До утра оставалось несколько часов. Я давно ждал этого дня. Удар должен был случиться именно сегодня утром.

Через несколько часов Петербург заговорил о болезни императрицы. Сначала известия передавали осторожно. Говорили, что государыне сделалось дурно, что во дворце собрались лекари, что к её покоям никого не допускают. К обеду рассказы стали мрачнее. Кто-то уверял, будто Екатерина уже умерла и придворные скрывают это до прибытия наследника. Другие, напротив, заверяли, что она пришла в сознание и даже потребовала подать ей любимый кофе.

Фёдор вернулся из города и сообщил, что у императрицы случился удар. Лекари не дают никаких обещаний.

— Послушай, весь Петербург словно обезумел. На Невском люди останавливают друг друга, спрашивают, что слышно. А те, кого вчера и близко к дворцу не подпускали, сегодня рассказывают, будто сами стояли возле её постели.

Я слушал его и вспоминал то немногое, что знал о последних днях Екатерины. В прежней истории она так и не пришла в сознание. Умерла вечером шестого ноября. Болезнь началась именно тогда, когда должна была начаться. Обстоятельства, насколько можно было судить по слухам, тоже совпадали.

Весь день я занимался делами. Читал присланные ведомости, просматривал чертежи. Иногда обнаруживал, что уже несколько минут смотрю на одну и ту же страницу. То ли сказывалось похмелье, то ли я никак не мог привыкнуть к тому, что знакомое по книгам событие происходит сейчас, совсем рядом. Между делом съездил к Софье и вскоре вернулся домой. Ночью где-то в глубине города били часы. Я лежал, прислушиваясь к этим звукам, и пытался представить, что сейчас происходит в Зимнем дворце. Придворные дежурят возле покоев, лекари бессильно наблюдают за больной, посыльные снуют между дворцом и домами тех, кому положено первыми узнавать государственные новости. Наверняка уже нашлись люди, которые успели подсчитать, чего лишатся со смертью Екатерины и что сумеют приобрести при Павле.

А сам Павел?

В прежней истории его вступление на престол сопровождалось решениями, которых он ждал много лет. Он помнил обиды, ненавидел многое из заведённого матерью порядка и не слишком заботился о том, как встретят его распоряжения. Но я-то знал этого человека совсем другим. Спорил с ним об оружии, слушал рассуждения о службе, дисциплине и государстве. Иногда он казался мне человеком, с которым можно договориться о чём угодно, стоит лишь привести достаточно убедительные доводы. Иногда я понимал, почему его так опасались при дворе.

Совсем скоро выяснится, какого Павла я знаю лучше. Под утро мне всё-таки удалось уснуть. Оставалось ждать вечера шестого ноября. Екатерина по-прежнему была без сознания. Во дворце уже не пытались убедить окружающих, что всё обойдётся, хотя официального сообщения о скорой кончине, разумеется, не было. Фёдор с утра ездил по делам собрания. К вечеру мы оба остались дома. Ужинали поздно. Брат рассказывал о неприятном разговоре с одним из поставщиков, которого пришлось заставить вспомнить условия заключённого договора. Я слушал вполуха, изредка отвечал, а сам поглядывал на часы.

— Ты вообще меня слышишь? — спросил он наконец.

— Слышу, слышу. Он согласился вернуть деньги?

— Не совсем. Обещал всё поставить к понедельнику. Если опять обманет, поеду сам и привезу его вместе с товаром.

— Это правильно.

Фёдор покачал головой.

— Сегодня с тобой бесполезно разговаривать.

Он налил себе ещё вина. Я отказался.

Было уже поздно, когда со двора донёсся стук колёс. Через несколько минут служитель доложил о приезде Демидова.

Я поднялся ему навстречу. Демидов вошёл в столовую в дорожном платье, не дожидаясь, пока ему помогут раздеться. На лице у него было такое выражение, что я сразу понял причину визита.

— Императрица скончалась, — произнёс он.

Фёдор медленно поставил бокал.

— Теперь Павел Петрович император, — продолжал Демидов. — Во дворце уже приводят к присяге, распоряжения идут одно за другим. Утром узнаем больше.

Я ожидал этих слов около двух лет. Представлял, как однажды услышу их, заранее обдумывал, что следует делать в первые дни нового царствования. Даже пытался понять, как отреагирую. Господи, как же немыслимо было самому оказаться свидетелем всего этого. Я скорбел об императрице и всё же никак не мог до конца осознать, что события, о которых прежде читал, теперь происходят на моих глазах.

— Роман Андреевич? — окликнул меня Демидов.

— Простите. Задумался.

Фёдор поднялся и распорядился принести ещё горячего. Демидов отказался от еды, зато согласился выпить вина. Он рассказал несколько подробностей, хотя достоверных сведений у него было немного. Понятно было одно: Павел находился во дворце, высшие сановники спешили принести присягу, а те, кто привык решать дела через прежних фаворитов, теперь старательно искали других знакомых. Мы успели выпить по бокалу, когда во дворе снова послышался экипаж. На этот раз приехал Зубцов. Майор вошёл быстро, поприветствовал нас и обратился ко мне:

— Роман Андреевич, его императорское величество ожидает вас во дворце.

Я невольно посмотрел на часы.

— Что, прямо сейчас?

— Разумеется, сейчас, Роман. Карета ожидает.

Я на мгновение растерялся.

— Майор, что-то случилось?

Зубцов удивился вопросу.

— Помимо того, что у нас новый государь?

Фёдор посмотрел на меня. Демидов тоже уставился, ожидая объяснения.

— Вы понимаете, о чём я, Андрей Павлович.

— Понимаю. Но больше мне ничего не сказали. Государь приказал найти вас и привезти. Я решил, что лучше сам заеду, чем стану посылать незнакомых вам людей.

Я поблагодарил его и попросил несколько минут. Пока переодевался, Фёдор успел подняться ко мне.

— Что он от тебя хочет-то, как думаешь?

— Скоро узнаем.

По дороге к Зимнему дворцу Зубцов рассказал немногое. В Гатчине известие встретили без растерянности, хотя никто, разумеется, не ожидал, что всё произойдёт именно сегодня. Приказы передавали быстро. Во дворце уже собирались офицеры и чиновники, которых новый император пожелал видеть немедленно. Я слушал Зубцова вполуха. За окном мелькали знакомые улицы. В домах горел свет, у трактиров стояли экипажи, кто-то торопился домой после позднего ужина. Наверняка многие уже знали о смерти Екатерины. Остальные узнают утром. Мне почему-то вспомнилась наша первая встреча с Павлом. Тогда я ещё не понимал, насколько глубоко влезу в дела, которые начинались с нескольких пистолетов. Теперь от его решений зависело не только моё производство. Судьба целой страны могла пойти иначе. Я впервые получил возможность не просто угадывать предстоящие события, но и говорить о них с человеком, который отныне имел право менять государственную политику. У входа в Зимний дворец нас остановили. Зубцов назвал себя, показал переданное распоряжение, и караульный офицер немедленно пропустил нас внутрь. Во дворце было многолюдно. Офицеры в парадных мундирах стояли возле дверей, чиновники спешили по коридорам с бумагами, лакеи провожали прибывавших. Некоторые узнавали меня, но сегодня никому не было дела до молодого оружейника. Зубцов довёл меня до приёмной и передал одному из офицеров. Сам остался снаружи.

Ждать пришлось недолго. Двери открылись, и меня пригласили войти. Павел стоял возле письменного стола. Он был в мундире, без головного убора, с усталым лицом человека, которому за последние часы пришлось выслушать слишком много людей и тяжёлых известий. У окна сидел Александр Васильевич Суворов. Перед ним на небольшом столике стоял нетронутый бокал с водой. Суворов слегка кивнул мне и снова посмотрел на Павла. Я ожидал застать государя среди толпы людей, с приказами о присяге и новыми назначениями. Присутствие Александра Васильевича заставляло думать совсем о другом. Возможно, часть моих предположений и впрямь оказалась верной. Я поклонился новому императору. Павел некоторое время смотрел на меня, затем наконец спросил: