И тут в дверь громко стучат. Мы оба замираем, не размыкая губ. Я открываю глаза — Макс тоже. Мы медленно отстраняемся друг от друга на несколько сантиметров, а я поворачиваю голову.

— Да? — отзываюсь я.

— Это Лукас!

Чёрт! — одними губами произношу я, глядя на Макса. Тот щурится.

— Что будем делать? — шиплю я.

— Придётся открыть дверь.

Он перекатывается на спину, и тут телефон начинает оглушительно звонить, срабатывает будильник. Мелодия — электронная танцевальная музыка под звук воздушной сирены. Я в ужасе смотрю на Макса, а он поворачивается, чтобы выключить телефон.

— Да, минутку! — кричу я, перебираясь через Макса, чтобы выбраться из кровати, и едва не падаю на пол.

По пути в гостиную я закрываю дверь спальни, а затем распахиваю входную дверь. На пороге стоит Лукас с каменным лицом. О боже, он всё знает.

— Максу пора завтракать. Я уже пытался… — он указывает на дверь ручкой, — доставить ему завтрак, но он не открывает. Наверное, потому что его нет в номере. Принести завтрак сюда?

— С чего ты взял, что он здесь?

— Хватит, Лили, не притворяйся, — вздыхает он, и я недоумеваю, в чём его проблема. Мы с Лукасом всегда отлично ладили. Даже на днях в кафетерии мило поболтали об видеоиграх.

Я провожу языком по зубам, вдруг осознав, что поцеловала Макса, даже не почистив зубы.

— Да, завози сюда, — твёрдо говорю я и отступаю в сторону, пропуская его с тележкой, на которой стоит еда.

Когда он оказывается внутри, я закрываю дверь.

— Макс, я привёз тебе завтрак, — ледяным тоном произносит Лукас.

Я неловко переминаюсь возле дивана, пока Макс выходит из спальни в спортивных штанах и толстовке.

— Guten Morgen («доброе утро»), — зевая, говорит он. — Спасибо, что привёз.

Лукас снимает с миски крышку из нержавеющей стали. Под ней оказывается нечто, напоминающее яичницу-болтунью с жареной картошкой.

— Я думала, он придерживается растительной диеты, — говорю я Лукасу, пытаясь разрядить обстановку.

— Тофу, — сухо отвечает тот.

Звучит отвратительно, но я ничего не говорю. Макс подходит к тележке, подцепляет с тарелки кусочек картошки и отправляет в рот.

— Вкусно, — говорит он, потянувшись за вилкой.

— Лили, ты не возражаешь, если мы с Максом поговорим наедине? — спрашивает Лукас.

— Конечно, нет! — бодро отзываюсь я. — Мне всё равно пора собираться.

Я торопливо скрываюсь в ванной, чувствуя себя так, словно сделала что-то не то. Совсем не так я хотела начать свой первый гоночный день в команде.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

МАКС

— Серьёзно, Макс. Зачем ты себя мучаешь? — Лукас смотрит на меня.

В его голосе нет ни упрёка, ни раздражения. Похоже, ему действительно любопытно — примерно так же, как людям, которые не понимают, зачем другие покоряют Эверест или приручают львов в цирке.

— Сон рядом с ней помогает мне лучше выступать. Вот и всё. Я просыпаюсь отдохнувшим.

Лукас держит в руке чашку кофе и расхаживает по небольшой гостиной, лавируя между журнальным столиком и тумбой под телевизор. Я сижу за маленьким столиком в углу, ем пресный тофу, приготовленный как яичница-болтунья, и мечтаю о большой булочке с мармеладом. Когда уйду из автоспорта, наверняка наберу двадцать пять килограммов, объедаясь всеми углеводами подряд.

— Не сомневаюсь, что ты так себя чувствуешь и действительно просыпаешься отдохнувшим. Но это не может продолжаться вечно. Что будет, когда её отец вернётся? Когда она больше не будет ездить с командой?

Я пожимаю плечом и проглатываю кусочек.

— Я пока об этом не думал.

И это не ложь. Действительно не думал. Я из тех, кто предпочитает разбираться с проблемами по мере их поступления и не слишком беспокоиться о будущем. До сих пор такой подход меня не подводил. Теперь, когда Лили снова появилась в моей жизни, мне почти легче забыть, что когда-то я на неё злился. Хотя обида по-прежнему притаилась где-то глубоко внутри, даже несмотря на то, что я наслаждаюсь каждой секундой рядом с ней.

— Твоё психическое здоровье должно быть на первом месте. Когда она ушла от тебя в прошлый раз…

— Тс-с. Потише. Она в соседней комнате.

Лукас подходит и садится рядом со мной за стол.

— Когда она ушла от тебя в прошлый раз, ты был в довольно скверном состоянии. Хорошо ещё, что вы расстались в конце сезона.

— Теперь я совсем другой человек.

— И правда? Она для тебя словно криптонит.

Я делаю глоток зелёного смузи и морщусь. Ну почему он завёл именно ту тему, которая способна вывести меня из равновесия в день гонки?

— Может, не будем сейчас об этом? Мне нужно подготовиться к заезду.

Он ворчит что-то вроде согласия, а я стараюсь выбросить всё из головы. Отвратительную еду, разговор с Лукасом, непростую ситуацию с Лили.

В день гонки крайне важно уметь разделять всё по полочкам, отключать лишние мысли и сосредоточиваться на чём-то одном — на пилотировании.

Пора настроиться на гонку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ЛИЛИ

В тот самый миг, когда Макс проносится мимо клетчатого флага, вся комната управления взрывается ликующими криками. Джек даёт мне пять — должно быть, кто-то рассказал ему о моей нелюбви к объятиям, — а я пускаюсь в небольшой танец от радости.

Похоже, об этом предупредили не только Джека. Наверняка по команде уже разошёлся слух, что я не люблю проявления нежности на публике: вместо крепких медвежьих объятий, которыми мужчины обмениваются друг с другом, они ограничиваются лёгкими похлопываниями по спине или дружескими пожатиями плеча.

Обычно даже такие прикосновения заставили бы меня поёжиться, но сегодня, после этой победы, всё вокруг словно сверкает. Я уже успела забыть это чувство — когда ты часть команды-победительницы. Когда тебя захлёстывает невероятная волна предвкушения и восторга, пока гонщик пересекает финишную черту.

Однако я не иду в пит-лейн встречать Макса, когда он загоняет машину в гараж. Несмотря на ликование, я не хочу рисковать и допускать публичных проявлений чувств между нами. Особенно после двух ночей, проведённых рядом в одной постели, и тем более после нашего обжигающего поцелуя этим утром.

Сейчас ни один из нас не может поручиться, что удержится от поцелуя, а именно такого зрелища весь мир не должен увидеть во время моей первой гонки в роли руководителя команды. Поэтому я остаюсь в гараже и поздравляю каждого члена команды, который проходит мимо.

— Просто охренительно сработано, Лили! — говорит Джек, уперев руки в бока.

— Это всё твоя заслуга. Я тут совершенно ни при чём. Ты невероятен. И команда невероятна. Твоя стратегия с шинами была блестящей.

Слава богу, двигатель не подвёл и всё сработало как надо.

Он широко улыбается.

— Да уж, верно? А может, ты наш талисман на удачу.

— С удовольствием возьму на себя эту роль.

Таня стремительно подходит к нам и крепко обнимает Джека. Уверена, между ними до сих пор пробегают искры, но это не моё дело — до тех пор, пока их отношения не начинают влиять на работу команды. Тогда я вмешаюсь. Папа наверняка знает об их прошлом. Надо будет его спросить.

Папа.

— Мне нужно ему позвонить, — выпаливаю я.

Таня и Джек смотрят на меня.

— Отцу. Уверена, он смотрит гонку из больницы.

Я достаю телефон и звоню папе по FaceTime. Он отвечает после первого же гудка, и глаза у него буквально сияют.

— Kamari mou («моя гордость»), я знал, что у тебя всё получится!

В кадре появляется макушка маминой головы.

— Привет, вы двое! Можете поверить? Мы победили! Первое и второе места! Только посмотрите, как все празднуют!

Я поворачиваю телефон, показывая гараж, и громко объявляю:

— Эй, это мой отец! Он смотрел гонку из больницы!

В ответ раздаётся оглушительный восторженный рёв. Я заглядываю в экран: папа поднял кулак в победном жесте, и я даже замечаю у него на глазах слёзы.