— Понадобится несколько сеансов, — предупреждаю мать.

— Как скажете, госпожа! — горячо отвечает женщина. — Кстати, вы можете остаться у нас насколько захотите. Хоть на неделю, хоть насовсем! Если надумаете осесть в нашей деревне, муж вам дом срубит. У нас нужны целители. Ближайший в городе только.

Перспектива звучит заманчиво, но я мотаю головой. Не хочу оставаться во владениях Дрейгона Норда.

День проходит тихо, мирно и спокойно. На улице снег и холод, а в доме пахнет сухими травами, пирогами и теплом.

Ближе к вечеру возвращаются плотник и Толли. Мальчуган гордо восседает на новой лошади.

Но как только заходит в дом, сразу отзывает меня в сторону.

— Мы ездили в город. Он же недалеко. Сначала купили лошадь. А потом плотник отправился предупредить какого-то барина про комод с опасной пропиткой и предложить вернуть ему деньги. И я видел их, — шепотом говорит мне на ухо.

— Кого?

— Стражников.

— Ну да, пока мы ехали, то заметили, что они есть в каждом городке.

— Не тех! — Толли вытаращивает глаза. — Знакомых! Из Нордвиля! Надин! — он с ужасом вцепляется в мою руку. — Это точно за мной! Братья ищут меня! И, похоже, почти нашли!

Внутри все холодеет. Не только братья ищут. И не только Толли.

Иду в комнату девочки. Она сидит на кровати, мать кормит ее бульоном.

Плевать на то, что хотела беречь резерв.

Просто так здесь стражники из Нордвиля или нет, не важно.

Утром мы должны пересечь границу владений.

Сажусь и сразу начинаю вытягивать остатки токсина.

— Вам с мужем советую обратиться к вашему местному лекарю. Скажите ему, что был проездом незнакомый целитель. И сказал, что это не магическая болезнь, а яд. Не говорите, что вас лечила женщина.

— А почему? — спрашивает хозяйка.

Вчера она не решилась спросить.

Вздыхаю. И выдаю практически правду.

— Я издалека. И у меня нет диплома целителя, чтобы иметь право лечить на ваших землях. Если об этом узнают представители власти, то меня могут наказать. Именно по этой причине мы не сможем остаться у вас надолго и заниматься целительством.

Мать девочки понимающе кивает.

— Мы никому не расскажем, — обещает она и тут же интересуется. — А ваш сын тоже целитель?

Это она про Толли?

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво отвечаю ей.

Мои слова прерывает громкий стук во входную дверь. За окном слышны громкие мужские голоса и звук конского ржания.

Замираю не дыша. Золотистая магия на кончиках пальцев мгновенно гаснет.

Невольно накрывает паника. Дрейгон Норд! Это определенно его ищейки. Они нас выследили.

— Госпожа? — испуганно произносит мать девочки.

Она тоже не ожидала ночного визита.

— Пожалуйста, не говорите никому про нас, — шепчу одними губами.

В комнату вихрем влетает Толли.

Лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Первый порыв — вылезти в окно. Но если дом окружен, нас схватят в два счета. Да и куда бежать по снегу ночью пешком? Лошадь-то ещё не запряжена.

Хозяйка выходит из комнаты и плотно прикрывает дверь.

В коридоре уже слышен звук тяжелых шагов, лязг металла и громкие голоса. Мужчин впустили.

Конечно, попробуй их не пусти.

Толли молча подзывает меня рукой. Мы тихо встаём около дверного проема и прислушиваемся.

— Именем закона! Ты плотник Вард? — доносится из коридора зычный бас.

— Я, господа стражники… — голос хозяина дома дрожит.

— Барин Олферт обратился сегодня к целителю. Сказал, ты ему комод недавно продал, а сегодня прибежал, каялся, будто дерево ядом каким-то смазано!

— Д-да… — запинается плотник.

Едва заметно выдыхаю. Они приехали по другой причине.

— Что за яд и где ты его взял? И зачем подсунул Олферту?

— Мы сами только вчера всё поняли, — скромно и тихо вклинивается его жена, и у меня внутри все просто ухает вниз.

— Что поняли? — тут же интересуется стражник.

Мои пальцы холодеют. Неужели выдаст?

— Убиралась я у мужа в мастерской, да нечаянно разлила это дорогое заморское средство. Муж купил его у одного купца заезжего за большие деньги. Надышалась, поплохело мне с него, — плетет она, пока плотник мычит что-то поддакивающее. — Но вышла на улицу, получше стало. А потом мы призадумались и поняли, что средство нехорошее и беда от него может быть. Да и решили предупредить тех, кому успели продать дерево, тем составом обработанное.

Мужчины начинают негромко переговариваться друг с другом.

— Яд мы изымем, — наконец произносит тот первый голос. — И составим описание того купца. Где бочонок?

— В мастерской стоит, — басит плотник. — Позвольте, покажу.

Удаляющиеся тяжёлые шаги, хлопок входной двери.

У меня подкашиваются ноги. Медленно возвращаюсь к кровати ребенка.

Это не люди Дрейгона, а обычные городские стражники.

Толли тоже выдыхает и утирает лоб.

Какое-то время с улицы доносится шум, разговоры и конское ржание. Но вскоре стражники уезжают.

Обошлось.

— Госпожа целительница, — в комнату осторожно заглядывает жена плотника. — Они уехали. Пойдёмте поешьте.

Ночь проходит в нервном полузабытьи.

Быстрые тревожные сны сменяют друг друга. Мне видится, как я снова поднимаюсь по лестнице пятиэтажки и толкаю резную сказочную дверь.

И прямиком падаю в жесткие руки бывшего мужа. Он трясет меня, его лицо искажает гримаса гнева.

«Я найду тебя, Эмилия! — рычит он. — Найду, найду, найду!»

Просыпаюсь в холодном поту.

В узкую щелку между закрытыми ставнями видно розовую полоску рассвета.

На соседней койке посапывает Толли.

Нельзя здесь больше оставаться. Надо срочно уезжать. Девочку я долечила. Ее родителями займутся другие целители. Теперь, когда известна причина, они не смогут отмахнуться.

Внезапно мое запястье пронизывает боль. Резкая и очень сильная.

Невольно охаю и прижимаю руку к себе.

Боль становится такой невыносимой, что из глаз брызгают слезы. Валюсь обратно на койку и сжимаюсь калачиком. Пытаюсь унять боль, но ничего не выходит.

Отпускает также резко, как и схватило.

Внутри всё дрожит. Что со мной? Что это был за приступ?

Запястье больше не болит. Только ноет.

Отодвигаю рукав.

В этом месте у Эмилии на коже всегда была какая-то непонятная татуировка. Бледная и как будто полинявшая. Я даже не рылась в памяти, не стремилась понять, когда и зачем девушка решила ее «набить».

На земле татуировки не редкость. Ими не удивить. Молодежь часто разрисовывает себя. Поэтому я и не задумывалась. Да и некогда было.

Но сейчас она не бледная.

Причудливая вязь стала насыщенно-черного цвета. И мне это не нравится.

Запястье ноет как раз в области узора.

Так, Эмилия, ты, наверное, очень хотела это забыть, поэтому история появления татуировки почти стёрлась из твоей памяти. Но сейчас давай-ка вспомним. Это важно.

Воспоминание нехотя открывается в моей голове. Будто предыдущая владелица тела считала момент появления татуировки самым ужасным днём в своей жизни.

Приходит понимание, после которого смотрю на татуировку, как на ядовитую змею. Брачная…

Тру узор уголком простыни, как будто это поможет. Конечно же, стереть её не получается.

Иду будить Толли. Подросток, как и многие мальчишки его возраста, спит так крепко, из пушки не разбудишь.

— А, Надин? Что такое? — сонно бормочет он.

— Вставай, — нервничаю. — Нам надо выехать пораньше.

Почему же татуировка так резко заболела?

Сборы не занимают много времени. У нас почти нет вещей.

Толли, зевая, самостоятельно запрягает в телегу гнедую кобылку. Она очень похожа на предыдущую. Здесь эта масть больше всего распространена, я много видела таких за время нашего путешествия.

Мы тихо прощаемся с хозяевами. Жена плотника сует нам в дорогу большой сверток с еще теплыми пирожками. Толли залезает на козлы. Мешок с серебром прячу запазухой, предварительно вынув несколько монет, чтобы при необходимости расплачиваться ими.