Они просто хотят выжить
Дети имеют право быть счастливыми.
Анна Фрейд
Рассказать о беде ребёнка, о том, с какими трудностями он сталкивается, какие травмы переживает и какой след они оставляют в его душе, за один присест категорически невозможно. Такое повествование не может быть и цельным – начинающимся в одной точке и заканчивающимся в другой.
И проблема даже не в том, что вопрос сложен, а в том, что мы с вами слишком сложно устроены. В своих книгах и лекциях я часто рассказываю об инстинкте самосохранения человека и о его роли в нашей жизни[3]. Можно сколь угодно долго спорить о том, от кого мы произошли, но поверьте, всё это не будет иметь к нашей психологии ровным счётом никакого отношения.
Даже если мы произошли от залётных марсиан, в основе нашей психологии, как ни крути, лежит инстинкт самосохранения, причём специфический – человеческий. В чём его особенность? Так сразу и не ответишь, ведь он один, но о трёх головах.
• Первый и самый важный для каждого из нас в отдельности – это инстинкт личного выживания. Если нас бросить в полном одиночестве посреди пустыни или бескрайнего леса, мы, скорее всего, забудем обо всём на свете – о правилах приличия, амбициях, социальном положении, сексе. Буквально обо всём.
Мы будем пытаться выжить, причём всеми силами и средствами – сражаться с опасностями и исследовать любую возможность, которая способна помочь нашему выживанию. Таковы основные функции этой первой – индивидуальной – части нашего общего, целостного инстинкта самосохранения.
• Проиллюстрировать вторую часть нашего инстинкта самосохранения чуть сложнее. Представьте себе, что вам совершенно не нужно бороться за своё выживание, что вы бессмертны и неуязвимы, и ещё представьте, что в вашей жизни вообще (то есть в принципе и абсолютно) нет секса – то есть до такой степени, что он вам ни в каком виде не нужен.
Чем вы будете в таком случае заниматься? Вы приметесь налаживать отношения с другими людьми, будете стараться повысить свой социальный статус, бороться за него. Иными словами, вам потребуется первое место в своей социальной группе. Вот поэтому-то эта часть нашего инстинкта самосохранения и называется инстинктом самосохранения группы, или, проще говоря, иерархическим инстинктом.
• С третьей частью нашего инстинкта самосохранения всё вроде бы просто – это половой инстинкт, или, по-научному, инстинкт самосохранения вида. Он, как вы понимаете, заложен в нас биологически и в каком-то смысле выше лично нас. Род должен продолжаться, вид должен множиться, а потому в какие-то моменты сексуальность берёт над нами верх, зачастую лишая нас здравого смысла.
Конечно, на уровне инстинкта – это не обычные наши мечты о детях, а сложносочинённая потребность – восхищать и восхищаться в сексуальном смысле, или, проще говоря, испытывать влечение. Всё остальное – зачатие, беременность и т. д. – природа уже сделает сама, вид продолжится, а наши гены сохранятся для будущего. Главное – вызвать в нас желание интимной близости.
Когда ребёнок только появляется на свет, в нём уже сидят все эти три части инстинкта самосохранения. Однако их активность будет проявляться в разные периоды взросления. Пока он будет расти и развиваться, соответствующие потребности – в чувстве защищённости, в социальном успехе и сексуальном влечении – будут последовательно, одна за другой заявлять о себе.
Реализация этих потребностей для ребёнка, а затем подростка – по сути, вопрос жизни и смерти. Он должен найти способ удовлетворить каждую из них, и это не какая-то прихоть, а жёсткий биологический императив. Именно сила этих инстинктов, пропущенная через наши культурные, сознательные установки – их внутренняя борьба и даже конфликт, – в итоге и создаёт то, что мы называем нашей «личностью».
Если каждая из указанных потребностей будет качественно и с толком сформирована и удовлетворена в соответствующий момент времени, на выходе (то есть годам к восемнадцати) мы получим полноценную и здоровую личность, способную противостоять жизненным невзгодам, – человека, который чувствует себя вполне счастливым и радуется жизни.
Если же этого не случится – то есть если наши потребности будут фрустрированы, ситуация окажется принципиально иной. Молодой человек (а потом – и не очень молодой) будет болезненно уязвим к разнообразным вызовам и страдать от хронической неудовлетворённости своей жизнью. Так что ни о каком счастье говорить уже и не приходится.
Мы – те, кем мы стали, пытаясь удовлетворить свои базовые потребности на этапе формирования своей личности.
• Если у нас не получится удовлетворить свою потребность в защищённости – мы будем с завидной регулярностью испытывать чувство тревоги и мучиться от ощущения незащищённости.
• Если нам не представится возможность удовлетворить свою потребность в социальном успехе, то мы будем пожизненно страдать от чувства неудовлетворённости собой и своей жизнью.
• Если же наша потребность в восхищении встретит серьёзные препятствия, то мы не сможем испытывать чувство собственной ценности.
Так или иначе всё это приведёт к подсознательному непринятию себя и чувству вины: нам не будут нравиться наши поступки, мы будем себя за них корить, мы будем чувствовать, что живём не своей жизнью.
Таковы ставки… Теперь посмотрим, как наши родители, сами того не желая, научили нас играть в эту заранее проигрышную игру.
Шаг в сторону: призраки прошлого
Воспоминания согревают изнутри, но они же могут и разорвать на части.
Харуки Мураками
На протяжении всей книги мы с вами будем говорить о том, как детство влияет на нашу психологию, внутренний мир, а также на саму нашу взрослую жизнь. Мы подробно рассмотрим истоки наших тревог, неуверенности и чувства вины, которые коренятся в наших детских переживаниях.
С психотерапевтической точки зрения это абсолютно верный и оправданный путь. Но есть один нюанс, одна «причуда памяти», без понимания которой наше путешествие к себе будет неполным, а возможно, даже ошибочным.
Почему мы не помним своего детства?
Многим из нас кажется, что мы неплохо помним своё детство. «Я помню, как отец сказал…», «Я никогда не забуду, как мама посмотрела…», «Я был таким ребёнком, который…» Эти воспоминания кажутся нам твёрдыми, как гранит, фактами нашей биографии, на которых строятся наши обиды, претензии и вся картина мира.
Проблема в том, что мы буквально не можем помнить своего детства. То, что мы считаем своими воспоминаниями, на самом деле лишь история, сочинённая уже нашим взрослым мозгом, причём относительно недавно. Да, скорее всего, это история, созданная «по мотивам» прежних событий. Но в том виде, какими мы их «помним», их никогда не было.
Звучит даже кощунственно – мол, почему кто-то попытается обесценить мою детскую боль и переживания?
Но нет, всё ровно наоборот: поняв, как наш мозг создаёт прошлое, мы получаем ключ к освобождению от власти тех «воспоминаний», которые зачастую портят нам наше настоящее.
Давайте же разберёмся в этом удивительном механизме.
Большинство из нас живёт с интуитивным ощущением, что наша память работает подобно видеокамере или жёсткому диску компьютера: что-то случилось, мы это восприняли, записали соответствующее воспоминание и положили его на полку, а при необходимости – достали и просмотрели в первозданном виде. Эта иллюзия – один из самых больших обманов нашего мозга.
Правда в том, что мозг – не архив, а скорее архитектурное бюро. Он не хранит цельные воспоминания. Он хранит лишь отдельные, эмоционально заряженные «детальки» конструктора, который я называю нейро-
