Тот же дворик, деревянный тренировочный меч, и объяснение.

Здесь нужно отметить, что развитая гарда и стиль боя, в котором защита проводится и мечом тоже, в нашей истории оказался открыт незаслуженно поздно. В Римской империи это было обосновано. Солдат натаскивали на бой со щитом, гражданским ношение и применение оружия было запрещено. Больше того, было очень сильно ограничено право частных лиц производить любое оружие, кроме рабочих топоров и ножей.

В условиях же варварского нашествия ситуация вывернулась наоборот, и в пиршественных залах стояли, прислонённые к стене, щиты и копья.

В общем, наработки горожан раннего нового времени повторять было особенно некому и незачем. Были бы они полезны? Безусловно, да — но в первую очередь для самообороны лиц, имеющих право на ношение оружия в городе, либо тех, кому оно положено по статусу, и тем солдатам, у кого щит не всегда под рукой — баллистарии тут как раз одни из первых.

Усовершенствование же меча в подобие ранней шпаги с защитой руки и длинными квиллонами для парирования — не просто возможно, оно постоянно делалось.

Собственно рапирный хват овергард появляется как раз по времена Ираклия (отца Августины) и Хосрова: последний изображён на серебрятом блюде в сцене охоты именно с таким хватом, да и у мечей того времени появляются выемки у основания клинка для удобного размещения переброшенного через гарду указательного пальца. Естественно, это предполагалось проделывать в кольчужной перчатке.

Набросок: Немайн вообще оказалось сложно рисовать в фас. Нос у неё во всех версиях разный.

И «раскраска»:

Глава 22

ОБРЕТЕНИЕ МЕЧА

Немайн спрятала клинок в ножны, но вновь положила потяжелевший меч на вытянутые руки. Повернулась к храму — и чуть не уронила свою ношу.

Перед вратами храма, между алтарями императоров, помимо знакомого ей отца Луция, с которым и договаривались об освящении меча, стояли целых два епископа. По крайней мере, насколько Немайн могла судить по пастырским посохам.

Здесь меч уже настоящий, клинок и гарда в сборе. Немайн, правда, держит его за гарду, так что из новшеств видно только длинные квиллоны и продолговатое навершие-«яблоко». Оно такое потому, что популярное в те времена круглое или начинающее входить в моду кольцеобразное неудобно прижимать к запястью. При кулачном хвате, которым тогда обычно пользовались, оно и не нужно.

Обращу внимание также на сходство парадного плаща Немайн — сенаторского и плащей епископов. У одного из них поверху пропущен лор, такая лента, символизирующая одеяние римского триумфатора — такое носили только императоры, самые-самые высшие чины, например, зоста патрикия — примерно первая дама двора, и вот, епископы. Причем, последние использовали лор только во время служб.

Снова обратим внимание на бывший языческий алтарь, превращённый в вотивный камень перед входом. Почему их не убрали? Потому, что они были посвящены императорам, которые, пусть язычники, а один вообще подвергнут проклятию памяти, но каждый из них оказал городу благодеяние, которые в Моридуне помнили.

Набросок: тут ещё нет Урбана.

«Раскраска»:

Глава 23

ФЕХТОВАНИЕ СЛОВАМИ

— Лишних ушей нам не надо, — сказал Гулидиен. — Да, отец Луций, табличку с проклятием отдай мне: передам по принадлежности вместе с приказом тщательно расследовать дело. Малефиков в моих городе и государстве я не потерплю.

Приор кивнул и без особой охоты передал ему свинцовую табличку.

Пришло время начинать серьёзный разговор. Немайн решила выступить первой.

— Я не «та самая», — сказала она. — Кто слышал, тем напоминаю, кто не слышал — пусть услышит. Я не сестра и не жена Нуаде Среброрукому, я не сражалась с сынами Миля при Тальтиу, я не сидела вороной на плече Кухулина, я вообще вороной оборачиваться не могу. Я не обращала воинов в безумие во время схваток за быка из Куальгне, и я не предрекала разрушение Дома Да Дерга. Меня неправильно называть Бадб, Морриган, Немезидой и именами других добрых или злых языческих божеств — то есть, согласно Аврелию Августину, ангелов или демонов. Ну вот так мне с прозвищем повезло. Могла бы поменять, но отец Луций прав — не поможет. Глаза и уши останутся, и кто захочет увидеть во мне нечеловека — увидит. Вот так, преосвященные епископы, святой отец.

Свинцовая табличка — на свинце обычно писали проклятия, после чего подносили такую табличку божеству, от которого просили мести, часто вместе с иными дарами, чтобы уж точно. Практика археологически засвидетельствована в Бате, где такие таблички подносили Сулис-Минерве… а Сулис это и Неметона-Немайн. Римская любовь к перенесению имён божеств сыграла с Немайн дурную шутку: странная ушастая аристократка никому особо не нужна (что она законная, коронованная семь лет назад собственным отцом римская августа, знает только Гулидиен — и молчит). Зато крещёная богиня! Здесь все помнят прецедент Бригиты, и насколько она оказалась полезна Церкви. Вот только у Немайн совершенно нее желает приносить обет безбрачия.

Булочки — классический побочный продукт космической программы. Немайн же сделала ракету на уксусе и соде, обратила внимание на эту реакцию… которая может не только красиво шипеть, но и поднимать тесто, когда дрожжи не справляются. Овсяный и ячменный хлеб, каковые злаки только и растут в округе Моридуна (заметим, там вокруг малый ледниковый период, и климат холоднее, чем в нынешней Уэльсе) плохо всходят на дрожжевой закваске, зато отлично — на содовой.

Само же отречение от божественности… Для местных оно звучит, как уверения в том, что «Идиаду» и «Одиссею» написал не Гомер, а другой грек с тем же именем. Епископам нужна богиня, а Клотен… а вот он твёрдо знает, что императоры тоже немного больше, чем просто люди.

Еда на столе — хлебы и рыбы, во-первых, потому, что рыбный день, а Моридун, хоть и стоит на реке, от моря недалеко. А во-вторых — символизм, конечно. Хлебы Немайн уже усоврешенствовала, на что епископы обратили внимание. А вот когда она усовершенствует рыбку — это заметят и соотнесут…

Набросок: концепция «круглого стола» известна как минимум с артуровских времён, то есть уже сто лет как.

«Раскраска»:

Глава 24

ЛУЧ

Ещё миг — и епископ Теодор привычным движением старого воина продел бегунок ножен в отведённое ему место перевязи. Немайн успела удивиться тому, что ничего так и не случилось, как сверху на неё рухнул столп солнечного света — точно такой, что около полудня заполнял алтарь.

Преосвященный Урбан даже не замялся, не поменял тона, но вместо чина благословения начал скороговоркой произносить слова поставления в епископы. Кисточка с миром, которым он помазал клинок Тови — чтобы не ржавела! — всё ещё была у него в руках.