Ирина пришла под вечер. Мы убрали крестики там, где клей уже держал плитку, стёрли свежие следы с глазури и вышли в коридор. При включённой лампе одна стена выглядела теплее другой. Хозяйка потянулась рукой к верхнему ряду, но я попросил пока плитку не трогать.

— Вот теперь вижу, что получается, — сказала она. — А раньше коробки стояли и стояли, и ничего не менялось.

Она заглянула за дверь, где всё ещё стояли мешки клея.

— А этого сколько осталось!

— Я же вам говорил, на ровные стены столько не уйдёт. Завтра посчитаем, что осталось, и плитку разберём. Запас вам отложим, остальное уберём с прохода.

— Вы завтра с утра придёте?

— После обеда. Клей схватится, можно будет спокойно всё проверить.

Она записала в тетради: второе мая, после обеда. Я вымыл инструмент, Темирбек собрал пустые коробки. Теперь осталось затереть швы, а обещанные два дня на облицовку мы выдержали.

Первого мая вечером Темирбек ушёл к знакомым, а я поехал к Лапшину. Застал его в в общежитии уже одетым: его товарищи собирались в гараже. Пошли вместе. По дороге он распаривал, как мои дела, заметил тетрадь в моих руках.

— Ты к старым друзьям со сметой ходишь?

— Тут адрес твой записан.

— Ну, смотри. А я уж подумал, ты мне за печку счёт привёз.

Возле гаражей стояли машины. В одном боксе топили печку, у ворот разливали что-то крепкое. Лапшин поздоровался с мужиками, кого-то обнял, а меня представил как своего из автоколонны. Я пожал протянутые руки, надеясь, что больше никто не начнёт вспоминать, как мы вместе воевали. Меня расспросили про работу, посоветовали не связываться с одним местным прорабом и вернулись к разговору о запчастях.

Под навесом стояла японская легковушка с правым рулём. Я заглянул в салон и увидел селектор автоматической коробки. Наклонился ещё, рассматривая педали, и позвал Лапшина.

— Чья машина?

— Серёгина. Продаёт. Только такую не каждый возьмёт: руль не с той стороны, привыкать трудно.

— Самому не нравится?

— Мне-то нравится. Я бы и с правым рулём поездил. Только переоборудовать надо под инвалидку.

— Так у неё автомат. Тебе там левая нога вообще не нужна!

Виктор оторопело посмотрел на меня, потом в салон. Открыл дверцу и, опираясь на крышу, сел за руль. Правую ногу поставил на тормоз, перенёс на газ, снова на тормоз. Протез ему не мешал.

— Серый! — крикнул он в бокс. — Ключи дашь?

Сергей вышел с тряпкой в руках. Он тоже служил с Лапшиным, машину купил уже после армии, а теперь присматривал другую. Увидев Виктора за рулём, полез в карман.

— Ты ж её уже смотрел.

— Смотрел. Проехаться хочу.

— По ряду давай. Тут свободно.

Я сел сзади, Сергей устроился рядом с водителем. Пока он объяснял, где что включается, я попросил посмотреть документы. Сверил фамилию, вернул бумаги и только тогда услышал, как завёлся двигатель. Лапшин держал ногу на тормозе и не сводил глаз с селектора.

— Вот сюда? — спросил он.

— Да. Тормоз отпускай потихоньку. Она сама пойдёт.

Машина тронулась. Виктор тут же нажал на тормоз, и я подался вперёд.

— Чувствительный, зараза, — сказал он.

— Ты привыкнешь. Не дави со всей дури.

Второй раз Лапшин отпустил педаль плавно. Мы покатились между воротами гаражей. Проехав ряд, он остановился, включил заднюю и вернул машину под навес. Посмотрел в зеркало, поправил её ещё на полметра и оставил двигатель работать.

— Ну как? — спросил Сергей.

— Нормально. Дай ещё раз!

— Да катайся, что мне, жалко?

На этот раз Виктор немного прибавил газу, заранее притормозил у конца ряда и развернулся в несколько приёмов. Вернувшись, он поставил селектор на стоянку, но ключ вытащил только после того, как Сергей потянулся за ним.

— На автомате я ещё не ездил, — признался Лапшин. — Хорошо придумали.

Из машины он вылезать не спешил: ещё раз передвинул сиденье, примерился к рулю. Я, сам еле-еле ходивший много лет с палкой, его прекрасно понимал. Как это прекрасно — вновь почуствовать себя полноценным человеком! Немного забавно было наблюдать за ним, — профессиональный шофёр, а сиденье под себя подгонял с таким удовольствием, будто первую машину покупал.

— Сколько за неё хочешь? — спросил я у Сергея.

— Шесть миллионов.

Виктор перестал двигать сиденье.

— И без торга?

— Вить, я тебе её не вчера показываю. Ты цены видел? От десяти! За шесть такую ещё поищи!

— Видел, — мрачно отозвался Лапшин, выбираясь наружу. — Только у меня и пяти нет.

— У тебя и машины нет, — сказал Сергей и сразу добавил: — Я не к тому. Четыре с половиной сразу дашь, полтора подожду. Ты же свой.

— Подождёшь сколько?

Сергей вытер руки тряпкой, посмотрел на машину.

— Ты четыре с половиной найди, а там поговорим. Мне за другую доплачивать надо, я без этих денег не смогу. А остаток обсудим, как тебе отдавать. Запишем, чтоб потом никто ничего не забыл.

Уже успев немного пообвыкнуться в этом новом для меня мире, я знал, что иномарка за 6 миллионов — это действительно очень щедрое предложение. Даже если это двадыатилетняяправорулька.

— Слушай, отличная цена. Надо брать! — посоветовал я Вите. Тот отмахнгулся.

— Сев, чего там «брать»? Шесть миллионов они и есть шесть миллионов.

— Четыре с половиной можно попробовать в банке взять. Условия узнать хотя бы.

— В банке? — Лапшин взглянул на Сергея, тот пожал плечами.

— Мне без разницы, откуда. Лишь бы не оказалось, что сегодня оформляем, а деньги ты через полгода принесёшь.

— Никто сегодня ничего не оформляет, — сказал Виктор. — Я ещё не покупаю.

— А я ещё и не отдаю, — ответил Сергей. — Ключи-то верни.

Лапшин разжал ладонь, подумал и спросил меня:

— Сколько в месяц банку платить придётся?

— Не знаю пока. Завтра у одной дамы буду, она в банке работает. Спрошу.

— Ты только за меня ничего не обещай. Мне потом и банку, и Серёге отдавать. Есть у меня накопления, но все равно тяжко придется. На пенсию я эту машину точно не куплю.

— Да понял, понял. Все узнаю. Обещать за тебя ничего не буду.

На обратном пути Виктор спросил, не придётся ли автомат переделывать под ручное управление. Я ответил, что правой ногой он только что прекрасно управлялся, но решать вопрос с допуском придётся с врачами.

— Опять комиссия, — проворчал он. — Ладно, это потом. Ты про деньги узнай. И сколько сверху набежит, тоже спроси. А то возьму четыре, отдам двадцать.

— Четыре с половиной, — поправил я.

— Вот видишь, уже полмиллиона набежало. Давай, Сева. Спасибо, что зашёл.

В четверг, второго мая, мы пришли к Ирине после обеда. Темирбек сразу начал замешивать затирку, а я прошёл в ванную, проверить, все ли в порядке. Уложенная накануне плитка держалась, углы сошлись, и переделывать ничего не пришлось.

Пришла Ирина, заглянула к нам из коридора:

— Ну что, можно смотреть?

— Можно. Только не все затерли пока.

Она сперва остановилась в проёме, потом вошла, восхищенно ахая. Повернулась к одной стене, к другой, включила верхний свет и снова посмотрела от двери. Задержалась у вырезанной плитки над проёмом.

— Это целая? Я думала, там из кусочков придётся собирать.

— Целая. Все в лучшем виде.

Ирина отступила к двери. На лице неё блуждала мечтательная улыбка.

— Ой, мальчики, как мне это нравится! Вот вроде бы две разные партии, а так хорошо смотрится. Темирбек, и вам большое спасибо. Я так боялась, что меня обманут, а вы помогли.

— Мы же вам пообещали, — ответил он, улыбнувшись.

Я дождался, пока первые восторги пройдут, и спросил:

— Ирина Михайловна, вы ведь в Тверьуниверсалбанке работаете?

— Да. Экономистом в кредитном отделе. А что?

— Знакомый машину купить хочет. Можно у вас кредит получить?

Современный хирург попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять! https://author.today/reader/563514