Она была в курсе той давней истории, которая приключилась на заре нового века между ее любовником и майором Марией Остапенко, поскольку секрета из этого Ровнин не делал. И да, в свете новых вводных от Машки можно ждать чего угодно.

— Кто бы ей его дал, — отмахнулся Олег, но после добавил: — Хотя Баженов может. Теперь он у нас начальником станет наверняка.

— Очень жаль, — без малейшего пиетета к Славяну заметила девушка. — Подобных ему высоко сажать не надо, их место там, где надо бежать и стрелять. Хочешь обижайся, хочешь нет, но он безрассуден. Да и человек так себе.

— Фис, ты не права.

— Просто ты очевидного видеть не хочешь, что для тебя, кстати, несвойственно. Дружба дружбой, а правда правдой. Хреновый твой Баженов будет начальник, сам сгорит и вас всех спалит. А персонально тебе жизни вообще не даст.

— С чего бы?

— С зависти, — спокойно пояснила Куваева. — Мне со стороны всегда было видно, как он тебя то и дело цепляет словами. «Ну, Олежка у нас все знает», «Кто, как не Олежка, до этого додумался бы», «Олежка умный, а мы так, погулять вышли». Я в последний раз еле удержалась, чтобы ему в ответ кое-что не сказать, просто тебя подставлять не хотела. Он был на взводе, мог меня послать, а ты бы в стороне не остался, вот и промолчала. И сейчас тоже говорить ничего не стану, чтобы ты не подумал, что я специально между вами клин вбиваю.

Ровнин понял, о чем идет речь. На майских они довольно большой компанией, в которую он с собой прихватил Анфису, выезжали на шашлыки, так там Баженов очень быстро «набрался» и действительно выдавал что-то подобное, просто Олег, привычный к тому, что Славян, поддав, любит нести разную чушь, внимания на это не обращал. А Куваева, оказывается, не только заметила, но и кое-какие выводы сделала.

— Ладно, закрыли тему.

— Если бы, — погладила его по плечу девушка. — Боюсь, у вас она только-только открылась, и лучше дальше не будет. Ладно, сам для себя решишь, что и как, но, если станет совсем никак, что, думаю, точно случится, всегда можешь перевестись к нам. Верещагин тебя не возьмет, он, конечно, профессионал от Бога, но самолюбив невероятно, потому твой тогдашний отказ точно не забыл. Но вроде у Павлова есть вакансия в отделе, причем младшего советника, если по-вашему — майором станешь. Наш главный ни «серийника», которого мы тогда на себя записали, ни той истории с кражей картин, которую ты, считай, мне на блюдечке принес, не забыл, так что перевод одобрят наверняка и провернут быстро. Неделя-полторы — и ты здесь. И на Остапенко болт можешь положить вот такой, прокуратура ей неподконтрольна.

— Последнее серьезнейший аргумент, — без тени шутки произнес Олег.

— А то, что я буду рядом так, несчитово? — улыбнулась Анфиса.

— Это вообще самое главное. И я подумаю над твоими словами.

— Врешь, скорее всего, но чего на свете не бывает? Ладно, пошли к Алле Андреевне, она нас ждет.

Прокурорский эксперт была дамой из тех, про которых опытные мужчины говорят: «Она как старое вино — чем дальше, тем лучше». Годы не отняли ее красоту, они сделали ее другой, той, которая не захватывает в плен сразу, как это бывает со свежестью юности, но покоряет тебя постепенно, со временем выжигая из памяти всех, кто был у тебя до этой женщины.

— Так, ребятки, у меня весь день расписан, так что работаем быстро. У вас час, не больше, — сообщила Алла Андреевна парочке, дружно сказавшей ей «здрасьте». — Сами виноваты, опоздали на пятнадцать минут.

— Все он, — показала пальцем Анфиса на Олега.

— Верно, девочка, во всем всегда виноваты мужчины, — одобрила ее слова эксперт. — Кого ищете? Опять какой-то половой разбойник?

— Нет, — качнул головой Ровнин, — стрелков. Они вчера двух наших положили.

— Ну да, конечно, — помрачнела женщина. — Мне рассказали уже. Так это из твоего отдела сотрудников, значит, положили?

— Из моего. Начальника нашего и еще одного опера.

— Беда. Но ничего, поймаешь этих злодеев, никуда они не денутся. Я помню, что ты парень настырный, если на след встанешь, с него уже не сойдешь. Мне Анфиса рассказывала, как ты маньяка по всей Московской области гонял, пока его в Королеве не схомутал.

— Да повезло просто, — отмахнулся Ровнин, который, разумеется, не собирался рассказывать о том, что к делу, о котором упомянула Алла Андреевна, причастны еще два с лишним десятка ведьм из разных ковенов, которые помогли ему выследить убийцу, проникнувшись чувством женской солидарности.

Вот только тогда ему пришлось куда проще, чем сейчас. Было ясно, кого надо искать, имелся биоматериал и, самое главное, этот нелюдь не имел в своем распоряжении артефакта, который его закроет от чужих взглядов, потому в результате и скрутил его Олег на съемной квартире, чуть не заработав при этом ножевое ранение в бок. Вернее — скальпельное.

Плюс этому упырю никто сторонний не помогал, ни советом, ни делом.

— Везение есть плод упорства, — возразила Алла Андреевна. — Все, работаем. Время правда поджимает.

Олег всегда уважал профессионалов, независимо от того, о какой именно области жизни человеческой идет речь, потому не только испытал восхищение, через полчаса глядя на результат трудов эксперта, но и рассыпался в комплиментах, что для него не сильно свойственно. В последние годы он вообще не стремился демонстрировать окружающим свои подлинные эмоции, кроме, разумеется, тех случаев, когда это было обусловлено сложившейся ситуацией.

— Смотри, как фото же! — показывал он Анфисе лист, с которого на ту глядел коротко стриженый мужчина лет тридцати трех — тридцати семи. — Согласись?

— Ну да, — не спорила с ним девушка. — Правда, под это фото процентов двадцать мужского населения России подойдет.

— Не скажи, душа моя, не скажи. Кому надо — тот узнает.

Не меньший восторг у него вызвал и фоторобот женщины, той, которой он сутки назад пулю в живот всадил.

— Исходники кому сбросить? — закончив работу, спросила у оперативника Алла Андреевна. — Следственную группу ведь уже создали?

— Да я не знаю даже, — посерьезнел Олег. — Может, да, может, нет, нас не информировали. Так что вы пока никому их не высылайте. Вот появится ясность, и тогда…

— Вот оно, значит, что. — Женщина встала из-за стола, подошла к Ровнину, положила свои ладони ему на виски и пристально взглянула в глаза — Ты парень неплохой, потому очень тебя прошу — глупостей не наделай

— Да вы о чем?

— О том самом. Мне такой взгляд, который у тебя сейчас, хорошо известен.

— Алла Андреевна…

— Себя не жалко — родителей пожалей, — жестко произнесла женщина, а после ткнула пальцем в сторону Куваевой. — И вон ее тоже. Она, конечно, тебе рассказывает про свободные отношения, про то, что «нам обоим сейчас это ни к чему» и разные «надо для здоровья», ты, разумеется, в это веришь. А что на деле — не знаешь. И что с ней будет, если тебя твоя ясность в могилу сведет, не представляешь. Так что не мудри, капитан. Есть вещи, которые до ума в одиночку доводить никогда не стоит. Все понимаю — друзья погибли, ты след почуял, азарт словил… Но не надо. Добром это не кончится.

— Я понял, — кивнул Ровнин. — Извините…

— Не за что извиняться. Лучше сделай так, чтобы в следующий раз я тебе сказала: «Рада, что на самом деле понял». А по результатам… Сама уточню, кому что выслать. Все, идите отсюда.

— Слушай, ты всерьез то, что она сказала, не воспринимай, — негромко произнесла Анфиса сразу после того, как они отошли от кабинета эксперта. — Человек старой формации, все такое.

— Что она про взгляд говорила? — спросил у нее Олег — Ну, что он ей знаком?

— Так у нее муж из ваших был, — пояснила девушка.

— В смысле?

— Опер-важняк, — пояснила Куваева, — работал по криминальным авторитетам. Его то ли в девяносто четвертом убили, то ли в девяносто пятом. Когда-то тогда, короче. Я деталей не знаю, разумеется, но вроде у него до того друг погиб, тоже важняк, с которым он еще со школы милиции знаком был. Муж ее в этом деле ниточку зацепил и потянул, а потом его за городом на свалке нашли, причем было ясно, что умирал он долго. Издевались над ним перед смертью, короче. Алла после этого здорово поплыла и в результате загремела… Ну…