Под бункер я наметил площадку сбоку от въезда. Машинист выровнял её, оставил удобный подъезд для миксера и ещё раз прошёл ковшом по полосе. Когда он заглушил двигатель, я всё ещё слышал в ушах дизельный грохот. Борис развернул бумагу на тетради и подтвердил отработанные четыре часа.

Через четыре часа двор было не узнать. Утром посреди него тонули поддоны, а теперь дренажные канавы были устроены, низина подсыпана, участок выровнен.

К вечеру ладони горели даже сквозь рукавицы: всё, что не взял ковш, мы с Темирбеком подчищали лопатами. Я пожалел, что не позвал людей с утра: тогда уже сегодня можно было бы готовить опалубку.

— У тебя найдутся ребята на заливку? — спросил я Темира. — Сначала опалубку и армирование надо сделать, бетон вёдрами таскать. Одни не справимся.

— Люди есть, только им надо знать, сколько заплатишь.

— Пятьдесят в день.

— Тогда найдутся.

Утром восьмого мая Борис снова открыл нам ворота, вручил мне дубликат ключа и уехал. Подвал за ночь набрал немного воды; мы включили насос и откачали её в уличную канаву. Бумажные маяки остались целы. По двум дням судить, конечно, рано, но это всё равно радовало.

Темирбек привел четверых узбеков, почти не говоривших по-русски. Пришлось объяснять всё через него. Оплату условились выдавать после смены.

Сначала мы закончили бункер для приёма бетона, затем поднялись на подмости и собрали по верху стен опалубку под двадцатисантиметровый армопояс. Возились до обеда, зато к приезду машины с арматурой закончили весь периметр.

Узбеки разгрузили прутья арматуры на подкладки возле стены. Затем мы подняли арматуру наверх и до вечера связали каркас. Опалубку отмостки вдоль стен к этому времени тоже закончили.

Сосед снова пришёл посмотреть, как продвигается работа. Обошёл бункер, заглянул в траншею, а потом долго разглядывал опалубку на верху стен.

— Уже наверху работаете? — удивился он. — Быстро вы. Вчера ведь ещё землю копали.

— Вшестером быстрее получается, — ответил я. — Но вниз мы ещё спустимся. До заливки бетона надо закончить дренаж и основание под отмостку.

Он ещё немного постоял у подмостей, наблюдая за нами, и ушёл к себе.

Закончив с арматурой, я передал Борису список оставшихся материалов. Он обещал узнать о доставке и велел позвонить ему завтра вечером.

— Завтра выходной? Праздник же? — уточнил он.

— Да. Девятого мая, сами понимаете, святая дата.

— Ну хорошо, отдыхайте. На десятое я бетон заказываю. Сколько надо будет?

Я уже посчитал: потребуется около 7 кубов. Как раз два миксера.

— Две машины. Только не одну за одной, у нас бункер не вместит, да и разнести не успеем. Одну до обеда, с утра, другую — после обеда.

— Хорошо. Сделаете ровно — накину сверх обещанного!

И он уехал, оставив меня в предвкушении хороших денег.

Все-таки наша с Темиром расторопность дала свои плоды: Борис видит, что мы работаем быстро и на совесть. В таких условиях можно было ожидать и новых заказов, на ту же крышу и внутрянку, и рекомендаций богатым друзьям и соседям.

Кажется, жизнь начала налаживаться!

Придя домой, я оставил сумку с инструментом в прихожей и пошёл на кухню. На столе под солонкой лежал листок, вырванный из тетради. Утром его здесь не было.

«Сева, Коля сказал, ты хотел со мной поговорить. Завтра после обеда зайду. Галя».

Вот тебе и раз.

Значит, она заходила без меня. Ключ у неё остался, а я за работой совсем об этом забыл. Не хватало ещё однажды вернуться и обнаружить, что она снова здесь поселилась!

Сев к столу, я перечитал записку. Ни Галину звать, ни тем более мириться с ней я не собирался. С какого перепугу Колян приглашал её от моего имени?

Утром девятого мая мы устроили себе выходной. К началу парада Темирбек принёс в комнату горячий чай, а я поставил между нами тарелку с бутербродами и развернул газету с телепрограммой. Время трансляции я ещё вчера обвёл ручкой, чтобы не прозевать начало.

На экране по брусчатке чётким строем шли парадные расчёты: нарядные мундиры, золотые аксельбанты и ордена. Глядя на такое торжественное действо, невольно хотелось сесть прямее, хотя смотрели мы парад далеко не в праздничном виде — в трениках и с бутербродами в руках.

— Здорово ты его наладил, Темир. Теперь хоть телевизор можно по-человечески смотреть.

Напарник, довольно улыбнувшись, кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Когда грянул сводный оркестр, он так и застыл с надкушенным бутербродом на весу. Дождавшись, пока очередная колонна пройдёт мимо трибуны, я придвинул к нему тарелку:

— Ешь давай, а то колбаса заветрится.

— Посмотреть очень хочется. Дома всегда всей семьёй смотрели.

Про бутерброды я скоро и сам забыл. Пешие колонны сменяли одна другую, однако боевые машины на брусчатку так и не вышли — весь парад в этом году прошёл без военной техники. Досмотрев трансляцию, Темирбек собрал со столика пустые кружки и унёс их на кухню.

До рези в груди вдруг захотелось побродить с Настей по праздничному городу. Такой ведь день! Договорись я заранее со Светой, посидели бы с дочкой у воды, купили мороженого. Я уже представил, как сейчас соберусь и зайду к дочке, но тут же вспомнил про Арсена и Коляна. Да, с Настей мне лучше пока не светиться.

Да и Галина зачем-то хотела сегодня прийти. Чёрт бы их всех побрал! Интересно, при чём тут Колян и что он её наговорил.

Из кухни тем временем вышел Темирбек. Вместо застиранной рабочей рубахи он надел чистую и теперь старательно расправлял пальцами свежий воротник.

— К своим схожу, Сева. Давно вместе не сидели. До вечера, наверно, задержусь.

— Ступай, конечно. Завтра опять с утра до ночи на объекте вкалывать.

— А ты куда?

— Тоже пройдусь, проветрюсь. Погляжу, чем город дышит.

Кивнув, он вернулся в прихожую за курткой.

Рабочая тетрадь лежала на подлокотнике кресла и мозолила мне глаза. Ещё вчера вечером я собирался набросать раскладку по дому Бориса, но передумал. Выходной всё-таки. Убрав блокнот от греха подальше в ящик к инструментам, я пошёл переодеваться.

Улица встретила щедрым майским теплом и мягким солнцем. За последние дни кроны деревьев заметно покрылись молодой клейкой листвой. На просвет зелень казалась совсем прозрачной, почти невесомой. После работы на развороченных участках и в промозглых подвалах подставить лицо тёплым лучам было особенно приятно.

В центре уже вовсю гулял народ. Женщины были одеты по-праздничному, мужчины неспешно вышагивали, у многих на лацканах пиджаков поблёскивали ордена и медали. Навстречу попался седой старик в выходном костюме с букетом гвоздик, обёрнутым в мокрую газету. Семенившая рядом супруга всё порывалась подвернуть снизу целлофан, чтобы вода не капала ему на отглаженные брюки, но ветеран добродушно отмахивался и упрямо нёс цветы сам.

У раскладного столика с кассетами двое стриженых парней перебирали прозрачные пластиковые коробки с пёстрыми ксерокопированными вкладышами. Из двухкассетника на всю улицу гремела попса, но при виде стариков с орденами торговец потянулся к колёсику громкости и прикрутил звук. Я миновал лоток и свернул вниз, к набережной.

Спустившись к воде и опёршись о чугунную ограду, невольно залюбовался Волгой. Река здесь разливалась широко и привольно. По синей глади мелкой россыпью искрились солнечные блики. Противоположный берег уже подёрнулся свежей зелёной дымкой, а от самой воды тянуло речной прохладой, приятно остужавшей нагретое солнцем тело. Спешить мне было некуда, и я смотрел на воду просто так — потому что соскучился по покою.

Впереди звонко хохотали две девчонки, уговаривая третью забраться на парапет ради красивого кадра. Подруга отбивалась, уверяя, что непременно перемажет светлую юбку, но в итоге всё равно поднялась. Чтобы не лезть в объектив, я обогнул их со стороны тротуара и неспешно зашагал обратно к жилым кварталам. Перехватить бы по дороге чего-нибудь горячего — и можно двигать к дому.