В дверь постучали в начале третьего ночи.

Не позвонили, не передали записку через слугу и даже не попытались сделать вид, что воспитанные люди в это время спят.

Именно постучали — громко, настойчиво, так, что я проснулась ещё до второго удара и несколько секунд лежала в темноте, пытаясь понять, что происходит.

Потом в коридоре послышались торопливые шаги.

— Анна Карловна!

Я села на кровати.

Таким голосом прислуга будила меня только по одной причине.

Кто-то умирал.

Через пять минут я уже спускалась по лестнице, на ходу застёгивая тёмное домашнее платье и совершенно не заботясь о том, что волосы остались распущенными. Внизу горели почти все лампы. Сквозь открытые двери тянуло холодом, а перед домом стоял чёрный экипаж с гербом Императорской службы.

Прекрасно.

Значит, кто-то не просто умирал.

Кто-то умирал государственно.

— Где он?

Молодой офицер, которого я прежде никогда не видела, шагнул мне навстречу.

— В экипаже. Мы боялись переносить без вас.

— Правильно боялись.

Я накинула первый попавшийся плащ и вышла на крыльцо.

Ночной Петербург встретил влажным ветром и мелким дождём. Камни перед домом блестели в свете фонарей, лошади нервно переступали, выпуская белый пар, а возле распахнутой дверцы экипажа стояли ещё двое мужчин.

Я подошла ближе — и остановилась. На сиденье, откинув голову на тёмную обивку, лежал граф Павел Андреевич.

Я знала его.

Половина Петербурга знала Павла Андреевича хотя бы в лицо, а женская половина — вероятно, значительно лучше, чем требовала простая светская осведомлённость.

Мы встречались при дворе. Несколько раз разговаривали. Однажды он подал мне руку на ступенях после приёма, а потом ещё около недели я злилась на себя за то, что прекрасно помнила тепло его ладони через перчатку.

Глупость.

Мне было двадцать семь лет, я окончила Императорский магический институт одной из лучших на курсе и за последние четыре года вытаскивала людей из таких состояний, после которых некоторые врачи начинали заранее искать священника.

И всё же рядом с Павлом Андреевичем временами превращалась в девицу шестнадцати лет.

К счастью, сейчас он был без сознания и оценить это не мог.

— Что произошло? — спросила я, забираясь в экипаж.

— Артефакт, — ответил офицер. — При изъятии сработала защита. Сам предмет разрушился почти сразу. Граф оставался в сознании ещё около часа, потом начались судороги.

Я уже почти не слушала.

Стоило положить ладонь Павлу на грудь, как магия отозвалась.

И меня пробрало холодом сильнее, чем от ночного дождя.

Внутри человеческого тела магические потоки обычно ощущались как сложная сеть тёплых, живых нитей. Они могли быть сильнее или слабее, ровнее или беспорядочнее, но всегда двигались по одним и тем же естественным путям.

У Павла всё было иначе.

Чужая магия словно вцепилась в его собственную и медленно стягивала её узлом.

— Когда это произошло?

— Около полуночи.

Я выругалась.

Офицер сделал вид, что не услышал.

— Несите его внутрь. Осторожно. И позовите моего помощника.

Мужчины немедленно подчинились.

Я шла рядом, удерживая ладонь на запястье Павла и чувствуя, как сбивается поток под кожей. Пульс был слишком частым. Дыхание неглубоким. Магия пыталась восстановить привычное движение, но каждый раз упиралась в чужое заклятие и возвращалась назад.

Ещё несколько часов в таком состоянии — и восстанавливать будет уже нечего.

В моей рабочей комнате Павла уложили на кушетку. Я выгнала всех. Затем распустила ворот его рубашки и наконец позволила себе как следует посмотреть.

В обычных обстоятельствах Павел Андреевич был красив настолько, что это казалось почти дурным воспитанием. Светлые волосы, которые при дневном свете отливали золотом, зелёные глаза, правильный профиль и тот совершенно спокойный взгляд человека, привыкшего чувствовать себя уверенно где угодно — от императорского приёма до военного лагеря.

Сейчас губы у него почти потеряли цвет, волосы прилипли ко лбу от пота, а на виске пульсировала тонкая синеватая жилка чужой магии.

Мне это не понравилось ещё больше.

Я провела пальцами вдоль грудины Павла, следуя за повреждённым потоком.

Заклятие уходило гораздо глубже, чем мне нравилось. Я попробовала снять первый узел. Павел резко вдохнул и пришёл в себя.

Его рука мгновенно сомкнулась на моём запястье.

— Спокойно, — прошептала я.

Он несколько секунд смотрел на меня, явно пытаясь понять, где находится. Потом хватка ослабла.

— Анна Карловна?

Даже полумёртвый он узнал меня сразу.

Совершенно лишняя деталь.

— Доброй ночи, граф.

Павел прикрыл глаза.

— Судя по вашему лицу, не очень добрая.

— Не разговаривайте.

Он снова открыл глаза.

Вот теперь в них появилась настоящая ясность.

— Насколько все плохо?

Я не любила врать пациентам.

Особенно тем, чьи магические потоки продолжали разрушаться прямо под моей ладонью.

— Если я ничего не сделаю, до утра вы не доживёте.

Павел отреагировал удивительно спокойно.

Несколько секунд смотрел в потолок, потом спросил:

— А если сделаете?

— Тогда, возможно, доживёте.

— Обнадёживает.

— Я стараюсь.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Даже сейчас.

Невыносимый человек.

Я вернулась к работе.

Первый узел удалось распустить примерно через четверть часа. Второй сопротивлялся дольше. Когда я добралась до третьего, пальцы уже начинали дрожать от напряжения.

А потом я поняла, что именно за заклятие в него попало, и на несколько секунд перестала дышать.

Нет. Только не это.

Я проверила ещё раз, потом третий, но результат не изменился.

Павел заметил моё молчание.

— Анна Карловна.

— Помолчите минуту.

— Вы смотрите на меня так, будто выбираете место для могилы.

— Я сказала помолчать.

Он послушался.

Я закрыла глаза и снова провела магией по повреждённым каналам.

Связующее заклятие — старое, очень редкое и почти не использовавшееся последние лет пятьдесят именно потому, что воздействовало не на отдельный поток, а на всю магическую систему сразу.

Обычное восстановление заняло бы несколько дней. У Павла не было даже нескольких часов.

Оставался быстрый способ, и я прекрасно знала какой.

На третьем курсе мы разбирали подобные случаи, преподаватель краснел, две девицы на задней парте хихикали, а я старательно записывала формулу синхронизации, совершенно не предполагая, что однажды буду вспоминать её в три часа ночи, сидя рядом с полуголым мужчиной, которого уже два года безнадёжно люблю. Наверное, именно так Вселенная и наказывала за излишнюю самоуверенность.

Я открыла глаза.

Павел наблюдал за мной.

— По вашему лицу видно, что вы что-то придумали. И вам это очень не нравится.

Иногда я ненавидела наблюдательных людей.

— Так и есть.

— И в чём проблема?

Я встала и прошлась до стола, хотя прекрасно знала, что никакого спасительного третьего варианта там не появится.

— Не торопите меня.

— Я, насколько понял, умираю. Это несколько располагает к нетерпению.

Я повернулась к нему.

Он лежал на кушетке с расстёгнутой рубашкой, бледный, измученный, всё ещё слишком красивый, и смотрел на меня зелёными глазами, которые я столько раз пыталась не искать в бальных залах.

Очень хорошо. Просто прекрасно.

— Второй способ требует синхронизации магических потоков. Полной.

Павел нахмурился.

— Я не понимаю.

Конечно.

Почему бы ему не заставить меня произнести это вслух.

Я подошла ближе.

— Ваше заклятие можно разрушить, если другой маг примет повреждённый поток в собственную систему, стабилизирует его и вернёт обратно.

— И вы можете это сделать?