— Это та картина, которую ты хотел отдать Джеймсу?

Остин кивнул.

— Да, я же сказал. Это самая ценная работа в моей коллекции.

— Ладно, я отнесу её сам, тебе не обязательно идти на его свадьбу. Лучше не устраивать скандалы. Возьми другую паузу, может, навестишь Тома, где он сейчас?

— Не имею ни малейшего понятия. Ты боишься, что я испорчу свадьбу века, Уилл?

Честно? Да.

— И ведь они боялись, что испортишь её ты, — добавил он.

— Что?

— Как ты думаешь, почему тебя не пригласили?

Слушать это было неприятно.

— В любом случае, не волнуйся за меня. Если хочешь продать её — продай. Теперь она твоя.

— У меня есть вопрос. Если она стоит столько, почему ты поставил её на кон в гонке?

— Я же сказал, я брал её для Джеймса. А в последнее время я избавляюсь от материальных вещей.

Что-то меня смущало.

— Она действительно стоит полмиллиона?

— Так говорят. Если продашь, заработаешь хотя бы те сто тысяч, что хотел. Можешь воспользоваться шансом и хорошо заработать, или подарить другу. Решай сам.

— Не понимаю… зачем ты меня сюда пригласил?

— Помнишь, когда я спросил, чего ты хочешь от жизни? Настоящий вызов — не гонка, а это.

Я остался в замешательстве.

Между тем, как ни в чём не бывало, Остин начал говорить с другими ребятами вокруг, раздавая им советы. Я почти не узнавал его, не понимал, что происходит.

— Раньше гонки Остина были про неудобные документы или наркотики, — неожиданно подсказал мне женский голос, — теперь он зациклился на моральных вопросах.

Эстрелла.

— То есть?

— Думаю, он хотел проверить тебя.

— А остальных участников? Он так проверял и их?

— Остальные были ребята, которые работают на него. Он их хорошо знает, у каждого были свои личные испытания.

Итак, я оказался перед дилеммой: выбирать между материальным и моральным.

Продать картину и заработать приличную сумму или отнести её Джеймсу в подарок, даже если он игнорировал меня целый год?

Что было правильным?

Я вспомнил Мэй и задумался, что бы она сделала на моём месте.

— Значит, правда, что у тебя есть девушка? — поддразнила меня Эстрелла.

— Нет. Есть девушка, но она не со мной.

— Вернёшься к ней?

— Зачем?

Она улыбнулась.

— У тебя есть картина, а значит и повод вернуться в Калифорнию…

— Я даже не знаю, где она… Нет, это не так. Скорее всего, она дома у Эйприл.

— Кто такая Эйприл?

— Искусствовед, мать…

— Искусствовед? Правда? Похоже на судьбу, — воскликнула Эстрелла.

Верно.

— Может быть…

Вот почему я пришёл сюда!

Вдруг всё стало ясно. Я отошёл, утомлённый адреналином прошлой ночи. После короткого сна угасло всё волнение, но теперь этот огонь снова разгорелся.

— Вот почему! Вот! — продолжал я повторять.

Существовал более крупный план. Это была судьба. Картина приведёт меня к Мэй.

— Уилл… успокойся, — сказала Эстрелья.

Нет, я был вне себя. Меня никто не остановит. Никто!

— Оставь это, — вмешался Остин с удовлетворением. — Именно этого я и хотел.

— Что? — спросила Эстрелла.

— Я спрашивал, хочешь ли ты деньги, развлечение и адреналин, — сказал он мне, — и этой ночью ты получил всё три, но ни одно из этого не сделало тебя счастливым.

И это было правдой.

— Я возвращаюсь в Калифорнию сегодня же, — объявил я. — Спасибо.

Я обнял Эстрелла, а затем Остина. Как только я отпустил его, он указал на картину и дал последний совет:

— Уилл, избегай аэропорта. Отправляйся в настоящее путешествие на дороге с этой картиной.

38

Джеймс

7 июня – 1 день до свадьбы

На рассвете мы стояли перед виллой Крузов.

В глазах Джексона и Марвина отражалась та же усталость, что и во мне. Мы были измотаны.

Когда охранник открыл ворота, я приставил к его виску пистолет, игнорируя возмущение Джексона. Мужчина поднял руки над головой.

— Не шевелись, — приказал я.

Марвин снял у него оружие с кобуры и заметил, что у него есть пейджер, поэтому забрал и его.

Охранник не сказал ни слова, поэтому я указал на Джексона:

— Мой друг остаётся здесь, чтобы приглядывать за тобой. Он не только высокий, но и довольно сильный. Не делай резких движений рядом с ним.

Я сказал Марвину оставаться с Джексоном снаружи виллы, а сам тихо пробрался в сад. Была пять утра, и казалось, что все спят.

Дверь дома была закрыта, поэтому я обошёл виллу и оказался сзади, перед потрясающим видом. Чёртова вилла стояла на обрыве над океаном, открывая панораму, которая каждый раз захватывала меня своей красотой. Я закрыл глаза и вдохнул солёный воздух, ласкавший мои скулы, пока голос не вывел меня из оцепенения.

— Тебе не следует завтра выходить замуж?

Я обернулся и увидел Розу, которая завтракала в саду.

— Ты знала, что Уилл хотел вернуться в Лагуна-Бич? — спросил я прямо, без обиняков.

— Я никогда не встречала этого Уилла, о котором ты столько говоришь. Но разве тебе самому не стоит вернуться домой? Что ты тут делаешь? Любишь тайком пробираться в мой сад в пять утра?

Я заметил, как её чёрные глаза медленно скользнули по моей руке, вытянутой вдоль бедра, и остановились на пистолете, который я сжимал в руке. Я не доверял ей.

— Где Уилл?

Роза протёрла уголок рта вышитой салфеткой, положила её на накрытый стол и встала.

— Понятия не имею, где твой друг. Эстрелла рассказала тебе всё, что знает.

— И я должен ей верить после всех лжи, что она нам рассказывала?

— На твоё усмотрение. Но если этот Уилл в опасности, возможно, он сам себе её навлёк.

Мозг заполнила ярость.

Я поднял пистолет и направил его на неё.

— Где Уильям?

— Повторяю, не знаю, Джеймс, — её голос слегка дрожал. — Но у меня есть подозрение…

— Говори, — приказываю, удерживая её взгляд твёрдым.

Роза повернулась направо. Кто-то подошёл.

— А ты кто? — спросил незнакомец.

— Я Джеймс, и я ищу своего лучшего друга. Кто-то поставил его в опасность, а мне здесь продолжают врать.

— Роза, кто этот парень? — с тихим голосом спросил мужчина в пиджаке и галстуке.

— Папа, это Джеймс, брат того преступника Рохо.

Я открыл рот, чтобы ответить, но сзади послышались быстрые шаги.

— Схватите его.

Я не успел среагировать, как оказался окружён четырьмя мужчинами.

Резкая, пронзительная боль пронзила затылок.

Вдруг мой взгляд потемнел.

39

Джеймс

Какой сегодня день?

Солнце уже стояло высоко. Именно солнечный свет, пробивающийся сквозь окна, заставил меня открыть глаза. Я проснулся с сильной головной болью и металлическим привкусом крови во рту.

Несмотря на боль, я был жив.

Где я нахожусь? Последнее, что я помнил, — это лицо отца Розы, а потом была только тьма.

Скулы и челюсть болели: меня, без сомнения, ударяли несколько раз. Правое веко тоже пульсировало, и я был уверен, что появится сильный синяк.

«О нет, мне же женится», — подумал я.

Мои мысли обратились к Джун. Она никогда бы мне не простила. Никогда. Я либо оставлю её у алтаря, либо, если каким-то чудом справлюсь, приду в неприемлемом состоянии.

Надо отсюда уходить.

Я попытался пошевелиться, но понял, что не могу: я сидел на стуле, руки были связаны за спиной.

Я внимательно осмотрел окружающее помещение и быстро понял, что нахожусь в подвале. Я широко открыл глаза, пытаясь разглядеть металлическую дверь на противоположной стороне комнаты. Она, разумеется, была закрыта. Окна же были слишком высоко, чтобы до них дотянуться.

Но я не мог сдаться.

Я раскачал стул изо всех сил, пока не упал на пол так, как надеялся. Из моих губ вырвался стон боли, который эхом прокатился по пустому подвалу: я только что жестоко приземлился на плечо.

Я не стал терять время, ожидая, пока боль утихнет. Сразу начал ползти к перевернутому стулу, стараясь игнорировать пронизывающие удары боли по всему телу. С вытянутыми руками и запястьями, связанными верёвкой, я терся о дерево, отчаянно пытаясь освободиться.