Стон раздается ещё раз. Впериваюсь взглядом в плотника. А вдруг он маньяк? И держит кого-то в заперти? Вон он какой злобный.

Самое безопасное — это сделать вид, что мы ничего не слышали. Как можно скорее уехать и при случае доложить первому встреченному патрулю стражей порядка.

Но я понимаю главное.

Ближайший патруль нам встретится очень нескоро. В деревнях они появляются редко. И не факт, что заинтересуются.

А если и решат проверить, то человека, который сейчас находится в этом доме, будет уже не спасти.

Возможно, это моя профдеформация из-за земной профессии. Которая наложилась на характер сострадательной Эмилии.

Или на меня повлиял стресс из-за всех событий.

Но я не могу пройти мимо.

Стон слышен снова. На этот раз совсем слабый. Еле различимый.

Я обязана помочь. Иначе меня просто заест совесть.

— Эй, Надин, — Толли безуспешно пытается поймать меня за рукав.

— Куда прешься, нищенка! — ревёт сзади плотник.

Наверное, я об этом пожалею. Но прямо сейчас я без разрешения вбегаю в чужой дом.

Дверь с грохотом ударяется о стену. Влетаю в дом, путаясь в подоле длинного платья.

— Пошла вон! Не смей туда входить! — кричит за спиной плотник.

Его тяжелые сапоги грохочут позади меня, но я не оборачиваюсь.

Целительный дар сам ведёт меня вперёд, как гончую. Он буквально звенит внутри и подсказывает, в какую комнату свернуть.

— Кто вы⁈ — вскрикивает женщина, сидящая рядом с деревянной кроватью.

Она худая, с запавшими глазами. Комкает в жилистых руках край белого передника.

Но болезнь — не в ней.

Женщина вскакивает и испуганно заслоняет собой постель, на которой среди одеял едва угадываются очертания чьего-то тщедушного тельца.

Тут же чувствую, как на плече грубо сжимается рука плотника.

Догнал.

Вздрагиваю от боли.

Дар обостряется до предела. И я с ужасом понимаю — девочке, которая сейчас лежит в кровати, осталось меньше суток. Если прямо сейчас не принять меры.

Распрямляю спину и оглядываюсь на плотника. Смотрю ему прямо в глаза и холодно чеканю:

— Сам пошел прочь.

Не знаю, какое выражение он видит у меня на лице. Но резко бледнеет. Отпускает мое плечо и испуганно делает шаг назад.

Подбегаю к кровати и отпихиваю женщину. Она и не сопротивляется. Откидываю одеяло и беру за запястье, чтобы проверить пульс. Хотя целителю это не нужно. Земная привычка.

Моя магия сама просачивается в тело ребенка. Бежит по мышцам, сосудам, внутренним органам. Заглядывает даже в сердце. Сканирует лучше рентгена и томографа.

Одновременно с внутренним «сканированием» осматриваю и внешне.

И понимаю, это не маленький ребенок. Хотя она и чуть младше, чем Толли.

Очень бледная кожа. Заострившийся нос, ввалившиеся щеки, сухие, потрескавшиеся губы. Она как будто спит. Только почти не дышит. И не реагирует на то, что происходит вокруг.

Магия сама опутывает ее всю, будто золотистой сетью. И я ныряю в очень непривычное для себя состояние.

В первые мгновения мне кажется, что голова идёт кругом.

Одно дело, когда какие-то академические воспоминания Эмилии всплывали в памяти.

Моё второе «я» действительно много училось. И диагностику проводить ей приходилось, хотя и нечасто, только на практике.

Но совсем другое, делать всё самостоятельно наяву. Без всякой моральной подготовки.

Чужое состояние ощущается как собственное. Это пугает. Как бы не упасть.

Превозмогая головокружение, наощупь сажусь на край кровати.

В этот момент понимаю, почему хорошие целители немало берут за свои услуги. «Вредность» у профессии огромная.

Абстрагируюсь. Делаю это нечеловеческими усилиями собственной воли.

Напоминаю себе, что я не юная выпускница-целитель. А опытная циничная тетка, за свои годы повидавшая тысячи клинических случаев.

Мне надо найти причину и устранить. И для этого необязательно нырять в состояние пациента.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Магия послушно отзывается на зов. Опускаю ладони на лоб и грудь девочки. Мир вокруг снова гаснет, уступая место внутреннему зрению.

На этот раз передо мной раскрывается переплетение сосудов, органов и тканей. Хладнокровно проверяю их.

Это не инфекция. Нет пылающих очагов воспаления, нет гноя. Но при этом поражено почти всё.

Мелкие сосуды забиты чем-то мутным. Печень увеличена, но всё ещё пытается фильтровать неведомый яд. В почках токсичный осадок. Уже не выводится.

Яд проникал явно не один день. Он копился медленно, въедался в кости, в кровь, оседал в нервных узлах.

В ужасе начинаю потихоньку чистить всё это.

Магия вытаскивает и нейтрализует неведомое вещество. Оно скользит по золотым нитям, как по трубочкам. Но к себе я это не пускаю. Делаю дополнительную трубочку-отвод, чтобы капало на пол, а не на мой подол. Понемногу, по капле. Долго и скрупулёзно.

Не знаю, сколько проходит времени. Мозг, лёгкие и сердце очищены. Девочка начинает дышать. Она больше не в коме. Просто спит.

Я не смогла убрать всё, не хватило сил. Резерв вычерпан. Но жизненно важные органы будут работать. Кризис миновал. И к лечению можно вернуться в любой момент.

Встаю, пошатываясь. И пытаюсь проморгаться.

За окном темно. В комнате горит несколько свечей.

Плотник и его жена молча стоят рядом на коленях. Рядом с кроватью небольшая лужица грязи.

От нее идёт горьковато-смолистый запах. Также пахло из мастерской плотника.

Наверное, это какой-то токсичный состав для дерева. Здорового мужика он пока что не свалил. А тщедушному ребенку оказалось достаточно.

— Госпожа целительница, — севшим голосом произносит бледный плотник. — Госпожа, простите меня.

— Девочка часто бывает в вашей мастерской? — хмуро перебиваю его.

— Да, она всегда была такой помощницей, — лопочет женщина рядом с ним. — Она очень любит отца, муж делает ей игрушки из обрезков, и она часто играет с ними именно там.

Отца? Удивляюсь. Пара не выглядит молодо. Наверное, это их поздний ребенок.

— Игрушки выкинуть, — наклоняюсь и нюхаю спинку кровати, запах хоть и не такой яркий, но тот же. — Кровать заменить. Ребенка в мастерскую не пускать. Чем вы обрабатываете древесину?

Плотник опускает взгляд в пол. Он как будто боится даже взглянуть на меня.

— Вы о пропитке? Ещё до зимы из столицы проезжал купец, у него и купил. Он говорил, что средство хорошо промогает от жучка и сырости, — мямлит мужик. — Зачарованное, мол.

Ещё раз смотрю на лужицу. Возможно, и правда зачарованное.

— Мне надо посмотреть это средство. Больше не используйте его, — коротко велю ему. — И избавьтесь от всех вещей, которые обработали им.

Ещё раз смотрю на девочку. Какая же она изможденная.

В себя она пока не пришла. Но я прислушиваюсь к ровному дыханию. Спит.

С трудом поднимаюсь с места. Голова раскалывается, а во всем теле слабость. Наверное, из-за вычерпанного до дна магического резерва.

— Где Толли? — спрашиваю.

— Мальчик ваш? — жена плотника подскакивает и начинает суетиться. — Он где-то в доме.

Плотник всё также с потерянным видом стоит на коленях. У меня нет сил распекать его. Да и незачем. От его прежнего хамства не осталось и следа.

— Здесь надо проветрить, — говорю его жене. — И очень осторожно собрать лужу. Голыми руками не касайтесь. А девочку перенесите в другую комнату, где мебель не обработана эти составом. И ещё я, конечно, посмотрела бы все ваши новые пропитки, краски, смолы и прочее. Особенно купленные у того купца.

— Сейчас, госпожа целительница! — плотник поднимается и осторожно берет спящую дочку на руки.

Его жена прошмыгивает вперед, распахивая двери.

Я, держась за стену, медленно выхожу следом в прохладный полутемный коридор.

На узкой деревянной лавке, свернувшись калачиком, посапывает Толли. Наверное, уснул, пока дожидался меня.