Вот только теперь ему, Олегу, придется у него эту зажигалку забрать, потому что она, как ни крути, улика, которая может вызвать ненужные вопросы. И ничего тут не поделаешь, остается только прощения у Васяна попросить. Впрочем, он бы все понял.

Ну а минут через десять залы галереи заполнились людьми. Первыми пожаловали сыскари из местной управы в компании с парой экспертов, за ними подтянулся представитель прокуратуры, а под конец и крайне смурной оэсбэшник приперся. Как видно, товарища прямо из дома дернули, потому ничего хорошего его появление никому не сулило.

— Твою-то мать! — глянув на лицо фон Рингхальса, произнес немолодой полковник, прибывший с местными операми. — Эк его скукожило! И глаза сожжены. Железом раскаленным тыкали, что ли? Как в старое доброе?

— Я вообще не очень понимаю пока, что тут произошло, — поддержал его оэсбэшник, коротко зевнул, прикрыв рот ладонью, и уставился на Олега. — Это вы сообщили о случившемся?

— Так точно, — ответил тот. — Капитан Ровнин, отдел 15-К.

— Ну так излагай, капитан, — скомандовал полковник. — Чего ждешь? Хотя погоди. Галеев, твои эксперты совсем страх потеряли? Какие, в задницу, перекуры? Давай, ввинти им что надо куда следует. В пахоту, Тимурка, в пахоту! Нас уже утром начнут сношать все кому не лень, и если хоть одна бумажка окажется «кривой», то ты знаешь… Знаешь же?

— Да нормально все, делается, — отозвался кто-то из другой залы. — Вот куда ты прешь, куда? Кровянка ж на полу!

— Скажи, чтобы не мудрили и снимали все, что только можно! Понял?

— Понял, — отозвался Галеев из соседней залы.

— Владельца этого музея найдите, — велел представитель прокуратуры, разглядывая картины, — нам его показания понадобятся. И записи с камер, если они тут есть.

— Должны быть, — уверенно заявил один из местных оперов, — причем не одна. Явно тут большие «бабки» крутятся. Ну или хозяин совсем лох, но я что-то в этом сомневаюсь.

— Давай, не крути мне мозги, — поморщился его начальник. — Земля наша, так что кто-то с этого шалмана… Кхм!

— Не, — ответил местный оперативник, поняв, что именно хотел сказать полковник, с расстройства чуть не ляпнувший при свидетелях то, чего не следовало, но вовремя остановившийся. Но, правды ради, его можно было понять, не каждый день на твоей территории случается такой инцидент. — Ничего такого. Отвечаю!

— Отвечает он, — пробурчал оэсбэшник, прекрасно все понявший. — Вам веры…

— Ты тоже меру знай, разговорчивый. А то ведь не посмотрю! — сдвинул брови полковник, снял фуражку, вытер пот со лба и перевел взгляд на Ровнина. — А ты давай, капитан, рассказывай, что да как. Головняк крепкий, потому все очень подробно излагай, пока не приехали «старшие братья» и тебя с собой не увезли. Землю-то нам после топтать, а не им.

— Пока так, а после еще под протокол, — добавил прокурорский. — Хотя чего я объясняю, сами все понимаете.

— Конечно, — кивнул Олег. — Только сразу — прямо все не расскажу.

— Чего так? — удивился полковник. — На «секретника» ты не тянешь, а лунокрутить не советую. Боком ведь выйдет, причем тебе в первую очередь.

— Да не в этом дело, — поморщился оперативник. — Разработка операции была не моя, а начальника. Вот его. Потому и я, и Васька… точнее, старший лейтенант Антонов, вон он лежит… Короче мы были на подхвате, без особых разъяснений. Чего я рассказываю, сами знаете, как оно при реализации случается.

— Ну, так-то да, — подтвердил опер, все еще отиравшийся здесь. — Круглое тащить, квадратное катать. Наш нач иногда вообще никак не объясняет, что к чему, просто стой под окнами и следи, чтобы кто не сиганул вниз.

— Раз не объясняет, значит, так и надо! — рыкнул полковник.

— Пал Михалыч, я ж не против. Просто сказал.

— А я просто ответил. Ты мне скажи, капитан, что с буркалами у этого деда? Кто его так?

— Он сам себя так, — пояснил Ровнин, напрягшись внутри.

Этот момент был самым слабым местом во всей конструкции, которую он создал в голове за те десять минут, которые ему были отведены до приезда коллег. Пойди все так, как планировалось, — и труп фон Рингхальса никто никогда не увидел бы, а нет тела — нет дела. Теперь же придется выкручиваться, складывая правду и ложь в историю, которая должна звучать хоть сколько-то реалистично, что сделать довольно сложно с учетом того, как выглядят глазницы гостя столицы.

— Как? — снова вытер лоб Пал Михалыч. — Ты чего несешь?

— Вот так! — развел руки в стороны Олег. — Сам бы не поверил, кабы своими глазами не видел. Вон видите, подрамники паленые лежат? В них картины раньше были, он на них какой-то хрени плеснул, а после подпалил. Причем полыхнули они так, как металл, когда его плавят. Я по телику видел, он там аж белый в ковшах. И здесь то же самое вышло.

— Капец! — крутнул головой безымянный опер.

— Ага. Так вот — запалил, заорал что-то по-немецки…

— По-немецки? — перебил его прокурорский.

— Ну да. Он же немец.

— Настоящий?

— А какой еще? Александр Анатольевич говорил, что этот хрен в Москву то ли неделю назад прибыл, то ли полторы. Что-то вроде этого.

— Японский бог! — закинул голову назад полковник и резко выдохнул. — Еще и интурист!

Ну а следом за тем он сплел такую матерную фразу, после завершения которой оэсбэшник о чем-то задумался, прокурорский усмехнулся, а оперативник глянул на Ровнина с гордостью — мол, видал, как наш могёт!

— Так вот, — выдержав паузу, продолжил Олег. — Заорал, а после башку свою прямо в пламя сунул, сначала в одну картину, потом в другую. А как вынул, глаз у него уже не было.

— Не сходится, — заметил оэсбэшник, глядя на труп фон Рингхальса. — Тогда у него не только буркалы выгорели бы. Ему всю рожу должно было опалить.

— Но химия какая-то тут точно присутствует, — заметил один из экспертов, возможно, тот самый Галеев, с которым общался полковник. Он наклонился к обгорелому подрамнику и повел носом. — Запах есть. Основа бензин, точнее скажу после исследования.

— Что есть — то рассказываю, — пожал плечами Ровнин. — Но вообще впервые видел, как горят глаза. В смысле не в кино, а так, вживую. Чуть не блеванул, если честно. Вроде в органах уже десять лет, всякое случалось, но это прямо…

— Ладно, тут ясно, что ничего не ясно. А вы здесь вообще как оказались? С какого перепуга?

— Говорю же — шеф сказал, что сегодня работаем этого немца, ему один «барабан» про него напел. Что именно — не знаю, Морозов со мной информацией не поделился.

— Что за «барабан»? — уточнил прокурорский. — Давайте мы тоже с ним пообщаемся, из первых рук все узнаем.

Олег даже сказать ничего не успел, за него это сделал полковник.

— Да какой нормальный опер свой источник кому сдаст? Даже самый простой, вроде вон того балбеса? А тут начальник отдела.

— Так и есть, — кивнул Олег. — Знаю только, что он этого человечка еще в конце девяностых к себе прикрутил. То ли из какой-то истории нехорошей его вывел без потерь, то ли впрягся за него перед братвой. Короче, должен тот ему, и сильно.

— Я и говорю — обычное дело, — кивнул Пал Михалыч. — Самое поганое, когда хороший сыскарь вот так вдруг уходит. Когда на пенсию или там на повышение, какую-то часть контактов он может своим передать. А чего добру пропадать? Тут же все, считай, что агентуры вовсе не было.

— Так телефон есть, — ткнул пальцем в направлении трупа Морозова работник прокуратуры. — Может, там поглядеть?

— И что вы там увидите? Десять контактов с именем «Леша», к каждому из которых прилагается буква. «А», «К», «С»? — ухмыльнулся местный опер. — И хрен кто поймет, какой из этих Леш его одноклассник бывший, с которым он раз в год на вечере встреч водку жрет, а кто стукачок. И биллинг тоже не поможет.

— Да я свой! — раздался голос Баженова, которого, похоже, не хотели пускать внутрь. — Вот удостоверение. Олег! Ты где там? Скажи!

— Пусть пропустят, — обратился к полковнику Ровнин. — Это из нашего отдела сотрудник, заместитель начальника. Вон его, значит.