Откройте любую соцсеть. Психологические паблики пестрят мемами: «токсичные родители», «нарциссическая мать», «эмоционально недоступный отец». Миллионы лайков и тысячи комментариев: «Это прямо про меня!» И что дальше? Узнали, поставили диагноз – и?..
Дальше обычно ничего. Потому что эти простые ярлыки создают иллюзию понимания, но не дают реального освобождения. Как пластырь на гнойной ране – вроде и не видно воспаления, но болит всё сильнее.
Сталкивались ли вы с ситуациями, когда сложные проблемы в отношениях или самооценке пытались объяснить упрощёнными фрейдистскими идеями? Как вы думаете, помогало это или, наоборот, уводило от сути?
Но печально даже не то, что мы всё ещё ходим под тенью Фрейда, а то, что мы не даём себе разобраться, вникнуть, понять. Мы ищем простых ответов, и нам почему-то кажется, что психология – это то, что лежит на поверхности. Но это не так. По крайней мере, если кто-то решил козырять именно Фрейдом, он уж точно должен это хорошо знать.
Наша внутренняя душевная жизнь – сложнейшая и парадоксальная штука. С другой стороны, это не значит, что мы не распутаем этот клубок, если зададимся такой целью.
Психоанализ сыграл важную роль в становлении науки о психологии человека, однако по ряду причин ему не удалось стать ни по-настоящему научной концепцией, ни эффективным средством лечения невротических расстройств.
Наши психологические комплексы действительно уходят корнями в детство, и поэтому без родителей здесь, конечно, не обошлось. Однако неправильно было бы думать, что дело здесь в сексуальных влечениях; с другой стороны, проблема не ограничивается просто воспитанием, она, вне всякого сомнения, лежит значительно глубже.
КАКИЕ ПРОБЛЕМЫ, ДОК?
Раз уж мы заговорили о личности Зигмунда Фрейда, давайте попробуем разобраться, а в чём же состояла его собственная – внутренняя – личная драма.
Надеюсь, это не будет большой бестактностью, если учесть, что сам Фрейд многократно ссылается в своих работах на собственный психологический опыт, проводит свой собственный самоанализ. Наконец, его главная книга «Толкование сновидений», положившая начало психоанализу, в значительной степени представляет собой интерпретацию сновидений самого автора.
Так или иначе, внутренний конфликт самого Фрейда будет для нас в рамках рассматриваемой темы весьма и весьма поучительным.
Зигмунд родился в 1856 году в еврейской семье в городе Фрайберге (тогда это была австрийская провинция, теперь – Чехия). Он был первенцем Якоба Фрейда от его второй жены – Амалии Натансон, которая на момент вступления в брак была в два раза младше его. Впоследствии Амалия родила ему ещё пять дочерей и двух сыновей.
Фрайберг был маленьким городком, отец Зигмунда занимался небольшим бизнесом по торговле тканями, но дела шли неважно. Когда мальчику исполнилось три года, его семья переехала в Вену, где, впрочем, тоже жила достаточно скудно.
Зигмунд, однако, всегда оставался на особенном положении. Во время беременности Амалии нагадали, что родится мальчик и он станет «великим человеком». Так что мама окружала мальчика всемерной заботой, создавала для него лучшие условия – единственный из детей в семье он имел отдельную комнату и пользовался лампой, тогда как остальным приходилось довольствоваться свечами.
В юности Зигмунд мечтал о подвигах Ганнибала, а потом хотел стать членом Совета министров. Учился он превосходно и даже переводился из класса в класс без экзаменов. Мать гордилась своим сыном, а сын беззаветно любил свою мать[2]. С отцом же отношения у Зигмунда складывались иначе. Положение евреев в Австрии в те годы было незавидным, а отец ассоциировался у мальчика с этой «низшей ролью».
Тяжелейший психологический удар Зигмунд получил, когда ему было около 12 лет. Он шёл вместе с отцом по улице, когда неизвестный человек смахнул с головы Фрейдастаршего шапку и прокричал: «Еврей, убирайся с тротуара!» И тогда отец Зигмунда… послушно сошёл с тротуара и поднял упавшую в грязь шапку.
Зигмунд возмутился: «И что же ты сделал?!» На что отец спокойно ответил своему сыну: «Я сошёл с тротуара и поднял шапку».
Пройдёт время, и Зигмунд сам ощутит на себе проявления антисемитизма. Так, ему пришлось выбрать профессию врача («разрешённую» для выходцев из еврейских семей), тогда как сам он к ней не стремился. Кроме того, он стыдился бедности семьи, в чём не мог не винить своего отца.
Серьёзным ударом по самолюбию юноши стала фраза, брошенная его университетским профессором Брюкке. Профессор не взял Зигмунда в свою лабораторию ассистентом, объяснив своё решение бедностью молодого человека.
Позже Фрейд напишет: «Поворот произошёл в 1882 году, когда мой учитель, к которому я питал высочайшее возможное уважение, исправил великодушную щедрость моего отца, серьёзно посоветовав мне ввиду трудного денежного положения оставить теоретическую карьеру».
Мать – это дом, который мы покидаем, это природа, океан. Связь с отцом иного порядка. В первые годы жизни ребёнка она весьма ослаблена и совершенно несравнима с близостью матери. Зато отец выражает противоположную сторону человеческого существования, и на той стороне – разум, рукотворные вещи, порядок и закон, освоение новых земель и приключения. Отец – тот человек, который вводит ребёнка в большой мир.
Эрих Фромм
Уязвлённое самолюбие Фрейда не смирилось с таким положением вещей. В течение ближайших 20 лет он будет настойчиво искать учителя, который мог бы стать для него недостающим «отцом» – человеком, которым можно было бы восхищаться, у которого можно было бы найти защиту.
На эту роль последовательно претендовали упомянутый уже профессор Брюкке, а потом знаменитый Жан-Мартен Шарко. Далее – не менее, а может быть и более, знаменитый Эйген Блейер и, наконец, Вильгельм Флисс, который замыкает этот ряд, причём со скандалом – он публично обвинил Фрейда в том, что тот украл его теорию сексуальности.
Далее, после создания каркаса психоаналитической концепции, Фрейд перестаёт искать учителей, теперь его занимают ученики. Учеников было много – Юнг, Адлер, Ранк, Ференци, Райх… Все они стали самостоятельными и крупными учёными, и всех их Фрейд столкнул с дороги, обвинив в отступничестве. Они посмели подвергнуть его идеи сомнению, предложили свои, альтернативные теории, проявив тем самым непочтение «отцу».
«Отец» – то есть сам Фрейд – был в гневе, он насмехался и иронизировал над учениками, продолжая своё дело, выдумывая всё более и более странные и всё менее правдоподобные концепции. Впоследствии он напишет в одной из своих работ: «Тот, кто преодолел власть отца, может считать себя героем».
Какое место во всём этом занимает сексуальность? Даже гадать не будем – тайна за семью печатями. Так или иначе, оттолкнувшись от факта «запрета на сексуальность» (а проявления детской сексуальности действительно пресекаются), он пошёл с этой «сексуальностью» и в область социальных отношений, и в сферу биологического инстинкта самосохранения. В общем, распространил одну проблему на всё.
Тогда как кто-то из его учеников занялся больше социальными отношениями – например, Альфред Адлер, кто-то духовными переживаниями – как Карл Юнг, кто-то проблемами психологических защит – в частности, его дочь Анна. Так или иначе, большинство из них потратили всю свою жизнь на невротическую борьбу с властью своего «отца» от науки.
Последствия были такими, какие мы часто имеем возможность наблюдать в обычных семьях. Обычные семьи тоже распадаются именно в силу взаимной отчуждённости – из-за претензий супругов на свою личную «правду» и «правоту». Ровно так и почил психоанализ – уже в начале 2000-х насчитывалось меньше одного процента психоаналитиков, придерживающихся классического фрейдовского учения.
Родители для человека – значительно больше, чем просто люди, а наши отношения с ними – это не просто отношения между двумя (тремя) личностями. Когда мы были совсем маленькими, мы познавали не мир, нас окружавший, а наших родителей, которые этот мир олицетворяли.
Когда же настало время разочаровываться в мире, мы разочаровывались не в мире, а в них – наших родителях. В дальнейшем вся наша жизнь проходила по формуле «найти тот мир, который мы потеряли», то есть найти тех своих родителей, которые были для нас счастьем, и их в себе, то есть своё счастье.
