Литмир - Электронная Библиотека

Разработкой вопросов, связанных с историческими судьбами алан и татаро-монголов, занимался Т. А. Гуриев. Изучение древних, средневековых источников западных авторов и записей китайских хроник и свидетельств, сделанных на монгольском языке, нартоведческие исследования учёного, в частности выявленные скифо-нартовские параллели в сюжетах и мотивах, богатый корпус собственных имён и др.[120], привнесли новые аргументы в доказательную базу об алано-осетинской преемственности.

Заметным событием стала монография Р. А. Габриелян, посвящённая армяно-аланским отношениям в I–IX вв., а также сборник армянских источников по истории алан[121]. Ссылаясь, в частности, на источник VII века «Ашхарацуйц», локализующий алан в Центральном Предкавказье, автор указывает на узкоэтнический характер этнонима алан, различая основные компоненты алано-осетинского этноса – ашдигор, дигор, двал[122].

Многие проблемы аланской истории активно исследовались в советский период, но не получили окончательного разрешения, оставаясь предметом научных дискуссий.

В постсоветский период алано-осетиноведение вступает в новый период. Уже со второй половины 80-х гг. в отечественной науке происходит процесс раскрепощения исторического сознания, отказа от привычки к устоявшимся схемам и директивным оценкам, от страха «ошибиться» и не попасть в «общую струю». С этого же времени резко возрастает интерес к ранним этапам истории народов. Алановедческие штудии обретают в это время новое дыхание. С 90-х гг. плодотворно работает в аланской тематике Ф. Х. Гутнов. Специалист по социальной и политической истории средневековой Алании, он выступает в эти годы с рядом исследований, представляющих оригинальное концептуальное видение процессов классогенеза и полигенеза в аланском обществе. Учёный полагает, что новая система управления у алан формировалась не через «разложение общины», а посредством узурпации функций (военного) управления. Новая парадигма алановедения развивается в фундаментальных трудах учёного: «Средневековая Осетия» (1993); «Ранние аланы: проблемы этносоциальной истории» (1993); «Аристократия алан» (2005); «Горский феодализм» (в трёх томах 1997, 1998, 2014); «Аланы» (2011); «Скифы и аланы» (2014); «Осетинские фамилии» (2015) и др.[123] Автор доказывает, что эволюция общественного строя народов северокавказского региона представляет значительный интерес для выявления специфики политогенеза у народов Евразии. Подчёркивается, что кавказский материал важен для понимания общей проблемы генезиса феодализма. Выводы, к которым пришёл учёный, чрезвычайно важны и для понимания процессов феодализации у позднейших осетин – ведь тенденции классообразования и социогенеза у осетин имели истоком аналогичные процессы в аланском социуме.

Проблемы истории и культуры ранних алан исследуются в многочисленных трудах А. А. Туаллагова[124]. Они основываются на анализе археологических данных, включающих полученные в ходе непосредственного участия автора в работе археологических экспедиций, а также сведений письменных и эпиграфических источников. Часть полученных в ходе научных исследований результатов привлечена в процессе изучения аланского этапа в этногенезе осетин и интерпретации материалов с позиций преемственности и отражения в различных областях материальной и духовной культуры осетин. Особый интерес представляет монография «Меч и фандыр (Артуриана и Нартовский эпос осетин)», посвящённая анализу гипотезы о влиянии истории и культурных традиций сарматов и алан на сложение Артурианы. Легенды о короле Артуре и рыцарях «Круглого стола» традиционно интерпретировать в рамках языческих традиций кельтского мира. Новое направление исследований, основанное на наблюдениях о возможном влиянии на сложение популярных средневековых легенд со стороны истории и традиций ираноязычных народов Евразии, предложенное К. Скотт Литтлтоном и Линдой А. Малкор[125], получило в монографии А. А. Туаллагова весомые аргументы.

Труды Р. Г. Дзаттиаты вводят в научный оборот богатейшие археологические материалы[126]. Оборонительные и бытовые сооружения, разнообразные погребальные и культовые памятники, различные категории предметов вооружения и обихода, культа и украшений дают неоценимые факты для реконструкции исторического бытия осетинского народа и его предков. Автор отмечает многочисленные элементы скифо-сармато-аланской культуры, проявившиеся в изобразительных сюжетах и мотивах, других элементах декора, орнаментике, а также языке, быте, фольклоре осетин. Археологические памятники говорят о преемственности и непрерывности традиций, свидетельствуют о неизбывности и неисчерпаемости народного творчества.

Скифо-аланскую модель социальной организации выявляет в общественном строе традиционного осетинского общества Р. С. Бзаров[127]. Французский учёный Ж. Дюмезиль считал эту социальную модель общеиндоевропейской, характеризующейся троичной социальной структурой (жрецы, воины, земледельцы-производители), которой соответствовала иерархия социальных функций в идеологии. Ту же концепцию социальных функций он обнаружил в скифской генеалогической легенде и Нартовском эпосе осетин, сохранившем соответствующие сюжеты и яркую функциональную окраску трёх нартовских родов. Свою реконструкцию древней индоиранской традиции в рамках осетинской гражданской общины Р. С. Бзаров основывает на солидном документальном материале – историческом и фольклорном. Архетипическая гражданская модель, включающая три колена с равными социальными статусами, определила в Осетии формы дальнейшего политического развития. Как подчёркивает автор, «самозащитный консерватизм гражданской общины оказался спасительным для этнического единства и этнокультурного континуитета горной Алании – Осетии XV–XVIII вв.».

Блестящая военная культура скифо-сармато-аланских племён, ставшая истоком военного искусства средневековой Осетии, послужила темой исследований А. А. Сланова[128] и А. Б. Багаева[129]. В работах А. А. Сланова «Военное дело алан I–XV вв.» и «Древнеарийская военная культура» утверждается, что иранская военная культура, поступательно развиваясь на протяжение тысячелетий под влиянием достижений социального и технического прогресса и совершенствуясь в контактах с народами окружающего мира, стойко сохранила преемственность как духовной, так и материальной составляющих своей традиции. Комплексный анализ различных исторических источников позволил автору проследить единство, преемственность и внутреннюю системную неразрывность военной культуры иранских народов древности и Средневековья. А. Б. Багаев в монографии «Военное дело осетин XV–XIX вв.» прослеживает позитивную динамику в формировании военной культуры Осетии, которая сочетала традиции ираноязычного мира с кавказским и активно реагировала на новации в военном деле, заимствованные из других культурно-военных систем (Закавказья, России, Европы). Автор продолжил своё исследование военной культуры традиционного осетинского общества в монографии «Верховая лошадь в этнокультурной традиции осетин». Конница являлась традиционным родом войск у осетин и их предков на протяжении всей их истории. Проведённое автором исследование позволяет говорить о непрерывности традиции воевать конным строем у североиранских народов с древнейших времён до начала XX в. Образ воина-всадника является символикой военной культуры ираноязычных племён Евразии. То, что осетины не утратили традиции воевать верхом даже после ухода в горы, является свидетельством устойчивости всаднической культуры в их военном деле.

вернуться

120

Гуриев Т. А. Проблема генезиса осетинского нартовского эпоса. – Орджоникидзе, 1971; его же: Наследие скифов и алан: Очерки о словах и именах. – Владикавказ, 1991; Кто есть кто в аланской Нартиаде. Словарь. – Владикавказ,1999 и др.

вернуться

121

Габриелян Р. А. Армяно-аланские отношения (I – Х вв.). – Ереван, 1989; Армянские источники об аланах. (Документальные материалы и комментарии) // Сост., автор коммент. Р. А. Габриелян. Вып. 1–3. – Ереван, 1985.

вернуться

122

Там же. Вып. 1. – С. 55.

вернуться

123

Гутнов Ф. Х. Генеалогические предания осетин как исторический источник. – Орджоникидзе, 1989; его же: Средневековая Осетия. – Владикавказ, 1993; Ранние аланы: проблемы этносоциальной истории. – Владикавказ, 1993; Аристократия алан. – Владикавказ, 1995; Ранние скифы: очерки социальной истории. – Владикавказ, 2006; Горский феодализм. Т. I–II. – Владикавказ, 2007–2014; Аланы. – Владикавказ, 2014; – Скифы и аланы. – Владикавказ, 2014; Осетинские фамилии. – Владикавказ, 2015.

вернуться

124

Туаллагов А. А. Скифо-сарматский мир и Нартовский эпос осетин. – Владикавказ, 2001; его же: Северный Кавказ: от скифов до ранних алан (историко-археологические очерки). – Владикавказ, 2007; Всеволод Фёдорович Миллер и осетиноведение. – Владикавказ, 2010; Меч и фандыр (Артуриана и Нартовский эпос осетин). – Владикавказ, 2011; Ранние аланы. – Владикавказ, 2014; Зеленчукская надпись. – Владикавказ, 2015.

вернуться

125

Литтлтон К. Скотт, Малкор Линда А. От Скифии до Камелота / Пер. с англ. С. Никольский. – Владикавказ: Проект-Пресс, 2007.

вернуться

126

Дзаттиаты Р. Г. Культура позднесредневековой Осетии. – Владикавказ, 2002; его же: Аланские древности Даргавса. – Владикавказ, 2014.

вернуться

127

Бзаров Р. С. Древняя традиция в общественном строе осетин-алагирцев в первой половине XIX в. // Проблемы исторической этнографии осетин. – Орджоникидзе, 1987. – С. 11–34; его же: Из истории аланской культуры. – М., 2014.

вернуться

128

Сланов А. А. Военное дело алан I–XI вв. – Владикавказ, 2007; его же: Древнеарийская военная культура. – Владикавказ, 2008; Истоки военной культуры североиранских народов древности (II–I тыс. до н. э.). Автореф. дис… д. истор. н. – Владикавказ, 2013.

вернуться

129

Багаев А. Б. Военное дело осетин XV–XIX вв. Автореф. дис… к. истор. н. – Владикавказ; его же: Верховая лошадь в этнокультурной традиции осетин. – Владикавказ, 2015.

10
{"b":"982644","o":1}