Посевы он поливал дистиллированной водой. Обыкновенная вода здесь непригодна: надо ведь быть абсолютно уверенным в точности опыта.

Наконец настал долгожданный день. Федоров бережно извлек из сосудов растения, осторожно промыл корни и увидел на них характерные желваки и бородавки клубеньков. Он нашел их на люпине, на горохе, на сое и на фасоли — на всех сорока опытных растениях.

Люпиновая бактерия, никогда не селившаяся на корнях других бобовых, образовала клубеньки и на сое, и на горохе, и на фасоли; а фасолевая поселилась на корнях люпина.

Значит, можно преодолеть специфичность клубеньковых бацилл. Значит, возможно создание таких клубеньковых бактерий, которые будут жить на корнях всех сельскохозяйственных растений. Опыт Федорова доказал это.

Впереди еще много работы: новые искания, опыты, эксперименты… Но первый шаг к решению задачи уже сделан. Это дает уверенность, что ученые нашей страны заставят мириады почвенных бактерий работать на урожай.

Тетерка

А. Пронин

Пошел я весной в лес жердей нарубить. Нашел местечко, где жерди попрогонистей, и стал рубить. Одну, другую, третью… С десяток уже срубил. Еще парочку — и хватит. Затрещав, упала подрубленная жердь, и из-под ее веток как выскочит тетерка!.. Заклохтала и улетела. Подбежал я к тому месту, откуда она взлетела, — ничего не заметил. Что за история? Не на жерди же она сидела? Да и кормиться она не могла так близко от человека. Стало быть, тут где-нибудь гнездо близко. Надо после работы поискать. Стал я очищать жердь от сучьев и чуть не наступил на гнездо в полуметре от жерди. Его и рядом-то трудно заметить. Свито оно из прошлогодней, побуревшей травы в ямке, прямо на земле. Выстлано ржаво-серыми перышками. И яйца грязновато-серые, густо покрытые ржавыми пятнами. А кругом все тот же цвет: бурая хвоя, прелые листья, полусгнившие ветки и кое-где чахлые травинки.

Яиц было девять штук. Одно разбито: сучком его зацепило. Вынул я его, а в нем птенец, почти готовый к выводу. Значит, через день-другой и все выклюнутся. Не надо мешать. Надо поскорей уходить, чтобы матка снова села на гнездо, не то яйца остынут. Оттащил я жердину подальше от гнезда и пошел домой.

На следующий день мне не терпится: уж очень хочется посмотреть тетерку на гнезде. Пришел я на свою порубку и опять не могу найти гнезда. Уж не перенесла ли она яйца в другое место? Говорят, что это бывает. Но гнездо-то не могла она перенести! Гнездо должно же остаться!

Надо, значит, отыскать пенёк от последней жерди и по нему искать гнездо. Вот пенёк, вот так сваливалась жердина — вот по этой линии и надо смотреть.

Осторожно подвигаюсь вперед, всматриваюсь. Вот и гнездо… В трех шагах от меня сидит тетерка. Сидит — не шелохнется, словно неживая, только мигательная перепонка на глазах мелькает. Делаю осторожно шаг — сидит. Еще шаг — сидит. Еще шаг — сидит. Стою — сидит. Только нагнулся и протянул руку — фрр… улетела.

Удивительная выдержка для такой осторожной птицы! Ведь в другое время (не гнездовое) к ней и на дальний выстрел не всегда подберешься, а теперь рядом подпускает.

Дня через три я приехал за жердями и сразу заметил гнездо: вокруг него белели скорлупки. Мне было приятно, что я не помешал тетерке довести до конца ее важное дело.

О кристаллах

Акад. А. Е. Ферсман

_{(Отрывок из книги акад. А. Е. Ферсмана «Занимательная минералогия»)}

Нашими глазами мы видим мир в совершенно особом виде, и, как ни проницателен наш взор, он видит предметы лишь определенных величин, и то, что стоит за пределами чувствительности глаза, ему недоступно. Горы, леса, люди, звери, дома, камни, кристаллы, вся обстановка окружающей жизни — все это мы различаем нашими глазами, но вместе с тем мы не можем рассмотреть, как построена каждая из этих вещей или предметов, как из мельчайших клеточек построено живое вещество и как из еще более мелких кирпичиков построена вся природа.

Представим себе на минуту невозможное: наши глаза превращаются в увеличительное стекло и увеличивают всё в десятки миллиардов раз, а сами мы, подобно Гулливеру, остаемся такими же, какими мы являемся сейчас. Все окружающее нас — горы, моря, города, деревья, камни, простор полей — все исчезает, и мы попадаем в какой-то новый, странный мир. Не знаю, бывал ли читатель когда-либо в еловом лесу, правильно посаженном грядками: вокруг большие деревья идут стройными рядами, и далеко-далеко уходит глаз между ними. Когда вы стоите в точке с кружком, как это изображено на рисунке, такие ряды тянутся направо и налево, вперед и назад. Когда вы отступаете на шаг назад (в место, обозначенное на рисунке крестиком), новые ряды открываются в других направлениях; весь лес перед вами рисуется в виде странной решетки.

То же испытали бы мы, если бы наши глаза стали увеличивать в миллиарды раз окружающий мир. Мира предметов больше бы не стало: все нежданно перед нами заменилось бы такими же стройными и бесконечными решетками. Длинные ряды тянулись бы не только вбок, как в лесу, а кверху и вниз, во все стороны. А сама решетка была бы образована не деревьями, а маленькими точками, которые висели бы в воздухе на расстоянии нескольких метров или десятков сантиметров друг от друга, но в строжайшем порядке. Так иногда висят электрические лампочки в залах библиотек, аудиторий, клубов. Мы оказались бы в замечательно красивом лесу. В одной части леса, там, где случайно наш глаз упал бы на кусочек или порошок соли, мы увидели бы ровные и прямые ряды, так, как это нарисовано на рисунке. Сложнее, но красивее переплет решеток окружал бы нас, если бы мы смело вошли внутрь частицы известняка или же куска железа, меди. Каждое вещество Земли отличалось бы особыми рядами и особыми решетками, и в этом таинственном мире висящих в пространстве точек мы больше ничего, кроме точек, не различили бы. Сами предметы и вещи измерялись бы тысячами километров. Толщина пальца превращалась бы в расстояние от Ленинграда до Урала, и даже спичка в наших глазах превращалась бы в дубину толщиной в 325 километров — расстояние от Москвы до Бологого. В новом мире ничего не было бы, кроме бесконечных рядов сеток, решеток, как бы отдельных петель — всюду точки в мировом пространстве, загадочные точки вещества.

Мы должны пояснить наши картины читателям: эти сетки, решетки и точки, расположенные по каким-то очень определенным законам геометрии, есть не что иное, как те прекрасные образования, которые мы называем кристаллами. Почти весь мир кристалличен, и лишь немногие вещества состоят из хаоса этих же точек. Те красивые кристаллы, которые растут в наших кристаллизаторах или которые мы встречаем в горах, — не что иное, как внешнее проявление этих законов мельчайших сеточек. И сейчас на основании изучения свойств этих кристаллов нам удалось понять, как построены эти решетки и сетки того мира, о котором мы говорили.

Кристаллическая решетка на плоскости.

Кристаллическое строение поваренной соли — хлористого натрия. Черные кружочки — атомы хлора, белые кружочки — атомы натрия.

Но присмотримся к нашей картине еще более внимательно: заострим еще больше наш взор и усилим увеличение наших глаз еще в тысячу раз. Расстояние между точками будет измеряться не метрами, а целыми километрами; мы потеряем картину рядов, сеток; мы будем видеть точки уже не в виде маленького однородного тела, а в виде целого сложного мира, внутри которого мы снова сможем гулять, подобно Гулливеру. Но вокруг нас будут вертеться еще более мелкие тела, сложными путями окружающие центральное ядро. Какие-то силы будут направлять эти тельца, а они, перескакивая с одного пути на другой, будут излучать молнии света: целая система как бы солнц с планетами будет нас окружать. Мы уже совершенно забыли мир наших городов, домов, камней, животных, растений. Мы забыли стройные ряды решеток, сеток: мы оказались в самом атоме вещества и в среде его электронов.