Я чувствовал себя брошенным, потерянным, неспособным справиться с тем, что оказался далеко от всех. И хуже всего было оставаться один на один с моим самым большим врагом.

Тем самым, беспощадным, кто в прошлом уже обманывал меня, причинял боль и оставлял. Я сам собой. Точнее, мой разум. Лабиринт без выхода, который обманывал меня и довёл до кризиса, которого я никогда не испытывал раньше. Каждый уголок моего мозга был заселён воспоминаниями, неверными решениями и невыполненными обещаниями.

После вечеринки на день рождения Джун всё изменилось. В ту ночь я только ждал, чтобы увидеть Мэй, но она пришла на праздник Джун с тем парнем. Я пытался найти Джеймса, но он был занят Джун и не мог заботиться обо мне. Он всегда был с Джун.

Так я отпустил Мэй, и до сих пор сожалел об этом. Никогда бы себе этого не простил. Прощание оказалось окончательным, вызванным решением, которое я глубоко в душе никогда не хотел принимать. Особенно потому, что я хорошо помнил наше маленькое обещание — глупую клятву, которую мы дали друг другу в ночь вручения аттестатов.

Мы пообещали встретиться снова, когда станем взрослыми. Клялись, будто мы хозяева своего будущего и ничто не сможет нас разлучить. Будто, несмотря ни на что, Мэй всегда будет рядом для меня, и я всегда буду рядом для неё.

Но, возможно, ничего этого не было. Возможно, она мне ничего не обещала, и всё это существовало лишь в моей голове, как утверждали врачи.

Мама налила ещё апельсинового сока в мой стакан, внимательно глядя на меня.

— Ты звонил Джеймсу?

— Нет.

— Почему?

— Он не хочет со мной говорить, мама. Перестань настаивать.

— Ты уверен, Уилл?

Её добродушный голос действовал мне на нервы, и мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.

— Я не пришёл в больницу в день рождения ребёнка. Он никогда мне этого не простит.

— Но Джаспер получает аттестат, и Джордан нас пригласил…

— Мне всё равно, — резко перебил я, поймав недовольный взгляд отца.

Правда в том, что мне всё ещё было важно, Джеймс и Джун, может быть, слишком важно, но им уже было плевать на меня.

Я не тронул торт и после двух стаканов апельсинового сока встал из-за стола.

— Уилл! — попыталась окликнуть меня мама.

— Оставь его, — пробурчал отец.

Я потащился в ванную с тяжёлым сердцем. Это был мой день рождения, но отсутствие сообщений и звонков на телефоне напоминало мне, что никому не будет дела. Я пытался прогнать пустоту, что чувствовал внутри. Прошел больше года, но с тех пор, как мы с Джеймсом отдалились, я больше не мог доверять никому. Как никто не доверял мне.

Доказательство? Пропавшие ключи из замков дома.

Я заметил лёгкий, странный дождик, стекающий по стеклу ванной. Для конца мая день был необычно мрачным. Слишком серый для Калифорнии, но полностью соответствовал моему настроению.

Грустный, пустой, безжизненный.

Я посмотрел на своё отражение в зеркале — потухшие глаза стали ещё одним доказательством моего состояния. Умылся, открыл шкафчик и прошёл глазами по своим лекарствам.

Хватило бы проглотить весь флакон, чтобы положить этому конец…

Я остался некоторое время смотреть на маленькие пластиковые упаковки, пока телефон на раковине не завибрировал.

Я нажал зелёную кнопку, и меня сразил звонкий, чрезмерно радостный голос Марвина.

— С днём рождения, Уилл! Ты уже знаешь, что будешь делать сегодня?

— Да так, ничего особенного, — отвёл взгляд от таблеток и закрыл дверцу шкафчика. — Слушай, хочешь выйти?

— Честно говоря, сегодня у меня куча работы, Уилл.

— Ах, понятно…

— Ладно, сделаем так: я выхожу в восемь, и как только буду свободен, пойдём выпьем пива.

— Хорошо, но никому не говори.

— У нас секретные отношения? — засмеялся Марвин, как обычно пытаясь поднять мне настроение. Жаль, что теперь это уже не помогало даже лекарствам.

— Марв, я серьёзно.

Пауза. Потом его голос стал напряжённым.

— Так значит, на свадьбу ты не придёшь?

— Угадай.

— Что, Уилл?

— Меня не пригласили.

3

Марвин

Измотанный я уже около двадцати минут уставился в пустоту. Стеклянные стены офиса, в котором я находился, превратились для меня в клетку примерно год назад. Я поднялся, прошёл по ковру к своей куртке на вешалке, взял телефон и вернулся к столу.

Моя рутина стала однообразной и предсказуемой: вставать в шесть, надевать привычный строгий костюм, выпивать два кофе и тратить больше часа в пробках, чтобы вовремя добраться на работу. Я был финансовым аналитиком в крупной компании в Лос-Анджелесе и проводил в офисе столько часов, что давно отбросил всю свою прежнюю легкость, хотя раньше это была моя главная черта. Раньше я был тем самым, с кем людям хотелось быть, потому что я их развлекал и смешил… а теперь кем я стал?

Моя жизнь сводилась к бесконечным числам и срокам. Я остро скучал по лёгкости и мгновениям чистой радости, которые раньше казались мне основополагающими, но которые теперь я не умел вернуть, затерявшись в этой удушающей рутине.

Единственная отдушина, способная вернуть улыбку на лицо, была Поппи. Особенно, когда мне удавалось иногда принести ей обед-сюрприз. И как раз это я собирался сделать в тот день, если бы за мгновение до перерыва в мой офис не заглянул начальник и не бросил на стол три папки с отчётами.

— Закончишь их к завтрашнему вечеру, — приказал он.

Я мельком взглянул на документы и сразу понял, что мне потребуется несколько дней, чтобы всё выполнить. Тем не менее, я согласился без возражений.

— Хорошо, будет сделано.

К этому времени я уже привык всегда говорить «да», привыкший к этой изнуряющей жизни.

Получив желаемый ответ, мой начальник покинул офис, уже думая о следующей задаче.

Только тогда, усевшись в кресле с телефоном в руках, я позвонил Поппи.

— Сегодня вечером не смогу вернуться на ужин, — сообщил я.

— Снова… — встревожилась она, больше всех переживавшая из-за моих бесконечных переработок.

— Знаю, я снова задерживаюсь, но сверхурочные нам идут на пользу.

Поппи молчала.

— Поппи, ты же понимаешь, правда? — Я пытался вызвать её понимание, а, может, просто хотел, чтобы она одобрила мои решения. Я знал, что она терпеливая, но тайно боялся, что рано или поздно ей надоест мой напряжённый график.

— Конечно, Марвин. Просто иногда я хочу провести вечер с тобой.

— Обещаю, как только это закончится…

— Тебе дадут ещё один проект с жестким сроком, и ты снова не сможешь сказать «нет». Как всегда, — сказала она с уколом в голосе. — И сегодня же день рождения Уилла. Ты не можешь освободиться даже ради него?

— Не думаю.

— Тогда до позже.

Поппи повесила трубку, а я опустил голову на стол.

Она была права. Было слишком много вечеров, когда я приходил домой так поздно, что она уже спала.

Итак, тем же днём я позвонил Уиллу и постарался выбрать самый бодрый тон. Несмотря на то, что я давно потерял радость и желание шутить, с Уиллом я мог быть самим собой. Возможно, именно в этот день я чувствовал, что моему другу особенно нужен старый Марвин.

С тех пор как он поссорился с Джеймсом, Уилл изменился. Он стал замкнутым, избегал общения и, казалось, полностью утратил желание быть с другими. Каждый раз, когда мы с Поппи пытались его вовлечь в что-то, он отказывался. И если нам удавалось убедить его присоединиться к нам на ужин или посмотреть матч, пустой взгляд и редкие слова показывали, что расставание с Джеймсом задело его сильнее, чем он хотел признавать.

Но сегодня был его день рождения, и я был уверен, что ему нужна компания самых близких людей.

— С днём рождения, Уилл! Ты уже знаешь, что будешь делать сегодня?

— Да так, ничего особенного. Слушай, хочешь выйти? — вдруг спросил он, словно нетерпеливо.

— Честно говоря, сегодня у меня куча работы, Уилл.

— Ах, понятно… — Его голос сдался, и у меня защемило горло.