[ОБРАЗОВАНА СКВОЗНАЯ ТРЕЩИНА.]

Я и сам её видел. От груди вниз через живот и дальше по правому боку до пояса бежала широкая трещина, которая росла на глазах, разветвлялась, а вода, попадая в неё, уходила внутрь. На ударе его сердца трещина расходилась ещё и останавливалась. Решётка в глубине звенела так же плотно, как прежде, и давала себя рвать только сверху.

Держусь из последних сил.

Голос был слабее прежнего.

Мне всё тяжелее.

«Понял».

Трещина на шлеме понемногу светлела. Серая муть в ней поредела, и сквозь неё снова пробивался белёсый свет. Ещё немного, и он прозреет. Тогда вместе с кольцами давления вернутся сопла, а тех, кто сейчас прыгает вокруг него, рассыплет солью раньше, чем они поймут, что произошло. Значит, сопла мне придётся держать под вниманием всё время, пока мы здесь работаем.

— Будьте готовы отходить! — крикнул я. — Как скажу, сразу назад!

С Дворцового Холма донёсся долгий удар Часов.

Я поднял голову. Башня Часов возвышалась над дворцами, а выше неё в Короне сейчас ничего не было. Белые арки её колокольного яруса светились в мутном свете трещины, и в одной из них темнел бок колокола.

Голосом бокал разбивают только в истории с певцом, и то бокал маленький. Чтобы раскачать решётку такой громады, нужен долгий тон, который услышит вся площадь, а дать такой здесь мог только колокол.

Я оттолкнулся и прыгнул туда.

Ветер подхватил меня над крышами Пяти Домов. Подо мной пронеслись кровли Дворца Грифонов и тёмный сад за ними, а потом я оттолкнулся от конька чьей-то крыши и долетел до края колокольного яруса, где уцепился за белый известняк арки. Подтянулся, перевалился внутрь. Площадь осталась далеко внизу, а гиганта с этой высоты я видел целиком вместе с трещиной, бежавшей по его соли, и маленькими фигурками, которые прыгали вокруг него.

Колокол висел на толстых дубовых балках. Это был старый колокол шириной у края метра два с лишним, по его бронзе шли зелёные потёки. Язык внутри ещё покачивался после последнего удара. В колоколе было столько бронзы, что пол под ним, наверное, проседал.

Я положил ладонь на холодный бок и посмотрел в него.

«Частота решётки соли. Тон колокола. Сравни».

[ЧАСТОТА РЕШЁТКИ СОЛИ: ОПРЕДЕЛЕНА.]

[ТОН КОЛОКОЛА: НИЖЕ ТРЕБУЕМОГО.]

[СОВПАДЕНИЕ: 63%.]

Тон колокола я и сам слышал в бронзе. Под ладонью ещё гудел звук, оставшийся от последнего удара, и для того, что мне было нужно, он был слишком низким. Стоило мне подумать, каким должен быть звук, чтобы решётка соли откликнулась на него, как у меня перед глазами сама проступила форма колокола, который даст этот тон. Стенка у звукового пояса должна быть толще почти на сантиметр, потому что толстую стенку труднее раскачать и она поёт выше. Край надо сузить, ведь чем шире колокол, тем ниже он звучит. Верх, наоборот, можно облегчить, и тогда бронза оттуда пойдёт вниз, туда, где её не хватает.

Внизу трещина на гиганте разрасталась. Женщина в переднике по-прежнему гнала воду, Брок с парнем с инеем жгли и морозили грудь, а Седая ветром сбивала в трещины воду из труб.

[СОЛЯНОЙ СЛОЙ: 44%.]

[РОСТ РАЗРУШЕНИЯ: ОСТАНОВЛЕН.]

Дальше вода не шла. Сверху соль раскрылась, а в глубине решётка держалась так же крепко, как раньше. Порвать её там мог только звук, от которого задрожит каждый кристалл разом.

Я положил на колокол вторую ладонь.

Огонь поднялся по позвоночнику к рукам, бронза под ними потеплела. Я дал ей ровно столько жара, сколько надо, чтобы она стала мягкой у звукового пояса, и почувствовал, как металл подался. Потом пошёл Металл, который когда-то был мне чужим. Он узнал бронзу, как узнавал железо засова, а бронза под моими ладонями медленно поползла вниз от плеча колокола к поясу. Там, где её требовалось больше всего, я подправлял её кулаком. Короткий удар в одно место, потом в другое, под каждым ударом бронза оседала плотнее, а зелёные потёки на ней лопались и осыпались.

Ци шла сквозь меня и не убывала. Сколько бы я ни отдавал колоколу, снизу поднималось ещё столько же, проходило по позвоночнику и уходило в руки, нигде не задерживаясь. Ломило только во лбу, боль эта росла с каждой правкой.

Край колокола я стянул внутрь на ладонь, так что бронза у меня под пальцами побагровела. Потом пустил по ней Лёд. Горячий металл поёт иначе, а мне нужен был холодный. Бронза зашипела, по ярусу поплыл кислый запах окалины.

За балкой кто-то всхлипнул.

Я повернул голову. Там, забившись в угол между балкой и стеной, сидел парень лет восемнадцати в длинной рубахе. Он обхватил колени руками и смотрел на меня так, словно на колокольню забрался сам Мариус.

— Всё хорошо, — сказал я. — Я тебя не трону. Ты здешний звонарь?

Он мелко закивал.

— Спускайся вниз, быстрее. Сюда может прийтись удар, а башня его не выдержит. Беги!

Парень вскочил и, ударившись плечом о балку, бросился к лестнице. Я слышал, как его босые ноги стучат по ступеням и как этот стук уходит вниз.

[СОВПАДЕНИЕ ТОНА С ЧАСТОТОЙ РЕШЁТКИ: 96%.]

Хватит. Колокол был готов.

Тут на краю зрения стало светло.

Я обернулся. Трещина на шлеме исполина снова горела белёсым, а серой мути в ней почти не осталось.

Не могу больше.

Искры над шлемом гасли одна за другой.

Сеть… давит на меня всем сразу… сила идёт по жгутам, и меня в ней зажало… прости…

Нити от его груди дрогнули и натянулись. Вокруг его тела снова набухали кольца, я видел, как внутреннее кольцо подбирается к тем, кто сейчас стоял у его груди.

— Назад! — заорал я сверху так, что голос раскатился над крышами. — Все назад, на дистанцию! Быстро!

Они услышали. Брок кубарем откатился за край воронки. Седая ушла вверх и в сторону. Парень с инеем отпрыгнул, а женщина в переднике бросила поток и побежала к стене. Мальчишка с жаром замешкался. Он стоял на обломке у правого бока гиганта, где тот уходил в развалины, и, кажется, хотел ещё раз ударить в трещину, которую они только что открыли.

Кольцо вернулось.

Его прижало к мостовой так резко, что я услышал хруст даже отсюда. Мальчишка не успел крикнуть. Он лежал ничком на камне внутри серой черты и не двигался, а вокруг него медленно оседала поднятая волной пыль.

Голубая точка в груди разгоралась.

Первая дырочка открылась на плече. Я закрыл её, и тут же на груди открылась вторая. Я закрыл и её.

Сердце ударило.

Ты не знаешь, с чем имеешь дело.

Соль на его груди пошла рябью от горла до пояса, а в ней разом раскрылись десятки дырочек. Следом они раскрылись по всему телу вплоть до шлема у трещины, и каждая из них уже наливалась голубым. Я понял, что закрыть их все не успею. Пока я буду закрывать одну, остальные выстрелят, а внизу у воронки остались Брок и все, кто бил вместе с нами. Если я буду латать дыры одну за другой, на колокол меня уже не хватит.

Я отвёл руку от колокола на полшага и собрал вокруг кулака воздух. Ветер стянулся в тугой ком, и я ударил им по звуковому поясу со всей силы, какая через меня шла.

БАМ.

Звук ударил меня в грудь так, что я отступил на шаг. Колокол качнулся на балках, и на площадь пошёл долгий тон такой высоты, какой у этого колокола не было, наверное, никогда. Он прокатился над дворцами, а следом за ним в окнах Короны задребезжали последние уцелевшие осколки.

Великан вздрогнул всем телом.

Свет в трещине мигнул и погас на мгновение, а дырочки на его груди одна за другой тускнели, так и не выстрелив. Кольца давления вокруг него расплылись, потому что их гнало его сердце, а тон колокола сбивал этот ритм. Соль на груди отозвалась тонким звоном, который я слышал даже отсюда, и вдруг посыпалась.

Падала она пластами. Соль, которую не брал ни один удар, теперь отваливалась целыми плитами и ещё в воздухе рассыпалась мелкой крупой, которая снегом опадала в воронку. Сначала посыпалась грудь, а за ней и гребни, где мы ещё недавно морозили стыки. Из-под соли проступал слоистый камень в рыжих полосах железа.