Хадсон приготовил скальпель.

- И я не сильно рискую, говоря, что эти выглядят как пальцы рук.

Джинни вернулась к Хадсону, оттеснив других ученых.

- Итак, что у нас?

Он сделал небольшой надрез на ладони конечности.

- Много мышечных волокон. Похоже, эта штука была сильной. Сильнее человека. И больше, - он покачал головой. - Но я все еще не могу сказать, морское это существо или нет. И нет, я не думаю, что это какая-то наземная тварь, унесенная в океан. Эта часть только что оторвана - смотри, рана.

- Интересно, когда ее оторвали? - спросила Джинни.

- Вероятно, когда поднимали сетку, - ответил Хадсон. - Может, зацепилась.

- Это было всего несколько часов назад, - Джинни тихо фыркнула. - А выглядит, будто уже частично зажила.

- Да, странно, - Хадсон посмотрел на АГК - атмосферный глубоководный костюм, стоявший у стены, словно громоздкий робот. Его бронированный и герметичный корпус мог выдерживать давление до 2300 футов, позволяя ныряльщику оставаться при нормальном атмосферном давлении, не дыша специальной смесью газов.

- Знаю, о чем ты думаешь, - усмехнулась Джинни. - И ни за что на свете мы не спустим тебя за борт в этом.

Он улыбнулся.

- Хотел бы я знать, что там внизу. И кому принадлежала эта штука.

Он потер глаза и взглянул на часы.

- Неудивительно, что я так устал. Уже час ночи. Предлагаю положить эту штуку на лед и начать снова завтра с ясной головой.

* * *

В ту ночь ветра почти не было. "Трезубец Нептуна" покачивался на теплом море, и, хотя течение снесло их на полмили от позиции, это не было проблемой - утром они могли это исправить.

"Трезубец" дрейфовал, медленно и бесшумно, и вскоре оказался над темными водами Милуокской впадины, где глубина достигала почти пяти с половиной миль.

Карло Родригес дежурил в рубке. Каждый час он должен был обходить верхнюю палубу, делая быстрый круг по семидесятипятифутовому судну от носа до кормы, чтобы убедиться, что все в порядке.

Луна ярко светила, и вместе с палубными фонарями обеспечивала хорошую видимость по всему кораблю.

На воде тянулась длинная серебристая дорожка до горизонта, а в воздухе витал запах теплой соленой воды, лакированного дерева палубы и легкий намек на машинное масло.

Родригес любил свою работу на исследовательском судне. Деньги были хорошими, компания веселой, а работа матроса, хоть и тяжелая, приносила удовлетворение. Его отец и дед были рыбаками всю жизнь. Путь Родригеса тоже лежал на море, но его работа заключалась в том, чтобы ловить и отпускать, а не убивать.

Пришло время снова обойти палубу, и он взял большой фонарь и вышел из рубки. Маршрут всегда был один: по правому борту, пауза на носу, обратно по левому борту, взгляд за корму, осмотр надстройки, и возвращение в рубку.

На этот раз, дойдя до кормы, он зажал фонарь под мышкой, достал пачку сигарет, зажег одну и глубоко затянулся, медленно выпуская дым. Ветра почти не было, и дымное облако повисло вокруг него на несколько секунд.

Он медленно повернулся и замер. В свете луны он заметил лужи воды на палубе.

"Странно", - подумал он, ведь, несмотря на высокую влажность в этих краях, дождя не было, и море было спокойным, так что любая вода на палубе давно должна была высохнуть.

Родригес, держа сигарету в уголке рта, направил фонарь на лужи и проследил их след.

Лужи начинались у поручней, словно что-то перелезло через борт, пересекло палубу и направилось к боковому проходу. Родригес медленно шел за водяным следом, сначала освещая его фонарем. Затем оттолкнулся от кормового ограждения и пошел по лужам сам.

Повернув вдоль борта в тень, он резко остановился - там, в темноте, стояла крупная фигура. Очень крупная.

- Эй... - прошептал он чуть громче.

Затем он собрался с духом:

- Эй, кто там? - уже более решительно.

Фигура была странной формы. Большая и сильная, но какая-то уродливая, словно в громоздкой одежде или с деформацией. И она вся блестела от воды. Родригес мысленно перебрал ученых и экипаж, но никто на борту не подходил под это описание.

- Кто там? - спросил он снова, но, сделав шаг вперед, заметил движение, и фигура ловко перемахнула через борт. - Нет!

Родригес бросился к поручням и посветил вниз. На поверхности воды виднелось кольцо, отмечающее место, где фигура вошла в воду.

- Черт возьми! Человек за бортом, человек за бортом!

Он кинулся к тревожной кнопке на кормовой стене и ударил по ней. Все палубные фонари зажглись, раздался оглушительный сигнал клаксона, который должен был поднять всех с коек. Даже подводные фонари включились, создавая ореол света вокруг корабля.

Родригес снова посмотрел за борт, пытаясь разглядеть, всплыла ли фигура. Но вода снова стала почти зеркально гладкой. Он ничего не видел ни на поверхности, ни под водой. Он поднял фонарь, осматривая море, насколько позволял луч, в поисках другого судна. Но ничего не было.

Люди выбежали на палубу, увидели Родригеса и направились к нему, требуя объяснений.

- Кто-то упал за борт, - сказал он.

Капитан Бенсон схватил его за плечи.

- Ты видел, кто это был?

- Нет, нет, я... - Родригес понял, что не только не узнал, кто это, но даже не был уверен, что это человек. - Я не разглядел ясно.

Бенсон приказал провести перекличку, и вскоре выяснилось, что все на месте.

Обвиняющие, скептические взгляды обратились на Родригеса.

Ему следовало бы обрадоваться или хотя бы вздохнуть с облегчением, что никто не пропал. Но выражения лиц экипажа говорили, что они считают его выдумщиком.

- Ты ошибся, - Бенсон подошел ближе, явно проверяя, не пахнет ли от Родригеса алкоголем.

- Там лужи воды, - указал Родригес.

- Вода на палубе корабля, говоришь? - капитан даже не посмотрел.

- Я знаю, что видел, - взмолился Родригес.

Он посмотрел на воду, пока несколько ворчащих членов экипажа разворачивались, чтобы вернуться в каюты.

- Может, никто и не пропадал, - предположил он, обращаясь к их спинам. - Может, кто-то забрался на борт. А потом вернулся в море.

- Поговорим завтра, - капитан тоже отвернулся.

Родригес остался один, кроме двух ученых - кажется, Букер и Хадсон, если он правильно вспомнил их имена.

Они стояли у поручней, глядя за борт и в воду, тихо переговариваясь. Затем они попросили Родригеса описать, что он видел.

* * *

На следующее утро Лукас Хадсон вошел в лабораторию вторым и заметил Эдгара Чанга, уже склонившегося над микроскопом.

- Доброе утро, - сказал он, и Чанг махнул рукой, не отрываясь от окуляра.

На самом деле, он был третьим, понял Хадсон, если считать Мигеля, повара, уборщика и матроса, который заканчивал уборку в лаборатории.

- Доброе утро, - повторил Хадсон весело и направился к уже заваренному кофейнику. Это было преимущество раннего прихода в лабораторию - но не слишком раннего, чтобы кто-то другой уже поставил кофе, и тебе оставалось только его пить.

- Бинго, - Джинни влетела в лабораторию, заметила кофейник в руках Хадсона и направилась прямо к нему. Наполнив кружку, она повернулась, размешивая три ложки сахара. - Когда следующее погружение?

- Рано, в восемь утра, - ответил Хадсон. - Мы немного снеслись, так что сначала нужно скорректировать позицию.

Подготовив рабочее место, он расчистил стол и пошел к холодильнику за образцом. Он с нетерпением ждал продолжения работы, чувствуя, как растет его возбуждение, когда он вытащил большой серебряный поднос и понес его к столу.

На подносе лежала ткань, и он откинул ее, когда Джинни присоединилась к нему, все еще шумно прихлебывая кофе.

Затем он замер.

- Черт возьми, - прошептал он.

Джинни медленно опустила кружку.

- Эй, оно выросло.

Хадсон смотрел на руку, клешню, или что бы это ни было. Теперь это была не просто рука. Появилось начало конечности, предплечья. Образец стал на добрых два дюйма длиннее, чем вчера.