко произнесла мать Дэниела.

Элиза беззвучно помолилась и натянула рубашку на голову последнего лебедя.

На Петера, самого крупного из братьев, она едва налезла. Повреждённый рукав оторвался совсем.

Петер содрогнулся, выпрямился — и перед ними уже стоял красивый молодой мужчина, широко улыбаясь. Он повернулся к Китти, и Элиза увидела, что вместо левой руки у него осталось лебединое крыло. 

Китти, впрочем, словно ничего не заметила. Она не могла отвести глаз от лица Петера, а её щёки пылали ярким румянцем.

— Вы такой… У вас такие голубые глаза, — пробормотала она.

Зато Сильвестр заметил лебединое крыло. Заметил он и всех молодых мужчин, стоявших там, где ещё мгновение назад были лебеди. Лицо его стало мертвенно-бледным.

— Они… Птицы… Колдовство!

Он бросился в лес. Один из мужчин народа кроу хотел последовать за ним, но мать Дэниела остановила его.

— Пусть заблудится в горах, — распорядилась она. — Никто по нему скучать не станет.

14
{"b":"982862","o":1}