И правда, после паузы с Джеймсом и Огюстом я почувствовала прилив энергии и решила воспользоваться этой драгоценной концентрацией. Сидя перед компьютером, я перечитывала страницу за страницей, не замечая, как летит время. Я даже не отвлеклась, когда Джеймс тихо вошёл на кухню и, стараясь не шуметь, приготовил Огюсту молоко.

Мысли текли быстро, теории и результаты исследований выстраивались в голове в чёткую картину. Криминология меня по-настоящему увлекала, и я надеялась однажды работать в этой сфере, хотя путь к осуществлению мечты обещал быть долгим и извилистым.

Когда я наконец сделала паузу, оказалось, что уже семь вечера. Джеймс и Огюст всё это время вели себя тихо — в кухне стояла почти полная тишина.

Сначала я не могла полностью доверять Джеймсу, когда он оставался с Огюстом, пока я училась. Я всегда одним глазом следила за детской, когда он укладывал сына спать, за кухней — когда кормил его, или за ванной — во время купания. Но теперь я ему доверяла.

В тишине дома я снова услышала шум воды — на этот раз из душа. Я решила проверить Огюста и нашла его в детской: он спал как ангел. Увидев пустую бутылочку на тумбочке, я поняла, что Джеймс уже покормил его. Я наклонилась над кроваткой, поправила одеяло и оставила нежный поцелуй на его лбу.

Тем временем Джеймс вышел из ванной, обернув вокруг бёдер большое полотенце, встал у меня за спиной и обнял за талию.

— Что ты хочешь на ужин?

— Не знаю, но я ужасно голодна, — призналась я, вдыхая его приятный аромат геля для душа.

— Может, закажем пиццу?

Я повернулась в его больших объятиях.

— Ладно, но это уже второй раз за неделю…

— Бог любит троицу, — пошутил он и поцеловал меня.

Джеймс работал в спортзале пять дней в неделю. Он вёл занятия по боксу для детей и иногда пропускал тренировки, чтобы посидеть с Огюстом и дать мне возможность учиться. Так случилось и сегодня, и я чувствовала ужасную вину, когда ему приходилось это делать.

— Прости, что тебе пришлось пропустить работу, — прошептала я, чтобы не разбудить малыша.

— Ты всегда можешь загладить свою вину, — с усмешкой ответил он.

Он снова прильнул к моим губам, отвлекая меня долгим, страстным поцелуем.

— Мне нужно принять душ… — тихо выдохнула я, когда он коснулся губами моей шеи, а его руки скользнули ниже, крепко обнимая меня.

— Полностью согласен. Начинай раздеваться, Белоснежка.

— Какой же ты дурак…

Я направилась в ванную, взяв с собой радионяню, чтобы убедиться, что Огюст спокойно спит, а Джеймс последовал за мной. Оказавшись в ванной, он достал телефон и, прислонившись к тумбе, заказал пиццу.

Тем временем я сняла футболку, затем бюстгальтер. Когда пришла очередь брюк, я поняла, что мне всё ещё трудно показывать ему своё изменившееся тело.

Я подняла взгляд и в зеркале встретилась с глазами Джеймса, устремлёнными на меня.

— Ты прекрасна.

— Ты всегда так говоришь…

— Я известен тем, что говорю правду.

Джеймс подошёл ближе и начал расстёгивать пуговицы, затем опустил молнию. Медленно помог мне снять брюки, а потом снова повернул меня к зеркалу.

— И я буду повторять это до бесконечности.

Мягкими губами он начал щекотать мою шею и в то же мгновение, оставаясь у меня за спиной, уронил на пол полотенце, обнажая своё возбуждение.

— Но если слов тебе недостаточно…

Мои щёки запылали, когда я опустила взгляд.

— …я всегда могу показать.

— Что? — прошептала я.

Жир на бёдрах? Живот?

В ответ одной рукой он опустил мои трусики и провёл эрекцией по складкам, которые увлажнились от этого прикосновения, поддаваясь его лести.

— Как же я тебя сильно хочу…

Он давил на него, и моя щель зацепилась за него, пульсируя вокруг его длины.

— И как сильно я тебя люблю. — прошептал он мне на ухо, прежде чем начал придавать моему телу быстрый ритм.

Я схватилась за край раковины обеими руками и сдерживала стоны, которые хотели вырваться из моего полуоткрытого рта, когда толчки Джеймса стали настолько возбуждёнными, что я потеряла контроль над ногами. Мои тяжёлые груди привлекли его внимание, потому что он схватил её рукой и едва сжал. Я почувствовала, как его волнение вибрирует, вызывая у меня приятные судороги.

 —Джеймс... —Я тихо дышала.

— Чёрт, — выругался он сразу после, опуская лоб мне на плечо и позволяя себе долго стонать. Её тепло наполнило меня, даря такое идиллическое наслаждение, что моё тело сжалось до сладкого оргазма.

Когда я вышла из душа, Огюст всё ещё крепко спал, а пицца уже прибыла — горячая и ароматная.

— Не знаю, Джеймс. Это уже второй раз, когда мы…

Но он меня не слушал. Открыл коробки и жестом пригласил сесть рядом с ним на диван, чтобы насладиться нашим спокойным вечером перед Netflix.

— Итак, Белоснежка хочет, чтобы её покормили… — сказал он, хватая кусок.

Он всячески пытался сунуть мне кусочек в рот, заставляя меня смеяться и уворачиваться от его рук.

— Не дури!

Мы долго хихикали, как двое детей, пока я не жестом попросила его быть тише — иначе мы разбудим маленького Огюста.

Как и всегда, Джеймсу удалось развеять все мои тревоги — о дипломе, о лишних килограммах и об ответственности за маленького ребёнка. И когда мы немного успокоились после шуток, мне показалось совершенно естественным сказать ему это.

— Спасибо.

Его глаза засияли, он смотрел на меня с гордостью.

— Джун, ты невероятная. Это я должен тебя благодарить. Я не понимаю, как тебе удаётся справляться со всем этим.

Я прислонилась щекой к его плечу и почувствовала тепло его любви.

— Я хочу помогать тебе с Огюстом, поддерживать твои университетские планы и всегда быть рядом… но ничто из того, что я делаю, не сравнится с тем, что ты сделала и делаешь для меня, — прошептал он. Его голос стал тихим и глубоким — таким, каким он говорил, когда открывался мне, когда доверял. И я любила его за это.

— Джеймс, для меня всё так же.

— Ты тоже это чувствуешь, Джун?

Я посмотрела на него с недоумением.

— Что?

— Это чувство.

Он тоже его чувствует.

— То, чего я никогда раньше не испытывал. Джун, ты подарила мне семью, и я никогда не смогу отблагодарить тебя достаточно.

Я улыбнулась.

— Как только я защищу диплом, ты должен будешь вернуться к тому, что любишь, — ответила я, имея в виду его работу в спортзале.

Он кивнул, затем откусил кусок пиццы.

— Я уже занимаюсь тем, что люблю больше всего, — сказал он с набитым ртом.

— И как ты называешь это чувство, Джеймс?

Он доел, посмотрел мне в лицо, и у меня внутри всё вспыхнуло от счастья.

— Одним словом. Дом.

2

Уильям

Я вырубил будильник с тумбочки резким движением, и слова отца снова загремели у меня в голове, как и все последние дни.

— Ему бы бросить университет, — сказал он тогда.

Поднявшись, я нехотя поплёлся на кухню, где меня уже ждали оба родителя.

— Доброе утро, — поздоровалась мама.

Добрым это утро не было никогда, особенно если речь шла о моём дне рождения.

— С днём рождения, сынок.

Мама заботливо налила мне свежевыжатый апельсиновый сок и дымящийся кофе, поставила передо мной кусок торта, который испекла накануне. Закончив, она села напротив, улыбаясь. Но я знал, что за этой улыбкой скрывается тревога. Отец, сидевший по другую сторону стола, наблюдал за мной исподлобья. Тиканье часов на стене, едва пробивших час дня, словно напоминало мне о том, каким разочарованием я стал.

Я чувствовал явную досаду в глазах родителей — они мечтали о моей блестящей университетской карьере. И каждый раз, когда я смотрелся в зеркало, видел то же самое в собственных глазах. Возвращение к ним после перерыва в учёбе казалось полным поражением. Мои мечты рассыпались в прах.

К сожалению, я не смог сосредоточиться на занятиях. Почти за два года я пытался сдать различные академические тесты, но безуспешно — удалось закрыть лишь три экзамена. Каждый новый день в кампусе казался шагом к посредственности. Меня давила не только тяжесть учёбы, но и одиночество. Марвин женился и переехал жить к Поппи, оставив меня одного.