Я помнил, где стоял Иван, когда я обвинял его в отсроченной свадьбе, царевич был рядом, и ему можно было высказать все, чего убийце я тогда еще не мог сказать.

— Сержусь, государь.

Грозный захотел знать, за что именно. Я ответил, что Иван откладывал венчание. Обещал решить, возвращался к служебным делам, а я снова уезжал. Аксинья ждала.

Пока говорил, прижимал шапку к животу. Аксинья просила всего лишь решить со свадьбой, чтобы знать, сколько еще ждать. Перед смертью она просила подержать ее за руку. Я заставил себя отпустить край шапки, который скручивал пальцами.

Государь спросил, считаю ли я Ивана виновным в ее смерти.

Пришлось выговорить то, о чем я предпочитал не думать. Отсроченная свадьба оставила Аксинью при дворе. Я злился на Ивана за это и продолжал прикидывать, что могло бы случиться, если бы мы раньше уехали в Лукино. Знать этого я, конечно, не мог. Федька признался, что сам приготовил отравленное питье. Чье поручение он исполнял, еще предстояло выяснить.

— Умысла за Иваном в том нет, — сказал я. — За промедление на него сержусь. Кто Аксинью убить велел, того пока ищут.

Грозный опустил глаза на мои руки. Мне хотелось попросить его о розыске, напомнить про Федьку. Стоило начать, и разговор сразу ушел бы к моему собственному делу. Я пришел сюда из-за людей, ожидавших решения на хозяйственном дворе, и заставил себя вернуться к ним.

Я попросил государя самому спросить Игната. Тот мог подтвердить свои слова и назвать людей, при которых отказался идти к покоям. За свое распоряжение я готов был ответить при нем.

— За свое веление я отвечу, государь. Только чужого к нему приписывать не давай.

Грозный долго молчал. Я ждал возле изголовья, все еще держа шапку у пояса. Наконец он потянулся к чаше. Я подал ее и поддержал за дно, пока он пил. В этот раз удалось сохранить одеяло сухим.

Царь сделал знак убрать чашу. Я поставил ее поближе к краю столика и вернулся на прежнее место. Грозный смотрел в сторону выхода, где ждал Бельский.

— Богдан, подойди.

Бельский сразу оставил свое место у двери. Я отступил, чтобы он мог стать возле постели. Государь передохнул и велел отпустить людей, приехавших сдавать лошадей. Долги им следовало выдать по прежнему разбору. Посыльного требовалось искать дальше.

Бельский уточнил, сохраняется ли запрет на выход со двора. Царь раздраженно двинул рукой, и Богдан Яковлевич склонился ниже, чтобы расслышать ответ.

— Сказал отпустить. Сухой за ними посылал, с него и спросишь, коли что осталось. Степану передай: кто моим именем людей к покоям направлял, того пусть сыщет.

Я дождался, пока Бельский повторит поручение. Он произнес его вполголоса, почти теми же словами, и получил подтверждение. Теперь старший у ворот мог открыть проход. Еще недавно я опасался, что Игната придется вытаскивать из поруба, а утром он сможет сам выбрать, куда идти.

Грозный спросил, где сын. Бельский ответил, что Иван ждет известий у себя и просил позвать его, как только отец позволит.

За царевичем отправили человека. Меня государь удержал, когда я собрался выйти вслед за Бельским. Велел остаться, пока расспросит Ивана о поручениях. Я снова пристроился возле столика, стараясь занимать поменьше места.

Пришедший лекарь спросил Бельского, долго ли тот собирается держать людей у больного. Богдан Яковлевич объяснил, кого ждут. Лекарь попросил закончить поскорее.

Он подошел к постели и поправил край одеяла. Государь сам протянул ему руку. Я отодвинулся, давая ему место, и расстегнул ворот. Рубаха липла к мокрой спине.

Пока ждали Ивана, царь закрыл глаза. Лекарь жестом попросил нас отойти. Мы с Бельским остановились у стены. Богдан Яковлевич передал служилому приказ для хозяйственного двора и распорядился, чтобы утром принесли ответ об исполнении.

Слуга впустил царевича через несколько минут. Иван вошел быстро, затем остановился, увидев отца. На нем был тот же кафтан, в котором он принимал меня днем. У порога Иван отдал шапку слуге и поправил ворот.

Царевич поклонился. Государь открыл глаза и позволил подойти.

Иван начал с вопроса о самочувствии, однако Грозный сразу перевел разговор на распоряжения двору. Сын выпрямился. По дороге сюда он, вероятно, тоже успел приготовить объяснение: заговорил ровно, без обычной торопливости. Иван выдерживал паузы, дожидаясь следующего вопроса.

— Сухой твоим ведением распоряжался?

— Моим, батюшка. На закупки я ему велел деньги дать. И за подводы заплатить велел, когда люди свое исполнили.

Грозный спросил, позволял ли отцовский наказ так распоряжаться деньгами. Иван ответил утвердительно. Возчики требовали платы, годных лошадей могли увести к другому покупателю; ждать нового дозволения означало задержать все дело.

Царевич повернулся ко мне, и я подтвердил, что получал поручения от него. Грамоты проверили при разборе. Отец выслушал нас, затем спросил, кто велел собрать вернувшихся служилых.

Я еще раз назвал себя. Иван попробовал объяснить, почему расчет затянулся, и осекся под взглядом отца. Я стоял рядом, готовый ответить, если государь спросит. На этот раз он смотрел только на сына.

Государь часто облизывал пересохшие губы. Лекарь подвинул к нему питье, и Иван сразу замолчал.

Пока отец пил, царевич стоял у изголовья. Во время собственной болезни Иван раздражался от любого промедления. Теперь он терпеливо ждал, пока Грозный отдаст лекарю чашу.

Грозный вернулся к собранным людям. Спросил, знал ли Иван, что они приедут с оружием. Царевич ответил, что служилые с похода иначе и не возвращаются, а вызвали их принять оставшихся коней и выдать долг.

— На ратную службу людей назначаешь — о том особо вели сказывать, — сказал государь. — Чтобы всякий ведал, кто послал и к кому идти. У тебя нынче коня сдать велено, а мне докладывают, что караул менять едут.

Иван набрал воздух для ответа, затем выдохнул через нос и промолчал. Государь говорил все тише, а каждое слово ему приходилось выталкивать с усилием.

Царевич согласился передавать ратные поручения отдельно. После этого попросил отца выслушать людей, которые стояли у ворот. Грозный ответил, что Бельский доложил об их поведении, а дальнейший розыск поручен Степану. Подозрений против сына он вслух больше не повторил.

Иван начал рассказывать о северном походе. Хотел объяснить, ради чего понадобились спорные расходы, и напомнил, сколько лошадей удалось сохранить. Он говорил тише, чем в начале, все чаще смотрел на лекаря. Тот стоял у постели и ждал окончания разговора.

Я понимал, почему Иван медлит. Отец распорядился отпустить людей, выслушал ответы о закупках. Спросить прямо, верит ли он сыну, царевич так и не решался. После каждого ответа Иван ждал, что Грозный сам скажет об этом. Потом снова возвращался к походу.

Грозный попробовал повернуться к нему удобнее и поморщился. Иван осекся. Отец некоторое время лежал с закрытыми глазами, держась за край одеяла.

— Батюшка, об остальном после скажу. Дозволь утром проведать.

Царь слегка шевельнул рукой. Иван остался возле постели, пока лекарь устраивал больного. Тот попросил меня поддержать Грозного за плечи. Я подложил ладонь под лопатку, помог приподняться ровно настолько, чтобы слуга поправил сбившуюся подушку.

Тело было тяжелым и горячим. Государь сердито повел плечом, когда я удержал его чуть дольше нужного, и я сразу убрал руку. Лекарь спросил, сколько он выпил за время нашего разговора. Я показал, сколько осталось в чаше. Государь пил понемногу, глотал сам. Пока мы говорили, он понимал обращенную к нему речь.

Этим я и ограничился. Что происходило до моего прихода, знал человек, который оставался здесь весь день.

Бельский проводил нас до сеней. Иван остановился возле него, желая узнать, во сколько можно вернуться. Богдан Яковлевич обещал послать, когда лекарь разрешит. Царевич попросил известить и в случае ухудшения, в любой час. Потом поблагодарил меня за разговор с отцом и ушел со своим человеком.