Слово ещё долго звенело над площадью после того, как стих скрежет, а я вдруг подумал о том, о чём раньше не думал. Зачем ему это? Он убил Кремня, едва тот начал собирать Ци, а меня держит перед собой уже несколько минут и раз за разом повторяет одно и то же. Может быть, я ему нужен. Только для чего? Чтобы помочь? Я ведь вижу в нём столько изъянов, сколько не видит, наверное, никто, и, может быть, сама сеть понимает, что их надо исправлять, а исправлять некому. Мастер, который видит, где порвётся, нужен любому, кто собирается долго жить. Ответа у меня не было, и я отложил этот вопрос.

Потом я посмотрел на его сердце.

Оно билось там, где у Мариуса когда-то сидело Ядро Духа, и каждым ударом гнало волну, которая уходила через камень за пределы города. Я проследил один удар от начала и до конца. Пока волна шла сквозь тело, соль и камень по её пути давали мелкие трещины, которые рассол тут же затягивал.

[СЕРДЦЕ: УДАР КАЖДЫЕ 12–13 СЕКУНД.]

[ПОВРЕЖДЕНИЯ НА УДАРЕ: ЕСТЬ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ: ЕСТЬ.]

[ПРИ РОСТЕ ПОВРЕЖДЕНИЙ: РИТМ УЧАЩАЕТСЯ.]

[ПРИ УЧАЩЕНИИ: УСТАЛОСТНОЕ РАЗРУШЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ СТРУКТУРЫ РАСТЁТ.]

Мне вспомнилась ось ворота в «Солёном Молоте», которая однажды лопнула у меня в руках. На изломе у неё шли кольца, будто у спиленного дерева, потому что её сломали годы мелких толчков. Здесь было то же самое. Чем сильнее его ранят, тем чаще ему придётся биться, чтобы успевать чинить себя, а каждый лишний удар будет ломать его чуть быстрее, чем он успевает чинить. Лечение у него было устроено так, что рано или поздно станет его смертью.

Слеза лежала в самой середине узла глубже сердца.

Так ясно я не видел её даже у чаши в холодной камере. Крохотная голубовато-белая точка, от которой шло тепло прямо в грудь. Весь его камень и всё серебро держались на ней, и это она не давала ему умереть от собственных язв.

«Слеза».

[ОБЪЕКТ: СЛЕЗА.]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.]

[МАТЕРИЯ: НЕТ. ЭНЕРГИЯ: НЕТ.]

[РАСШИФРОВКА НЕВОЗМОЖНА.]

Даже сейчас, когда я видел решётку соли до последнего кристалла, она оставалась для меня загадкой. Система, которая только что разложила передо мной его сердце, честно призналась, что не знает, к чему её отнести. Я смотрел на неё и видел чистый свет, похожий на ту силу, от которой растёт трава и бьются сердца, только тянулся он далеко за пределы любой жизни. Там был концентрат вечности, запертый в этой груди.

И тут я почувствовал, что она тянется ко мне.

Это ощущалось всем телом сразу. Слеза чуть подалась в мою сторону, будто узнала меня. Мне вспомнились слова Алекса у чаши: «Живое идёт к живому, подобное к подобному». Он говорил, что её надо выманивать в родственную среду, и ни он, ни его окно не знали, где такую среду взять. Сейчас я понимал, что эта среда стоит посреди площади и светится в пыли. Мой свет был суммой всего, что звучало на струне, а значит, не принадлежал ни одной стихии в отдельности, и у неё было то же самое.

Она сидела там как в тюрьме. Мариус взял её силой, и его разбитое Ядро сомкнулось вокруг неё узлом, только удержать её по-настоящему он не смог, иначе она не тянулась бы наружу. Если ей будет куда выйти, она выйдет сама. Для великана она была как батарейка, на которой держится вся его жизнь, но если её вынуть, весь этот камень останется просто камнем.

Шлем медленно поднялся.

Исполин выпрямлялся со скрежетом. Гребни на спине сходились, с плеч сыпалась соль, а трещина уходила всё выше, пока свет из неё не залил всю площадь от Серого Дома до прорезанной стены Грифонов. Из его груди шёл низкий гул такой силы, что у меня заныли зубы, а мостовая под ногами мелко задрожала.

— Пацан, — прошептал Брок, не поворачивая головы. — Это он кому «служи»-то орал?

— Мне.

— Тебе, — повторил Брок и сглотнул.

— Отойди, Брок, и ничего не делай, пока я не скажу.

— А? — Брок наконец повернулся ко мне, усы у него дрогнули. — Ты чего удумал?

— Отойди.

Брок посмотрел на меня ещё секунду, а потом попятился, переступая через битую черепицу, и остановился в нескольких шагах за моим плечом.

Сердце ударило, и голос на этот раз пошёл по всем нитям.

Значит, ты умрёшь сейчас.

Голубая точка вспыхнула на полную силу. Вода внутри него в одно мгновение стянулась к узлу, полоска Ци на краях сопла натянулась до звона, и мне показалось, что всё вокруг замерло. Пар над трубами остановился в воздухе. Пыль висела неподвижно в полосах света. Я видел, как давление дошло до самой кромки канала и толкнулось в неё.

Я поднял руку.

Посмотрел на соль по краям сопла и сдвинул её на волос.

Щелк.

Канал сомкнулся.

— Не двигайтесь! — крикнул я тем, кто был на площади, голос прокатился над обломками до самых дворцов. — Никому не двигаться, пока я не скажу!

Глава 9

Мой голос ещё отдавался эхом между дворцами, а люди на площади уже переглядывались. Кто я такой и почему меня надо слушаться, не понимал, кажется, никто, но с места никто не сошёл. Женщина у стены так прижала к себе ребёнка, что тот пискнул. Старик с сухой рукой поднял на меня глаза и перестал жевать губами.

Сопло в груди исполина сомкнулось, только вода, которую он успел стянуть к узлу, никуда не ушла. Я видел, как она толкается изнутри в сомкнутую соль и ищет выход. Полоска Ци, которая держала края канала, металась по пластине, будто пыталась нащупать пропавшую дыру. Искать долго он не станет, в возможно соберётся снова, а в следующий раз может ударить по тому, кто стоит рядом со мной.

Ждать было нельзя.

Я посмотрел на пар, который всё ещё бил из воронки, и пустил Зрение сквозь обломки. Под битым камнем Ступ тянулись трубы, я увидел их все сразу вплоть до последнего изгиба. Толстые медные трубы шли от горного водовода к котлам. Часть из них лопнула при обвале и теперь гнала воду прямо в щебень. Холодная вода в них пахла снегом и железом. Пресная.

Ещё одна труба уходила под мостовой вдоль края площади к Дворцу Грифонов. Обвал её не задел, поэтому вода в ней шла под таким напором, что медь мелко гудела.

Я оттолкнулся от мостовой.

Земля отдала мне в ноги свою тяжесть, Ветер подхватил толчок и бросил меня вперёд, так что битая черепица ушла далеко вниз, а площадь понеслась подо мной серым полотном. В воздухе я пробыл меньше секунды. Приземлился у края воронки в десяти метрах от серой черты, и на очередном ударе сердца исполина меридианы мне поджало так, что зазвенело в зубах. Ближе подходить было нельзя.

Труба проходила в двух метрах под щебнем прямо у меня под ногами. Я посмотрел на её стенку и нашёл старый шов, где медь когда-то пропаивали и где она до сих пор держалась хуже всего. Сдвинуть пришлось совсем немного. Когда шов разошёлся и медь вывернулась наружу лепестком, вода ударила вверх сквозь обломки и струёй врезалась гиганту в бок.

Вторую трубу я порвал издалека, даже не подходя к ней. Её выгнуло под мостовой так, что камни над ней вздулись горбом и разлетелись, а из дыры выросла белая колонна воды, которую ветер с площади понёс прямо на соль.

Соль зашипела.

За паром и скрежетом этот звук почти терялся, но Зрением я видел, как решётка там, куда падает пресная вода, теряет звон. Кристаллы на поверхности мутнели и оплывали по краям. Рассол из щелей затягивал их, только вода смывала его быстрее, чем он нарастал.

Сердце ударило.

Ошибка.

Ты маленький смертный. Не тебе со мной тягаться.

Я посмотрел ему на грудь. Прежнее сопло он открывать даже не стал. Соль над узлом пошла мелкой рябью, а в пластинах одна за другой раскрылись несколько новых дырочек тоньше волоса. Полоски Ци натянулись на их краях, а голубая точка внутри снова разгоралась.

— Пацан! — Брок догнал меня тяжёлыми прыжками и остановился в трёх шагах позади, хватая ртом воздух. — Ты что творишь? Это ж как ты делаешь, растолкуй! Трубы сами лопаются, вода сама летит… Давай подсоблю, у меня огня на десятерых!