Джек — инженер нашей команды. Кто ещё видел отца в таком беспомощном состоянии? Я прижимаюсь лбом к его руке, и по щекам начинают течь слёзы.

— Лили, не плачь, милая. Со мной всё будет хорошо. Они прочистят мне артерии, как засорившиеся трубы, и я буду как новенький. Но я рад, что ты теперь здесь.

Я поднимаю голову и немного успокаиваюсь, заметив озорной блеск в тёмно-карих глазах отца. Наверное, он доволен собой, потому что вспомнил американское выражение roto-rooter — так называют прочистку труб от засоров.

— Я не отойду от тебя ни на шаг и не покину больницу, пока ты не поправишься. Но тебе нужно немедленно на операцию. Доктор Патель сказал…

— Я знаю, что он сказал. Хочет, чтобы меня положили под нож, и я не возражаю. Я только и ждал, пока ты приедешь.

— Теперь я здесь, так что не будем терять время. Давай приведём тебя в порядок и вернёмся на север.

Туда, где мы сможем нанять лучших специалистов, где он будет чувствовать себя комфортно в собственном доме и где я смогу за ним присматривать.

— Мне ещё нужно связаться с мамой. Она…

— Адам и доктор уже ей позвонили, не волнуйся. Перед операцией я должен кое о чём тебя попросить, kamari mou («моя гордость»). Это очень важно. Ты должна кое-что для меня сделать прямо сейчас. Это крайне необходимо, особенно на случай, если я не выкарабкаюсь.

— Не говори так! — Теперь я уже не в силах сдерживать слёзы.

— Мы должны быть готовы к худшему. Именно поэтому я хочу попросить тебя об одной услуге.

Непослушные седые волосы прилипли к его влажному лбу. Наверное, он собирается попросить меня позаботиться о его маленькой собаке Афине, которая живёт у него дома в Коннектикуте.

— Конечно, папа. Всё, что угодно.

— Ты должна сегодня поговорить с командой. После гонки.

В его голосе слышится напряжение, которое он не в силах скрыть. И уж наверняка он понимает, что гонка почти закончилась.

— Что? — Я хмурюсь.

— С командой. Я хочу, чтобы они узнали обо мне и моём состоянии от тебя. Сегодня. Как можно скорее.

— Хорошо, я могу это сделать.

Мне совсем не хочется, но я понимаю, почему он просит меня поговорить с ребятами. Я его единственный ребёнок, а многие сотрудники, работающие с ним уже долгие годы, стали мне почти родными. Я выросла среди них и сама работала с ними, когда проходила стажировку. В горле встаёт ком.

— И ещё кое-что.

Он кашляет, и я поглаживаю его по руке.

— Может, позвать врача? — Я испуганно распахиваю глаза, когда его сотрясает несколько резких приступов кашля.

Когда приступ проходит, отец делает несколько глубоких вдохов, поднимает палец и качает им из стороны в сторону.

— Всё нормально.

— Ничего не нормально! — Я сжимаю его пальцы, словно пытаюсь передать ему хоть немного своей силы и здравого смысла.

— Тише. Просто немного першит в горле из-за кислорода.

— Как думаешь, может, нам стоит попытаться перевезти тебя в Нью-Йорк для операции? — Мои мысли уже бегут вперёд: там ты будешь ближе к семейному дому в Коннектикуте.

Он качает головой.

— Врачи говорят, что времени нет. Они едва разрешили мне дождаться твоего приезда. Это отличная больница, и я доверяю доктору Пателю. Он ведь окончил Гарвард, знаешь ли.

Я тяжело вздыхаю. Этот сердечный приступ — следствие долгих дней на трассе, давления, связанного с необходимостью побеждать в Formula World, и всего этого кочевого, безумного образа жизни. Для мужчины вдвое моложе отца он вполне приемлем, но не для него. Нам предстоит серьёзно поговорить о его здоровье, но сейчас не время.

Я несколько секунд смотрю на него.

— О чём ещё ты хотел меня попросить?

— Теперь, когда твои обязательства перед прежней компанией закончились… — Он снова начинает кашлять.

Что ж, это весьма вежливая формулировка. Технически мои обязательства закончились после того, как меня настолько достала ситуация с сексуальными домогательствами в компании, что я опубликовала в Твиттере фотографию одного из руководителей, который отпускал в мой адрес грязные комментарии. Я рассчитывала, что увольнение грозит ему, но нет. В итоге наказали именно меня — за то, что я «вынесла внутренние дела компании в социальные сети». И никого не волновало, что я месяцами пыталась добиться внимания генеральных директоров. Но это всего лишь подробности, которые теперь остались далеко в прошлом и совершенно не имеют значения.

— Я хочу, чтобы ты взяла на себя руководство командой, пока я не поправлюсь. Доктор Патель сказал, что мне, возможно, придётся пропустить как минимум несколько гонок.

— Нет, нет и ещё раз нет. Я не готова руководить всей командой. И я останусь здесь, пока ты не выйдешь из операционной. Тебе наверняка придётся пропустить больше нескольких гонок. Это ведь не какая-то пустяковая процедура.

— Милая, после этой чёртовой операции я либо выживу, либо умру, и твоё присутствие здесь никак на это не повлияет. Ты работала в компании, которая разрабатывает гоночные видеоигры, — ими пользуется большинство пилотов для тренировок в межсезонье. У тебя прекрасное деловое чутьё, и ты знаешь этот спорт вдоль и поперёк. Ты с самого детства бывала на трассах Formula World.

— Но это же не значит…

Он не даёт мне договорить, отметая любые возможные возражения.

— Следи за финансами и поддерживай боевой дух команды. Ты будешь моими глазами и ушами. Представительным лицом. Команда и без того работает как часы. Давай несколько интервью, произнеси пару вдохновляющих речей. Я не хочу, чтобы у команды возникло ощущение вакуума власти, а пресса должна знать, что наша семья по-прежнему всем руководит.

Он действительно думает, что я смогу всем этим заниматься, пока переживаю за него? Похоже, сердечный приступ повлиял и на его мозг. Я беспомощно оглядываюсь в поисках врача, но тот увлечённо обсуждает что-то с медсестрой, изучая карту моего отца.

— Папа, эта работа гораздо сложнее. Может, попросишь дядю Кристоса тебя подменить? Или Джека, или…

— Кристос в ещё худшей физической форме, чем я. Ты же знаешь, я всегда хотел, чтобы ты…

— Работала с тобой в команде. Я знаю. Но это не моя специальность. Я менеджер по персоналу.

— Ты гораздо больше, чем просто менеджер по персоналу. Ты умеешь работать с людьми. Я прошу тебя сделать это своей специальностью хотя бы на время. Несколько гонок, начиная с этапа в Остине на следующей неделе. Те, что пройдут здесь, в Америке, а потом, возможно, и в Южной Америке. Поддерживай боевой дух команды. Пилотам нужны руководство и забота. Особенно Максу. Эстебану тоже, но совсем по-другому. Ты разберёшься. Ты умная женщина.

Он хочет, чтобы я нянчилась с Максом Беккером? С человеком, которого пресса прозвала «Ледяным человеком»? В этом есть что-то почти до смешного ироничное, ведь семь лет назад папа даже слышать не хотел, чтобы я крутилась рядом с Максом.

Но с тех пор многое изменилось. Теперь Макс — чемпион, главный пилот команды моего отца.

Я прочищаю горло и убираю руку отцовской руки, чтобы снова завязать волосы. Перед началом сезона я высказала отцу всё, что думаю о том, почему Макс — далеко не лучший выбор для команды. Он не согласился. И, разумеется, оказался прав: Макс стал великолепным приобретением. Просто я не хотела, чтобы он находился так близко ко мне, по личным причинам. Но папа всегда поступал по-своему.

Прошлое — как задница: оно позади, — любил повторять он.

— Не знаю, насколько Макс умеет прислушиваться к чужим указаниям, папа.

— Как и любой пилот, он хочет побеждать. Вот и всё. Ты знаешь его лучше большинства людей.

Его слова повисают в воздухе больничной палаты, пропитанном запахом антисептика.

— Э-э… — шепчу я, беспокойно оглядываясь по сторонам.

— Я понимаю, что тебе будет непросто, учитывая вашу с Максом историю. Но всё это осталось в прошлом. И, Лили…

— Да? — Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло.

— Постарайся, чтобы ваши отношения с Максом оставались безупречными с точки зрения окружающих. Мне всё равно, что вы делаете наедине, но на публике ведите себя подобающе. Я знаю, что между вами была… э-э… сильная связь. И, возможно, тогда я ошибался…