– Я солгала Айви, – почти беззвучно пробормотала она. – Что со мной не так?

Последние несколько часов Робин изводила себя, составляя в уме письма с извинениями, в которых старалась все исправить: Привет, Айви, это снова я. Извини, но я все-таки вынуждена отменить свой визит в «Амброзию»…

…Дело в том, что я тяжело больна и могу умереть, если чем-нибудь там заражусь.

…Я совсем забыла, что живу на шестом этаже, а лифт у нас слишком узкий для моей инвалидной коляски.

…На самом деле я не собиралась соглашаться, но рука на клавиатуре неудачно соскользнула.

Робин со стоном потерла лицо.

Строго говоря, я в этом письме не соврала, пронеслось у нее в голове.

– Ах, не соврала, значит? – пробормотала она сквозь пальцы и припомнила точную формулировку: «Конечно, я не против, чтобы ты заселила меня в "Амброзию"! Обещаю, ты получишь первоклассный отчет с фотографиями, видео и всем необходимым!» О'кей, она не сказала прямо, что действительно будет жить в отеле. Но как иначе тогда составить отчет с фото и видео?

Путем наблюдения?

Эта невысказанная идея некоторое время покрутилась у нее в голове. А может, этого действительно хватит? Завершающий проигрыш подкаста перешел во вступление следующего эпизода. Робин точно знала, на каком месте надо перемотать на десять секунд вперед, чтобы попасть ровно на приветствие Айви. Она привыкла пропускать вступление, потому что оно заканчивалось пронзительным воем сирены, на который уже не раз прибегала Нелли. А та не разделяла увлечения Робин тру-краймом.

Неоновая вывеска снаружи замигала, отчего казалось, будто плотоядное растение на потолке комнаты пытается что-то поймать. Робин слегка вздрогнула, пульс участился. Откинув одеяло, она приподнялась и села. После этого пришлось на мгновение замереть, чтобы отдышаться. А когда она перекинула ноги через край кровати, дотянулась до инвалидного кресла и пересела в него, мышцы рук начали дрожать.

После еще одной передышки девушка сняла тормоза и плавно поехала по темной комнате к окну. Нелли заказала светонепроницаемые рулонные шторы, потому что в клиническую картину болезни Робин входила светочувствительность. В итоге с двенадцати лет ночи для нее по большей части стали черными как смоль. Раньше она мечтала о светящихся звездочках на потолке, как у детей в фильмах. А с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно решать, нужны ли ей шторы, благодаря «Амброзии» у нее появилось хотя бы светящееся растение. К счастью, тусклый свет неоновых ламп не вызывал головной боли, как иногда бывало в случае с ярким дневным светом или свечением экранов.

Откинувшись на спинку кресла, Робин смотрела на высокое узкое здание апарт-отеля на противоположной стороне улицы. Взгляд блуждал по мигающей вывеске «Есть свободные номера». По облупившейся штукатурке фасада. По грязным окнам, из которых в ночь пробивался искусственный свет. По черным стеклам, которые взирали на нее в ответ, как слепые глаза.

Она, не задумываясь, выдвинула ящик небольшого приставного столика рядом с собой и достала бинокль. Старую и не то чтобы очень качественную штуковину, но вполне подходящую для расстояния шириной в четырехполосную дорогу. Робин покрутила колесико, чтобы сфокусироваться на главном входе в отель. Навес с украшениями в стиле ар-деко напоминал эпоху 1920-x годов. Трудно поверить, что когда-то это здание было современным.

АМБРОЗИЯ

Огромные золотые буквы красовались над стеклянной вращающейся дверью. Волоски на предплечьях Робин встали дыбом, хотя она прочитывала название отеля уже тысячи раз. Шрифт выглядел элегантно, а название звучало поэтично. В нем чувствовалось что-то от легенд. Ведь в греческой мифологии амброзия считалась пищей богов. Сладкий нектар, дарующий бессмертие. И в то же время апарт-отель делил название с ядовитым растением. Робин выяснила, что Ambrosia artemisiifolia, то есть амброзия полыннолистная, вызывает опасные аллергические реакции.

Отель возвышался над домом Робин на три этажа. Ей открывался идеальный обзор пятого, шестого и седьмого этажей, а вид на третий, четвертый и восьмой был немного ограничен. Происходящее в номерах на втором этаже она могла наблюдать лишь в том случае, если действие разворачивалось непосредственно у окна и солнце не создавало бликов на стекле. На первом этаже ей было ничего не видно. То же самое касалось девятого этажа, потому что там шторы всегда были задернуты. Робин предполагала, что эти помещения пустовали. Вероятно, из-за протекающей крыши.

В данный момент ее внимание привлекла комната на четвертом этаже – по ее собственным подсчетам, номер 402. Мужчина со знакомыми чертами лица смотрел из окна на улицу и разговаривал с невидимым собеседником, поправляя запонки. Костюм, как всегда, сидел на нем без единой складочки. Явно сшит на заказ. Постоялец посмотрел вверх, возможно, на луну. Робин отодвинулась немного назад, даже зная, что в темноте ее не видно.

Еще во время его первого визита несколько месяцев назад она заметила, что этот высокий человек с широкими плечами, короткими черными волосами и брендовыми часами на запястье был слишком стильным и богатым для «Амброзии». Да и в целом для их бедного района Сан-Бернардино. Робин сразу догадалась, что этот привлекательный мужчина примерно лет тридцати пришел сюда, чтобы сделать что-то запретное.

Тем временем тонкие руки обхватили сзади торс мужчины, которого, как Робин узнала несколько недель назад, звали Макс Стивенс и который работал депутатом. Согласно сообщениям в СМИ, он был счастливо женат на своей второй половинке по имени Кристин. Они с женой были не только образцовой парой, но и вместе основали программу поддержки для людей из маргинальных групп. В своем родном Риверсайде они слыли настоящими местными героями.

Женщина, которая точно не была миссис Стивенс, скользнула наманикюренными пальчиками под пиджак политика и сняла его с мужчины. Тот повернулся к ней, и они слились в поцелуе. Продолжать смотреть не было смысла: Робин и так знала, что будет дальше. Для нее сцена становилась интересной только после нежностей. Потому что затем каждый раз вспыхивала ссора.

Удастся ли этой историей скрыть, что она писала отчет не с места событий, а из здания напротив? В конце концов, у нее получилось выяснить настоящее имя изменщика. Вот только Айви не из бульварной прессы. Интрижки и сплетни ее не интересуют. Она не подталкивала Робин обнародовать запретную страсть, а предлагала ей шанс самостоятельно расследовать нераскрытое дело. Найти преступника в деле с полиэтиленовым пакетом.

В то время как Макс Стивенс запустил обе руки в локоны любовницы, Робин отложила бинокль, встряхнула немного затекшие запястья и взяла блокнот. «Ахиллес и любовница, 402, 02:53», – записала она под сегодняшней датой. Эти двое обычно бронировали номер на четвертом или пятом этаже и, как правило, не задерживались там дольше часа. Имя «Ахиллес» осталось с тех пор, когда Робин еще не раскрыла личность Стивенса, наткнувшись на информацию в интернете. Поскольку «Амброзия» была мрачным местом, овеянным городскими легендами, она присвоила его обитателям и постоянным посетителям имена персонажей из греческой мифологии.

Предоставив политику и его возлюбленной немного уединения, Робин продолжила обшаривать взглядом номера в поисках своих любимых героев в этом полувымышленном мире. Елена Прекрасная в номере 404 уже давно спала. Робин знала, что завтра утром у нее прослушивание в Лос-Анджелесе, поскольку следила за девушкой в Instagram[6]. Там она под ником maddie_loves_the_sun позиционировала себя как инфлюенсера и будущую актрису.

К разочарованию Робин, в двух следующих комнатах тоже царила тьма. Молодой фотограф из коридора Елены иногда страдал бессонницей, и каждую бессонную ночь Робин надеялась, что и сегодня он разделит ее судьбу. Она могла часами наблюдать, как Адонис сидит у окна, листает книгу или задумчиво смотрит на улицу, откидывая со лба волосы цвета лесного ореха. Ее завораживала его манера протирать очки в угловатой оправе или потягивать кофе из стаканчика. Сказать по правде, даже когда он просто чихал в сгиб локтя, она таяла.