— А ты? — спросил я.

— После госпиталя в автоколонну пробовал вернуться. Полгода бумаги собирал. Потом медкомиссия завернула. С одной ногой не разрешают. Частники говорят: пригоняй свою машину, переоборудованную под ручное, тогда посмотрим. Ну а откуда у меня своя машина? Вон с Мишкой ездим на электричке, просим помочь.

Он кивнул на товарища в другом конце вагона. Тот уже принимал купюру у сердобольного пассажира.

— У него руки нет, у меня ноги. Вдвоём почти целый водитель, — сказал Лапшин и усмехнулся.

Я спросил, где его искать в Твери. Он назвал общежитие возле Пролетарки и ветеранскую организацию, куда заходит по четвергам. Домашнего телефона у него не было. Стрельнув у женщины с рассадой лист из блокнота и ручку, я записал адрес.

— Заходи, — сказал он. — Хоть расскажешь, где столько лет пропадал. Только давай без болтовни: сказано-сделано.

— На этой неделе постараюсь.

— Ну вот опять, — набычившись, отозвался Лапшин. — Ты мне волынку не тяни давай. Приходи!

Поднявшись, он пропустил у двери торговца с носками и ушёл в соседний вагон. Я жирно обвёл номер корпуса и решил, что обязательно зайду.

За окном стемнело. В тамбуре закурили, и дым потянулся между сиденьями. Чёрт… Если так и дальше пойдёт, я скоро начну бычки по тротуарам собирать. Вот уж не думал, что бросить курить труднее, чем прекратить пить!

До дома я добрался около полуночи. На кухне горел свет: Темирбек копался во внутренностях телевизора. Увидев длинный уровень у меня под мышкой, он отложил отвёртку.

— Купил всё-таки? Дай посмотреть.

Я снял упаковку. Темирбек приложил уровень к краю стола, затем перевернул.

— Хороший. А это что? — спросил он, когда я достал болгарку.

— Завтра плитку подрезать придётся. Особенно возле труб — там без болгарки аккуратно не подгонишь.

Он повертел инструмент, осмотрел защитный кожух и попросил показать диск. Спросил, сколько я отдал, и присвистнул.

— Плиткорез бы взял, дешевле бы вышло.

— Нет, Темир-джан, ты не понимаешь. Болгарка с правильным алмазным кругом — она такие вещи позволяет делать, закачаешься! Никакой плиткорез и в подмётки не годится. Спорим, за два дня всю ванную облицуем?

— Не выйдет, Сева. Шестнадцать квадрат нельзя за два день сделать.

— А вот увидишь.

И с этими словами я убрал диск в сумку, поставил уровень за шкаф и завёл будильник на утро.

Во вторник, тридцатого апреля, мы появились у Ирины Михайловны к девяти. Она уже ждала нас и, увидев в дверях, обрадовалась:

— Приехали! А я уж думала, после Москвы вас опять не увижу.

— Куда мы денемся? Нам ещё вашу ванную делать.

Хозяйка пропустила нас в квартиру. Стена между кухней и комнатой стояла готовая, а подровненные в воскресенье стены ванной просохли. Я проверил их новым уровнем и остался доволен. Темирбек отодвинул коробки с плиткой, освобождая проход.

— Эх, когда же я перееду! — вздохнула Ирина. — Уже устала знакомым объяснять, почему в новой квартире всё ремонт и ремонт.

— Завтра облицовку закончим, — заверил я. — Только швы потом отдельно затрём. В воскресенье, пятого мая, придём и доделаем.

— Мальчики, я очень на вас надеюсь, — сказала она. — Прежние тоже обещали, что вот-вот всё сделают, а потом исчезли. Если и вы уйдёте, я не знаю, кого звать.

Темирбек поставил сумку на подложенный картон и ответил раньше меня:

— Я здесь. Сева здесь. Не нужно переживать.

Мы разложили плитку по стенам, как решили ещё в воскресенье: кремовую к кремовой, сероватую к сероватой, чтобы разные партии не пестрели вперемешку. Я пересчитал целые плитки и отложил запас на подрезку. Ирина смотрела, как Темирбек приставляет две штуки к соседним стенам.

— На углу не очень заметно, — сказала она.

— Так и получится. А на одной стене разница сразу бы в глаза бросалась.

Я разметил ряды, и хозяйка наконец оставила нас работать.

Первый ряд я укладывал сам. Темирбек подавал плитку, снимал выступивший клей и освобождал проход от пустых упаковок. Пока я вёл ряд дальше, он готовил следующую порцию клея и перебирал плитки, откладывая сколотые для подрезки. Такая работа мне нравилась: стены быстро покрывались плиткой, а напарника не приходилось каждый раз звать и объяснять, что нужно. Но я знал, что в углах и возле труб мы надолго застрянем.

Перед обедом дошли до участка, где целые плитки уже не помещались, так что пришло время прикладной магии. Достав сколотую плитку, я вышел в просторную гостиную, положил её на дощечку, начертил линию карандашом и приготовил московскую болгарку с алмазным диском. Темирбек взял её за рукоять, послушал холостой ход и выключил.

— Быстро крутит, даже рука ведет. Плитку не расколет?

— Если сильно не давить, всё будет норм. Сначала неглубоко проведи по линии реза, потом за второй проход пили глубже. Держи двумя руками. Я пока плитку придержу, чтобы не гуляла. Главное, на выходе не рви.

Я сделал первый рез сам. Диск взвизгнул, с кромки поднялась коричневая пыль. Пришлось открыть окна, а ворот рабочего свитера натянуть на нос, попутно выругав себя за то, что не купил марлевых повязок. Да и защитные очки бы не помешали…

— Теперь ты, — приказал я.

Темирбек начал тренироваться на сколотой плитке. Первый рез вышел кривым, а в конце он поторопился и сколол угол. Вторую плитку удалось спасти — небольшой скол должен был скрыться у края облицовки. Я ещё раз показал, как вести инструмент, и велел не торопиться на выходе из реза. Третью он разметил сам и отрезал ровно.

— Этот край можно оставить? — спросил он.

Я примерил плитку возле трубы.

— Можно. Только сначала приложи насухо. Здесь до стены ещё шов.

Вскоре Темирбек набалатыкался и уже вовсю резал плитку как надо, почти без брака. К вечеру прямые резы он размечал и делал сам, без подсказки. Я успевал уложить приготовленную стопку, пока он подрезал следующую.

К концу дня на первой стене оставался узкий участок у проёма, вторая поднялась выше плеча. Я записал расход по партиям.

Пришла хозяйка, восхитилась, как много уже нами сделано. Спросила, не лучше ли нам остаться допоздна и доделать всю работу сегодня.

— Завтра с утра продолжим, — ответил я. — Работа тонкая, торопиться незачем.

Темирбек на лестнице спросил, могу ли я дать ему сейчас хоть часть за день. Я признался ему, что после покупки инструмента денег почти не осталось. Он поджал губы.

— Мне домой послать надо, — пояснил он. — Я подожду до четверга. Только чтобы точно.

— Точно. Если даже Ирина задержит, свою долю ты получишь.

В среду, первого мая, мы продолжили облицовку стены у дверного проёма. Темирбек отобрал плитки с ровными краями и прикрыл пол картоном до первой подрезки.

Ирина заглянула к нам перед уходом.

— Сегодня закончите?

— Плитку — да. Завтра зайдём, всё проверим, приберёмся. А швы в воскресенье, как договаривались.

— Только уж придите, — сказала она. — Я к праздникам хотела въехать, а до сих пор между двумя квартирами мотаюсь.

Прямые резы делал Темирбек. Я укладывал плитку, сверял ряды уровнем и размечал вырезы возле труб. У верхнего края дверного проёма понадобилось вырезать угол, оставив тонкую перемычку. Напарник дважды примерил плитку и вернул мне карандаш.

— Эту сам режь. Одну сломаю — запас ещё есть, вторую — уже нет.

На первой плитке диск повело в сторону; угол треснул, когда я снял её с дощечки. Для второго выреза я наметил обе линии, остановил пропил перед внутренним углом и убрал лишнее понемногу. Кромку довёл наждачной бумагой, примерил к проёму и посадил на клей.

— Теперь хоть дверь не закусывай, — сказал Темирбек, глядя на ровную щель у коробки.

— Если закусит, плитка тут ни при чём.

Он хмыкнул и пошёл готовить следующую порцию клея, а я продолжил укладку возле труб. К обеду мы дошли до последнего ряда; потом ещё возились с узкими полосками у проёма и подгоняли углы. Я несколько раз отходил к двери, проверяя, как сходятся швы, и только после этого убрал шпатель.