Элиза добавила к ломившемуся от угощений столу пряники и шпецле с густой, насыщенной подливой. Другие соседи принесли домашние пироги, сыры, колбасы и жареных цыплят. Дочь Мэри, Сара, бойко наигрывала на пианино рождественские гимны, пока гости прохаживались по дому, ловко удерживая полные тарелки и кружки с горячим яблочным сидром.
Когда все поели, Дэниел легонько постучал Элизу по плечу.
Она с трудом сумела улыбнуться, кивнуть и отступить от пожилой соседки, которая приняла её молчание за приглашение во всех подробностях рассказать о своих проблемах с почками.
Элиза последовала за Дэниелом на заднюю веранду. Ночь была холодной, но небо — таким ясным и прекрасным! Лунный свет отражался от снега, и казалось, что весь мир сияет, наполненный волшебством.
Элиза плотнее закуталась в новую шаль и устремила взгляд на раскинувшиеся перед ней просторы. Когда она только приехала сюда, эта земля показалась ей иссушенной и некрасивой. Но теперь Элиза понимала, что в каждом времени года здесь была своя особенная красота.
— Это вам, — сказал Дэниел.
Он протянул ей небольшой свёрток, завёрнутый в коричневую бумагу.
Элиза взяла его дрожащими руками — и на этот раз дрожь была вызвана вовсе не крапивой. Она развернула бумагу и увидела маленького лебедя, вырезанного из дерева.
Фигурка была удивительно тонкой работы, с тщательно проработанными деталями. Дерево осталось неокрашенным, и лишь глаза лебедя были чёрными.
— Может быть, на самом деле вы вовсе не любите лебедей, — сказал Дэниел. — Но мне попался кусок дерева с таким сучком, что он словно сам просился стать лебедем.
Элиза позволила обёрточной бумаге упасть и подняла фигурку к лунному свету. Она была совершенна.
Элиза улыбнулась Дэниелу. Его губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать.
— Я вам не помешал?
Элиза так крепко сжала лебедя, что его клюв впился в один из опухших пальцев, и она невольно ахнула. Лицо Дэниела вдруг стало отстранённым и неподвижным, словно он тоже превратился в деревянную статую.
Элиза обернулась и увидела наблюдавшего за ними мистера Сильвестра.
— Дорогая госпожа, — произнёс он, протягивая руку. — Счастливого вам Рождества. — Она кивнула. — Должно быть, вам так одиноко, — продолжил он. — В чужой стране, вдали от семьи, особенно в такое время года. — Элиза пожала плечами. — Я хотел узнать, успели ли вы обдумать моё предложение. Для меня это, конечно, станет серьёзным финансовым ударом, но как друг вашего покойного мужа… — Он многозначительно посмотрел на Дэниела. — Что ж, я считаю своим долгом позаботиться о том, чтобы вы благополучно вернулись в объятия родных.
Элиза уже качала головой и продолжала качать ею всё время, пока он говорил.
Она не могла представить ничего ужаснее возвращения в объятия собственной семьи. К мачехе с её жестокостью и проклятиями. К отцу, чей взгляд был затуманен колдовством. А если она вернётся в Хоэншвангау, то больше никогда не увидит Китти. Или Мэри. Или Дэниела.
Сильвестр вздохнул.
— Какая жалость, — произнёс он. — Какая ужасная жалость.
Глава 10
После Рождества зима уже не казалась такой красивой, особенно когда затянулась надолго. Когда снег наконец начал таять, Элиза с надеждой ждала весны, но унылая бурая трава и грязь оказались совсем не той переменой, о которой она мечтала. Ветер, казалось, не переставал завывать ни на минуту, а погода оставалась морозной, несмотря на тающий снег и вышедший из берегов пруд.
Зато Элиза уже закончила половину рубашек.
После множества проб и ошибок она выяснила, как складывать сплетённые из крапивы полотнища и связывать их края узлами, чтобы получалась грубая рубашка, которая худо-бедно держалась вместе.
Чтобы Китти случайно не обнаружила готовые рубашки, Элиза спрятала их в амбаре.
Лебеди стали гораздо счастливее, когда их пруд освободился ото льда. Они гоготали, гонялись друг за другом по двору, плескались в воде и скользили по грязи.
Китти находила их выходки уморительными, пока один из лебедей не поскользнулся и не врезался в неё, сбив девушку с ног. Китти сумела уберечь корзину с бельём, которую несла, зато её волосы и платье оказались с головы до ног перепачканы грязью.
Элиза и Дэниел смеялись до слёз, особенно когда один из лебедей попытался помочь Китти подняться, ухватив клювом её передник и пятясь назад, отчаянно хлопая крыльями. Китти же решила, что птица нападает на неё, и завизжала ещё громче, а Элиза с Дэниелом повисли на перилах веранды, совершенно обессилев от смеха.
— Я вам ещё отомщу! — пригрозила Китти, когда наконец поднялась на ноги. — Вот увидите!
Она сердито зашагала в дом, бормоча что-то о пирогах из грязи, а Элиза и Дэниел пытались взять себя в руки. Но стоило им встретиться взглядами, как они снова расхохотались.
Выпрямившись, Элиза вдруг заметила какое-то движение за амбаром. Она перестала смеяться и прищурилась.
— Что такое? — спросил Дэниел, мгновенно посерьёзнев.
Элиза указала рукой, и он перегнулся через перила, пытаясь разглядеть то, что привлекло её внимание. Оба вздрогнули, увидев мужчину, который, низко пригнувшись, бросился к небольшой роще за хозяйственными постройками.
Дэниел одним прыжком перемахнул через ступеньки веранды и в следующее мгновение уже мчался за незнакомцем. Китти снова вышла из дома посмотреть, что происходит, и вместе с Элизой стала ждать возвращения Дэниела.
— Не знаю, кто это был, — сказал он, вернувшись. — Но он явно не хотел, чтобы его поймали. Лучше проверю амбар.
За ужином Дэниел сообщил, что не обнаружил ничего необычного, кроме следов мужских сапог.
Китти предположила, что это мог быть кто-то из братьев О’Коннер, пытавшийся за ней подглядывать. При этих словах она покраснела, но вовсе не выглядела недовольной.
~ ~ ~
В ту ночь загорелся амбар.
Элиза уже собиралась ложиться спать и подошла к окну, чтобы поправить занавески. Их приходилось закалывать булавками, иначе по утрам солнце светило ей прямо в лицо.
Она случайно выглянула в щель между полотнищами и выронила булавку. По крыше амбара уже плясали языки пламени. Двери были распахнуты настежь, и Элиза увидела, как Дэниел выбежал наружу, подгоняя перед собой коров.
Она бросилась из комнаты, на бегу заколотила в дверь Китти, а затем выскочила через кухню и помчалась через двор. На ногах у неё ничего не было, грязь цеплялась за подол ночного халата, но Элизе было всё равно.
Она перехватила лошадей, выбегавших из амбара, схватила их за недоуздки и быстро отвела к дому, где привязала к перилам веранды.
В этот момент наружу, спотыкаясь спросонья, выбралась растерянная Китти.
Увидев пожар, она закричала. Но кричала всего мгновение, а затем схватила вёдра и принялась качать воду.
Дэниел подхватывал каждое наполненное ведро и бежал к амбару, стараясь залить всё, до чего мог добраться.
Элиза бросилась следом, прикрыв нос и рот рукавом. Дверь стойла, где содержались лебеди, была открыта, но они всё ещё толпились внутри, громко гогоча и упрямясь.
Элиза захлопала в ладоши, пытаясь выгнать их наружу. В ответ братья зашипели. В конце концов она схватила лопату и погнала этих бестолковых птиц во двор.
«Надеюсь, когда они снова станут людьми, у них будет побольше здравого смысла».
— Все животные выбрались, — сказал Дэниел. — Но амбар… — Он покачал головой. — Давайте польём водой курятник и свинарник. Хотя бы их мы сможем спасти.
Элиза схватила ведро. Оплакать амбар она успеет потом, но потерять хотя бы одну курицу — после того как едва не лишилась своих глупых братьев — она не собиралась. И вдруг замерла.
Дэниел налетел на неё сзади.
— С вами всё…
В панике Элиза вцепилась в перед его рубашки. Она отчаянно тряхнула ткань и указала на амбар, изо всех сил желая, чтобы он понял.