В конце концов он отправил самое простое сообщение:

«Добрый день. Я добрался домой. Спасибо за всё».

Ответа он не ждал немедленно, хотя телефон оставил экраном вверх и несколько раз без всякой причины посмотрел на него. Катя могла быть на смене, спать после ночного дежурства или просто заниматься собственными делами. У неё была своя жизнь, и тот факт, что Артём теперь знал её номер, вовсе не означал, что она обязана немедленно включить его в расписание.

Эта мысль почему-то отрезвляла и одновременно вызывала досаду.

— Вы улыбаетесь телефону, — заметила Полина, вернувшись в комнату.

Артём мгновенно заблокировал экран.

— Проверяю, не выписали ли мне вместе с лекарствами что-нибудь от скуки.

— И как, помогает?

— Пока побочные эффекты.

Полина посмотрела на него с лёгкой усмешкой, но расспрашивать не стала. Артём был ей за это благодарен, хотя ни за что бы не признался вслух. Он вообще предпочитал не обсуждать свои личные дела с людьми, которых знал меньше суток, а тем более с теми, кого прислал отец. В его семье информация никогда не оставалась просто информацией: рано или поздно она превращалась в аргумент, совет или очередное доказательство того, что Артём не умеет принимать правильные решения.

Телефон коротко завибрировал. «Рада, что вы дома. Теперь главное — не пытаться наверстать всё за один день. Организм пока не разделяет вашего энтузиазма».

Артём перечитал сообщение и почувствовал, как непроизвольно смягчилось выражение лица. Даже в переписке Катя умудрялась говорить так, будто одновременно ставила диагноз и слегка подшучивала над пациентом, который слишком высокого мнения о собственных возможностях. Он ответил:

«Постараюсь не разочаровывать организм. Хотя у него ко мне, судя по всему, накопились претензии».

Ответ пришёл не сразу, но ожидание уже не казалось бессмысленным. Когда телефон снова ожил, Артём поймал себя на том, что улыбается ещё до того, как прочитал сообщение.

«У него есть основания. Берегите себя, Артём».

Всего несколько слов, обычная рекомендация, которую врач мог бы дать любому пациенту. И всё же он задержал взгляд на своём имени, напечатанном на экране, будто в нём было что-то особенное. Возможно, потому, что за последние недели слишком часто слышал его в сочетании с медицинскими терминами, а сейчас оно прозвучало почти по-человечески.

«Постараюсь. Хорошего дня, Екатерина Валерьевна».

Он отправил сообщение и убрал телефон в карман, не желая превращаться в человека, который каждые тридцать секунд проверяет экран. Для начала вполне достаточно. Они обменялись несколькими фразами, и это было немного, но гораздо больше, чем он имел ещё вчера.

Отец позвонил ближе к вечеру, когда Артём успел пообедать, выслушать краткие рекомендации Полины и убедиться, что лестница по-прежнему является одним из самых переоценённых изобретений человечества.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил отец вместо приветствия.

Артём посмотрел на чашку в руке и подумал, что за последние недели этот вопрос стал универсальным способом начать разговор, не рискуя случайно коснуться чего-нибудь действительно важного.

— Прекрасно. Уже выбираю место для следующей аварии.

— Не шути так.

В голосе отца не было привычного раздражения, только усталость, и Артём неожиданно почувствовал себя виноватым. Он вспомнил их последний разговор в больнице, собственные слова о том, что отец, видимо, ждал, умрёт он или нет, и выражение его лица после этой фразы. Тогда Артём был слишком зол, чтобы остановиться. Теперь злость немного отступила, оставив после себя неприятное понимание того, что он ударил именно туда, где у отца болело сильнее всего.

— Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Я дома. Всё нормально, насколько это вообще возможно в моём положении.

— Полина сказала, что ты почти не отдыхал.

Артём прикрыл глаза.

— Конечно. У неё же теперь есть прямая линия с тобой.

— Я попросил её сообщать мне, как ты себя чувствуешь.

— А меня спросить ты не догадался?

На другом конце провода повисла пауза.

— Догадался, Артём. Поэтому и звоню.

Ответ оказался настолько простым, что привычная колкость застряла у Артёма на языке. Он провёл пальцами по переносице и посмотрел на серое небо за окном. Ему хотелось сказать, что отец мог бы приехать сам, что мог бы хотя бы один раз не поручать заботу о сыне посторонним людям, но разговор снова превращался бы в перечисление старых обид, а сил на него сегодня не оставалось.

— Слушай, — произнёс он наконец, — я хотел извиниться за то, что сказал тогда в больнице. Про то, что ты ждал, умру я или нет.

Отец молчал так долго, что Артём успел пожалеть о своей откровенности.

— Я не должен был так говорить, — продолжил он. — Был зол. Это не оправдание, но… я понимаю, что перегнул.

— Я знаю, что ты был зол.

— И всё-таки.

— Хорошо, — тихо ответил отец. — Я принимаю твои извинения.

Артём ожидал чего угодно, только не этого спокойного ответа. Ему вдруг захотелось, чтобы отец сказал что-нибудь ещё, признался, объяснил, почему не приехал раньше и почему им обоим так трудно разговаривать друг с другом без взаимных уколов. Но отец, как всегда, остановился ровно там, где разговор мог стать по-настоящему личным.

— Полина останется помогать тебе, пока это необходимо, — вернулся он к привычной деловой интонации. — Не вздумай раньше времени нагружать себя работой. И к мастерской пока не возвращайся.

Артём медленно выдохнул.

— Мы ведь только что неплохо поговорили.

— Я не собираюсь спорить с врачами.

— А со мной, значит, собираешься?

— С тобой спорить бесполезно.

— Наконец-то хоть в чём-то мы пришли к согласию.

На этот раз отец тихо усмехнулся. Звук был едва заметным, почти случайным, но Артём поймал себя на том, что улыбается в ответ. Между ними по-прежнему оставалось слишком много невысказанного, и один разговор ничего не исправил, однако впервые за долгое время им удалось закончить его без взаимных обвинений. Когда звонок завершился, Артём ещё немного посидел с телефоном в руке. Он знал отца достаточно хорошо, чтобы понимать: извинения тот примет, но забыть о них не забудет. Возможно, когда-нибудь они научатся разговаривать иначе. Возможно, нет. Сейчас ему хватало того, что сегодня они хотя бы попробовали.

Полина собралась уходить перед самым вечером, оставив на кухне приготовленный ужин и список лекарств с указанием времени приёма. Артём проводил её до двери, хотя она уверяла, что прекрасно справится сама.

— Завтра я приеду примерно в то же время, — сказала она, надевая пальто. — Если вам что-то понадобится, позвоните.

— Например, если я решу самостоятельно покорить лестницу?

— Тогда звоните сразу. Желательно до того, как решите, что вам всё по силам.

— У вас удивительный талант поддерживать боевой дух.

— Я стараюсь быть реалисткой.

Она улыбнулась. Полина была привлекательной женщиной, причём привлекательность её заключалась не только во внешности, но и в спокойной уверенности, с которой она держалась. В ней не чувствовалось желания понравиться любой ценой, и это располагало. Он тут же мысленно одёрнул себя. Приятная улыбка ещё не повод придумывать человеку роль в собственной жизни. Особенно если этот человек появился в доме по распоряжению отца.

— До завтра, Артём.

— До завтра, Полина.

Когда дверь за ней закрылась, дом снова погрузился в тишину. Но теперь она уже не казалась такой пустой, как утром. На кухне пахло ужином, на столе лежал список лекарств, а в телефоне хранился номер женщины, чьи глаза он помнил гораздо яснее, чем обстоятельства собственной аварии. Артём прошёл в гостиную, опустился в кресло и осторожно вытянул ноги. Тело всё ещё напоминало о пережитом, каждое движение требовало внимания, и привычная жизнь пока оставалась где-то за пределами досягаемости. Впрочем, возможно, ему действительно следовало немного замедлиться, хотя сама мысль об этом казалась почти оскорбительной. Он достал телефон и открыл переписку с Катей. Последнее сообщение по-прежнему стояло на экране: «Берегите себя, Артём».