Не осталась незамеченной эта непоследовательность в выводах и для редакции издания «Сборник сведений о кавказских горцах», где печатались материалы В. Пфафа. В рецензии к его работам указывалось, что в них «не видно полного основания для принятия тех выводов и предложений, к которым приходит автор»[27]. В целом суть претензий у исследователей к В. Пфафу сводилась к следующим моментам. Так, он подменил конкретный анализ этногенеза осетин общими рассуждениями об их ираноязычных предках (сарматах, аланах) и «совершенно фантастическим» утверждением о синтезе иранцев-осетин с семитами в XV в. до н. э.[28]. Согласно Ю. С. Гаглойти, утверждение Пфафа о смешении осетин-иранцев с семитами около XV в. до н. э. не подтверждается абсолютно никакими историческими данными[29].
Справедливо рассматривая Нартовский эпос как ценный источник, В. Пфаф в трактовке фольклорных сюжетов был чересчур прямолинеен, ошибочно приняв нартов за реально существовавший народ. Он отождествляет легендарных нартов осетинских сказаний с воинственным народом мардов, живших, по данным древних авторов, на южном берегу Каспийского моря и в горах Эльбруса. По его мнению, эти марды (нарты-осетины) «могли перенести название Эльбрус на высочайшую вершину Кавказа, около которой они, вероятно, впервые поселились»[30]. Однако следует учесть, что, согласно исследованиям специалистов, нарты являются фольклорным отражением предков осетин: скифов, сарматов, алан. Большинство сюжетов эпоса осетин имеет аналогии из истории и быта ираноязычных племён юга России[31]. Помимо этого, В. Пфаф значительно расширяет круг ираноязычных предков осетин и пишет, что предки последних «принадлежали к великой семье народов, населявших, вместе с некоторыми семитическими племенами, Иранское плоскогорье и, вероятно, называвшие себя общим именем или Ирон, или Ары (арии Геродота)». Он также не противопоставляет друг другу алан и осов и правильно отмечает наличие двух волн ираноязычных племён на Северном Кавказе. В. Пфаф считает, что в конце I в. до н. э. – начале I в. н. э. приходят в движение кочевые народы, населявшие Туранскую низменность и часть среднеазиатского плоскогорья. В числе первых в Европу пришли аланы – «потомки той ветви древних массагетов, которые уже во время Кира обитали в степях, на восточном берегу Каспийского моря». Аланы вторглись на Северный Кавказ, где тогда уже обитала «другая ветвь громадного мидо-персидского племени, известная здесь под названием осов или нартов. Так как осы говорили на том же языке и, вероятно, придерживались, вследствие общего происхождения, тех же обычаев, как и аланы, то последние легко с ними могли смешаться и составить один народ»[32].
И всё же, несмотря на то, что ценность работ В. Пфафа, в которых был собран почти весь доступный в то время материал, в значительной мере снижалась не подтверждёнными фактическими материалами, произвольными построениями, они имели определённое значение в повышении интереса к изучению далёкого прошлого осетинского народа. К его бесспорным заслугам следует отнести первую в литературе широкую и разностороннюю характеристику социальных отношений у алан-осетин[33].
Нельзя не отметить и труды, посвящённые Осетии и осетинам, другого русского исследователя – Д. Я. Лаврова. Его работа под названием «Исторические сведения об Осетии и осетинах» была опубликована в «Сборнике материалов для описания местностей и племён Кавказа» в 1883 г. в Тифлисе. Данные, предоставленные автором, весьма интересны для анализа, и представляют собой неожиданные версии этногенеза осетин. В частности со ссылкой на учёного Шопена, который занимался сбором историко-филологических сведений относительно прошлого осетин, он пишет, что «названия «оссы, осси» как прототип «осетины» и «ироны» – производное от «ир» – представляют слова-названия, имеющие один исторический источник своего происхождения. Так, г. Шопен сообщает, что древнейшие китайские летописи упоминают о народе «ир», названном впоследствии (не ранее 2300 л. до Р. Х.) на зендском и санскритском наречиях «и-ры; а-и-ры», по некоторым произношениям, «виры», откуда и латинское vir. Эти виры или иры поклонялись зодиакальному тельцу Оссу». В VII в. до Р. Х. скифы во время вторжения в Азию захватили в плен целую колонию иров и поселили их на севере Кавказа, где обитали «поклонники коня»[34]. Ещё одна версия, приведённая Д. Л. Лавровым, говорит о тождестве осов-осетин с Геродотовыми исседонами[35]. Помимо прочего, Д. Л. Лавров приводит следующий исторический факт: «Помпей, разбивший Митридата Понтийского, настойчиво преследовал его через земли осетин-аланов и Кавказские ворота. Аланы, собравшие 60 тысяч пехоты и 22 тысячи конницы, хотели было отразить дальних иноземцев, но были разбиты. Римские войска в числе сражавшихся аланов-осетин заметили много женщин. Последнее обстоятельство ввиду существовавшего у древних народов сказания об амазонках было причиной того, что римские солдаты некоторые из найденных после сражения предметов одежды и вооружения признали амазонскими»[36].
К проблеме этногенеза осетин не оставались равнодушными также представители грузинской интеллигенции, о чём можно судить по статье Ильи Чавчавадзе, опубликованной в номере 13 газеты «Иверия» и посвящённой этнической принадлежности осетин. Разбирая и анализируя существующие теории по этому вопросу, И.Чавчавадзе выступает в этой статье как сторонник сарматского происхождения осетин[37].
Крупнейший представитель российской науки конца XIX и начала XX в. Всеволод Фёдорович Миллер в 1879–1886 гг. совершил шесть научных экспедиций в Осетию, основательно овладев языком, записывал фольклорные памятники, изучал быт и верования народа. В ходе работы над историей он широко использовал данные таких нетрадиционных источников, как лингвистика, топонимика, нумизматика и др., стремясь извлечь из них хотя бы «долю подлинной исторической истины». Нет необходимости в анализе всех его работ, поэтому в контексте озвученной темы мы обратимся лишь к третьей части фундаментального труда, в которой рассмотрены вопросы древней и средневековой истории алан. Именно в третьем томе В. Ф. Миллер убедительно обосновал генетическую связь между кавказскими аланами и осетинами, приведя доказательства того, что имя кавказских алан распространялось на предков осетин. Рассматривая древние и средневековые периоды жизни «оссов» (алан), В. Ф. Миллер детально остановился на вопросе исторической этнонимии и доказал принадлежность этнонимов ос, алан и яс к одному и тому же народу[38]. Опираясь на солидную источниковую базу, он пришёл к убеждению о принадлежности языка осетин «к иранской группе индоевропейской семьи»; предки осетин «входили в состав тех иранских кочевых племён, которые были известны за многие столетия до Р. Х. под именем сарматов и отчасти скифов…»[39]. Исходя из лингвистических и исторических данных о времени появления древних предков осетин на Северном Кавказе, В. Ф. Миллер считал, что они «входили в состав тех иранских кочевых племён, которые были известны за многие столетия до н. э. под именем сарматов и отчасти скифов и занимали припонтийские и приазовские степи на протяжении от нижнего Дуная до Волги и Урала». Время появления ираноязычных племён в причерноморских и приазовских степях В. Ф. Миллер относил по меньшей мере к X в. до н. э. Указывая на генетическую связь алан с сарматами и скифами, он в то же время высказывал предположение о возможности сближения с ними массагетов. Это положение Миллера подтвердилось последующими исследованиями. В другой работе учёный писал, что осетины являются остатком большого иранского племени, в классическую древность известного под именем понтийских скифов и сарматов, а в средние века – под именем алан. Проанализировав весь пласт античных, древнеармянских и древнегрузинских исторических памятников, В. Ф. Миллер, по сути, воссоздал жизнь аланских племён I–IV вв.[40] «Осетинские этюды» его бесспорно являются достоянием мировой науки и до сих пор вызывают большой интерес.