Он ушёл в комнату, а я лёг спать пораньше. Завтра до встречи в Горсаду надо было успеть повидаться с Витей Лапшиным.

Утром третьего мая я вышел заранее и по пути заглянул к одноногому афганцу. Он открыл дверь, пропустил меня в комнату и предложил чаю.

— Спасибо, я ненадолго. К половине одиннадцатого надо в Горсад, с дочкой встречаюсь.

— Со Светкой договорился? Ну хорошо. А насчет кредита поговорил?

— Поговорил. Она ждёт тебя пятого мая к шести вечера. Вот адрес.

Мы сели у стола, и я положил перед ним записку. Виктор прочёл её и подвинул к себе.

— Ты ей сказал, кому кредит нужен?

— Да. И про тебя рассказал, и про машину. Четыре с половиной миллиона на пять лет. Восемьдесят пять процентов годовых.

Витя присвистнул.

— Это сколько же в месяц?

— Примерно триста тридцать тысяч. Точно она тебе посчитает.

— Триста тридцать?.. — Витя перестал складывать записку. — И так пять лет?

— Да.

— Ух ты, елы-палы. Машина шесть миллионов стоит, а сколько я за неё в итоге заплачу!

Он положил бумажку обратно на стол, подумал и покачал головой.

— Не потяну я, Сева. Пенсия маленькая, по поездам много не насобираешь. Заплачу банку, а жить на что? И бензин нужен, и чинить её придётся. Может, так и сказать Сергею, чтоб другого покупателя искал?

— А если в таксопарк устроиться?

— Мне?

— Тебе. Вчера к Светлане заходил, она как раз советовала мне к ним идти. Водители, говорит, хорошо зарабатывают. Тут я тебя и вспомнил.

— На своей машине?

— Ну да. Спросил у неё, берут ли. Возьмут, только и водителя проверяют, и машину.

Виктор сел прямо, отодвинув чашку, которую приготовил для меня.

— А про ногу ты сказал?

— Да. Светлана посоветовала сначала с врачами выяснить, допустят ли тебя к работе. Потом направит, с кем в парке поговорить.

— Ну, схожу. Я ж на ней в гараже проехал, помнишь? Ни мучений этих, ни возни. Правая нога работает, коробка сама переключает. Я сперва к сцеплению тянулся, а его там нет!

Витя улыбнулся и снова взял записку.

— А я всё с пенсии прикидывал. За руль вернуться — это совсем другое дело! С заработка и банку отдам, и Сергею. Ты Светке спасибо передай.

— Передам. Только сразу весь заработок на платежи не расписывай. Бензин и ремонт из него же пойдут.

— Да знаю я. Водителем сколько лет работал. У них в парке расспрошу, что почём, сколько за смену остаётся. Не вслепую же покупать.

Он сложил адрес и убрал в карман рубашки.

— Решено! Беру я её, Сева. Сегодня Сергею скажу, чтоб никому не продавал. А пятого к этой твоей Ирине пойду.

— Ты погоди пока радоваться, — предостерёг я. — Она поможет разобраться с оформлением, но кредит ещё не одобрен.

— Понял. Что надо, принесу. Лишь бы дали работать, а там справлюсь.

Я посмотрел на часы и поднялся. Витя проводил меня до двери.

— Спросишь у Светки, когда к ней подойти? Я сам с ней про таксопарк поговорю.

— Спрошу, как раз сейчас увижу.

Выйдя от афганца, я пошёл на остановку. Подошёл старый автобус, с высокой первой ступенькой и потёртым поручнем. В салоне трясло на стыках асфальта; кондуктор, протискиваясь между пассажирами, взяла плату и оторвала мне билет от узкой ленты. Я убрал билет в карман, чтобы освободить руку: водитель тормозил так, что у передней площадки люди разом хватались за поручни.

На Советской я вышел, обогнул театр и посмотрел на часы: до половины одиннадцатого оставалось десять минут. Прислонился к ограде, достал сигареты, но увидел Светлану с Настей раньше, чем нашёл зажигалку, и убрал пачку.

Светлана шла быстро, крепко держа дочь за руку. Настя поспевала за ней мелкими шажками и на ходу заглядывала матери в лицо. Когда они подошли ближе, я расслышал:

— Мам, ну а почему ты сразу дома не сказала?

— Потому что мы сначала договаривались. Вон, смотри — пришёл.

Настя остановилась возле матери, исподлобья разглядывая меня. Та самая девчонка с фотографии — только за весну вытянулась, и рукава куртки уже не доставали до костяшек. Я чуть не спросил Светлану, почему не купили новую, но вовремя прикусил язык: хорош отец, сам только вчера первые деньги на ребёнка принёс.

— Привет, Настён, — я постарался улыбнуться помягче. — Пойдём гулять?

Она серьёзно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Светлану и, лишь получив от неё короткий кивок, тихо ответила:

— Пойдём.

Мы вошли в сад с Советской. На дорожке под толстыми липами ещё лежали слежавшиеся прошлогодние листья. В верхних ветвях только-только проклёвывалась первая зелень, и неяркое майское солнце совсем не мешало ветру забираться под куртку. Настя прошла мимо скамейки с чугунными боковинами и обернулась на музыку, доносившуюся из-за деревьев.

— Карусели уже запустили? — спросил я.

— Запустили, — кивнула Светлана. — Она мне с самого утра про них уши прожужжала.

Настя тут же вскинула голову:

— Вовсе не с утра! Только когда мы из подъезда вышли.

— Ну раз вышли, веди — показывай, на какую пойдём, — предложил я.

Дочка снова сверилась со Светланой и зашагала чуть впереди нас. Над липами медленно плыло большое колесо обозрения. У билетного окошка мальчишка лет шести канючил у отца ещё один круг; в ладони кассирши сухо звенела мелочь. Настя остановилась перед невысокими жестяными машинками, закреплёнными на деревянном круге.

— На эту? — спросил я.

Она молча кивнула, всё ещё стесняясь смотреть мне в глаза. Я взял билет на один заезд. Настя выбрала синюю машинку, забралась на сиденье и, пока платформа не тронулась, важно держала обе руки на руле. Когда её пронесло мимо нас в первый раз, она быстро махнула Светлане. На втором круге помахал уже я, но дочка тут же уткнулась взглядом в баранку, будто была ужасно занята поворотом.

— Не обижайся, — негромко сказала Светлана, глядя на карусель. — Отвыкла она от тебя.

— Да я понимаю. Какие тут обиды.

Когда круг остановился, Настя выбралась из кабинки, но уходить не спешила. Пока Светлана поправляла ей сбившийся шарф, дочка обошла синюю машинку и показала пальцем на соседнюю, красную:

— У этой дверка по-настоящему открывается. Видишь, на петлях? А у моей только краской нарисована.

— Вот те раз, подсунули нам, значит, неправильную машину, — покачал головой я. — Непорядок. Давай на второй заезд?

— Меня никто не обманывал, я сама в синюю села, — рассудительно поправила Настя, но глаза тут же загорелись. — Просто тогда красная занята была!

Я купил ещё один билет. Пока ждали посадки, Настя вытягивала шею и поднималась на носки — проверяла, не перехватит ли красную машину мальчик, стоявший перед нами. Тот свернул к деревянной лошади, и Настя стрелой метнулась к заветной дверце раньше, чем дежурный успел позвать следующего. Уже усаживаясь, обернулась через плечо:

— Пап, ты смотри, я теперь самая первая еду!

Светлана быстро глянула на меня, но ничего не сказала — только уголки губ дрогнули. Карусель тронулась; дочка крутила руль с таким азартом, что на вираже едва успевала махать нам обоим.

Возле площадки из хриплого динамика пела Буланова. После второго круга Настя выбежала к нам разрумянившаяся и сразу потянула Светлану за рукав к колесу обозрения. У будки контролёра стояла небольшая очередь. Светлана посмотрела вверх на открытые кабинки и покачала головой:

— Нет уж, я туда не полезу. Мне с прошлого лета хватило.

— Тогда я с папой! — тут же нашлась Настя. — Мам, можно?

— Если не забоишься — идите.

На посадке рабочий придержал тяжёлую кабинку, помогая нам шагнуть внутрь. Светлана осталась за сетчатым ограждением. Когда колесо поползло выше макушек лип, Настя притихла, ухватилась за поручень и осторожно посмотрела вниз:

— Ого, мама совсем маленькая стала!

— Помаши ей, вон она голову задрала, нас высматривает.

Светлана внизу заметила нас и подняла руку. Ещё через полминуты над деревьями открылась широкая серая лента Волги и ажурные фермы Староволжского моста. Настя осмелела, попыталась разглядеть крышу театра за ветками и пересела на край скамейки — кабинка ощутимо качнулась.