Старший писарь отложил перо, вышел и вернулся со стаканом чаю в подстаканнике и куском сахару на блюдце.

— Выпейте, сестра. Это у них надолго.

Анна взяла стакан. Евдокия Ильинична велела садиться, когда можно сесть, и есть, когда дают. Своего третьего совета она так и не вспомнила. Может быть, он был как раз про начальственные приемные.

Чтобы не сидеть без дела, Анна достала записную книжку в коленкоровом переплете и начала письмо в Главное управление. «Сестра милосердия Российского общества Красного Креста Анна Дмитриева, командированная…» На этом слове она остановилась. Командирована она была на остров, в распоряжение мужа. Теперь у нее под рукой не было ни острова, ни мужа. Анна зачеркнула слово и стала думать, как написать иначе.

Ремезов вышел от коменданта в первом часу и в канцелярию не заглянул. Лосев появился минут через двадцать после него, с листом, исписанным карандашом.

— Пойдемте, Анна Николаевна.

В кабинете он сел и положил лист перед собой.

— Его превосходительство рассудил так. Учреждать на Лазаревом мысу лазарет крепость не вправе, это дело округа, и ждали бы вы его до зимы. Но устроить при существующем госпитале временный пункт на пробу можно и распоряжением по крепости. Это не новое заведение. Это отделение госпиталя, только далеко.

Он посмотрел на нее.

— Вы, кстати, просите меньше, чем я понял вначале.

— Я с самого начала просила столько.

— Возможно. Слушайте и поправляйте, если что не так.

Он стал читать по листу. У мыса Лазарева разрешалось устроить временный приемно-перевязочный пункт для больных и раненых, эвакуируемых с острова Сахалина. Пункт числился при Николаевском военном госпитале и подчинялся его старшему врачу. Лежачих мест шесть, при надобности до восьми.

— А если придут двадцать? — спросила Анна.

— Тогда вы их не держите, а отправляете сюда. Для того пункт и нужен. Дальше. Старшей сестрой при пункте назначаетесь вы. На вас хозяйство и уход.

— Старшей. А младших сколько?

— Младших нет. — Лосев не улыбнулся. — Фельдшер один, госпитальный, по назначению старшего врача, не постоянно, но по возможности будет появляться. Надзор за пунктом поручается врачу госпиталя, его назначит Федор Ильич. При надобности врач выезжает к пункту.

Помещение предлагалось найти на месте.

— Телеграфную станцию не занимать. — Лосев поднял палец. — Ни под каким видом. Даже на одну ночь.

— Я и не собиралась.

— Все собираются. Это лучший дом на Лазаревом. Договоритесь на рыбалке, у них есть бараки для рабочих. Или возьмите избу у гиляков. Дальше. Перевязка, инструмент, белье и медикаменты по списку, который составит госпиталь, в минимальном количестве. Довольствие и воду изыскивать из местных средств, при содействии военного ведомства. Рыбу купите на месте, муку и крупу пришлем. Перевозки согласовывать со штабом крепости, то есть со мной. Пункт учреждается на пробу. По результатам вопрос будет пересмотрен.

Он отложил лист.

— Вопросы есть?

— Люди, — сказала Анна. — Кто будет носить?

— Людей пока не даем. Пойдут раненые, тогда и дадим. Держать там солдат сейчас незачем. Кормить их нечем, а делать им будет нечего.

— Когда пойдут раненые, просить будет поздно, господин подполковник. Лодка подойдет к берегу, а на дне лежит человек с перебитым бедром. Один фельдшер его не вынесет, и мы с фельдшером вдвоем не вынесем, даже если фельдшер будет на месте. Тяжелый раненый от лодки сам не дойдет. Без носильщиков пункт будет избой с койками, и больше ничем.

Лосев побарабанил пальцами по листу.

— Двух человек. Из нестроевых, временно.

— Двух, — согласилась Анна.

Он вписал карандашом. Потом подвинул к ней второй лист.

— Это даст интендантство. Посмотрите.

Анна прочла. Ведра, кружки, два фонаря, керосин, топор, две лопаты, брезент, веревка, мыло. Она положила рядом свой список и прошла его снизу вверх, начиная с крупных букв Евдокии Ильиничны.

— Здесь нет котла.

— Какого котла?

— Для кипячения воды. Воду там будут брать из ручья или из пролива, а сырую ее пить нельзя. Инструмент кипятить, белье кипятить, раненых поить кипяченым. Котелками этого не сделаешь. Нужен котел ведра на четыре.

— Котлы в интендантстве на счету.

— Тогда допишите в отказ, что сестре отказано и в котле. Я изложу и это.

Лосев посмотрел на нее, и усы у него дрогнули. Он взял карандаш и вписал внизу отдельной строкой: «котел луженый, в четыре ведра».

Евдокия Ильинична написала: два, не меньше. Второй Анна решила искать на месте.

— Распоряжение и удостоверение будут готовы завтра к одиннадцати, — сказал Лосев. — О решении мы сообщим на остров телеграфом, капитану Пулевичу. И вот что, Анна Николаевна. Не думайте, что его превосходительство испугался ваших газет.

— Я так не думаю, господин подполковник.

Он кивнул и проводил ее до двери.

Ремезов был у себя, снова в халате.

— Поздравляю, — сказал он вместо приветствия. — У моего госпиталя теперь есть отделение на рыбалке, за сто с лишним верст. Я его в глаза не видел.

— Вы сами сказали, Федор Ильич, что это вопрос военного начальства.

— Сказал, — согласился Ремезов. — На свою голову.

Он сел.

— Только бумага коменданта врачом вас не делает, Анна Николаевна. Хочу, чтобы это было понятно с самого начала.

— Мне понятно. Врачом на пункте будет тот, кого назначите вы.

В Женском медицинском институте за ней до сих пор числилось место на первом курсе. Этого Анна говорить не стала.

— Пункт будет принимать раненых, перевязывать, кормить, обогревать и готовить к отправке дальше, — сказала она. — Записывать, кто прибыл, с чем и куда ушел. Решать, кого везти первым. Все, что требует врача, решает врач. Резать там никто не будет. Если врача нет на месте, я пишу ему, а больного с первой лодкой везут в город.

— Сортировать, значит, тоже вы.

— Тоже я. Кто срочный, кто подождет. В Маньчжурии на поездах сортировали сестры, врачей на всех не хватало.

Ремезов посмотрел на свои руки.

— Так и полагается, — сказал он наконец. — Порядок верный. Другого я бы и не позволил.

Он позвонил. В дверь заглянул фельдшер.

— Попросите доктора Зубарева. Скажите, ненадолго.

Зубарев пришел через несколько минут. Лет сорока, широкое загорелое лицо, чесучовый пиджак поверх жилета. Военное ведомство взяло его по вольному найму весной, а до войны он служил врачом на приисках. Ремезов в двух словах объяснил ему, в чем дело.

— На Лазарев? — переспросил Зубарев. — Это день катером в хорошую погоду. А катер у крепости один.

— Будете выезжать по надобности.

— По надобности. Значит, когда там кто-нибудь начнет помирать, а я буду сидеть на пристани и ждать катер.

— Значит, так, — сказал Ремезов.

Зубарев вздохнул и повернулся к Анне.

— Пишите мне подробно, сестра. Температуру, пульс, что видите в ране, чем пахнет повязка. На приисках я лечил по запискам полгода в году, это у меня выходит лучше, чем можно подумать. И пишите разборчиво. У врачей с этим вечная беда, а у фельдшеров еще хуже.

Анна пообещала.

Ремезов дождался, пока за Зубаревым закроется дверь.

— Фельдшера назначу завтра. Список медикаментов составлю сам, к утру. Многого не ждите.

— Не жду, Федор Ильич.

Бумаги ей выдал в канцелярии штаба тот же седой писарь, под расписку в книге. Распоряжение по крепости на большом листе, с номером, печатью и тремя подписями. Удостоверение для предъявления местным военным властям. В нем говорилось, что сестра милосердия Анна Николаевна Дмитриева назначена старшей сестрой временного приемно-перевязочного пункта у мыса Лазарева. Чинам военного ведомства предлагалось оказывать ей содействие. И список имущества, разрешенного к отпуску со складов интендантства. Котел в нем стоял последней строкой.

К бумагам была приложена калька, кусок материкового берега у мыса. Телеграфная станция помечена крестом, рядом рыбалка и стойбище. Пролив на кальке вышел шириной в палец. На другом его берегу стояла точка с подписью: Погиби.