— Почему мы здесь? — спросила я, оглядываясь вокруг.

— Пропустили сцену из «Титаника», — сказал Джеймс, когда мы шли по салону, простирающемуся на несколько десятков метров. Наши руки всё ещё были сцеплены, и я не собиралась отпускать его.

— Сегодня очередь «Дневника Бриджит Джонс».

— Забудь, — ответила я с отвращением на лице.

— Нет, наоборот, — возразил он.

Мы продолжили перепалки, одновременно снимая с себя куртки.

— Ладно, Уайт. Кто первым доберётся до кровати, тот и решает, — сказал он.

— Джеймс! — воскликнула я, отвлекаясь на мелкие детали виллы, которые пропустила в первый раз, например, картины на стенах.

Но Джеймс, демонстрируя всю свою соревновательность, прошёл мимо, толкнув меня, и я чуть не скатилась с лестницы.

— Что ты творишь?! Толкаешь меня с лестницы, лишь чтобы выиграть?! — протестовала я.

— Толкаю тебя с лестницы, лишь чтобы не смотреть на ту ерунду, что тебе нравится! — воскликнул он, бросаясь на матрас с довольной ухмылкой. — Я победил, Уайт.

— Ты мухлюешь, мерзавец.

Я кинулась на него, он прикрыл лицо предплечьями, пытаясь защититься от моей ярости. Но одним движением он схватил меня за талию и опрокинул на матрас. В мгновение ока он оказался сверху.

— В любом случае мы бы ничего не увидели, у Остина только коллекция «Рэмбо».

Мы рассмеялись, но затем его взгляд потемнел и скользнул по моим губам с явным интересом.

— Хотя… похоже, мы бы и так ничего не увидели, — сказал он, едва дыша рядом с моим лицом.

В тот момент я поняла, что любые его слова теряют смысл. Его близость ставила меня в замешательство, несмотря на яростные слова, что он произнёс ранее в клубе Остинов.

Почувствовав его тёплое тело над собой, я открыла ноги, позволяя ему сблизиться со мной и усилить этот необходимый контакт.

— А если ты останешься так ещё немного, в этой позе… — сказал он низким тоном, — будет как в прошлый раз.

Приятное давление его таза на мою чувствительную зону дало мне ощутить твёрдость его штанов. И вдруг я осознала, что мы находимся в чужом доме.

— Чья это комната? — спросила я, поворачивая шею сначала вправо, потом влево. Я следовала за Джеймсом в эту комнату, но только сейчас поняла, что это огромная спальня.

Джеймс поднялся на локтях и спрыгнул с кровати.

— Уже строишь свои расчёты, Уайт? — сказал он. — Это гостиная комната.

— Почему Остин должен позволить тебе роскошь быть здесь?

— Сегодня я принес ему фотографа. Справедливый обмен.

— Ты? Правда? Ты что, превратился в Джун Уайт?

— Нет, конечно, я никогда не достигну уровня Её Величества Длинного Языка.

Я покачала головой, сдерживая улыбку, и заметила ключи от дома на тумбочке рядом с Джеймсом.

— Ты их украл?

— Взял взаймы, — поправил он меня, затем схватил край своей белой футболки и снял её, оставаясь в одной голой груди.

— Да, но ты рискуешь.

Сразу после этого он снял брюки и остался лишь в тёмных боксерах.

— Я уверен, что это того стоит.

— Почему ты уже наполовину раздет?

— Мне нужен душ, я весь вечер был в том дерьмовом месте. Можешь пройтись, если тебе так хочется покопаться, — сказал он, не отводя взгляда от меня.

Я прикусила губу и кивнула, украдкой запоминая его широкую мускулистую спину. Мой ум уже был на нижнем этаже, готовый к действию. Я заметила несколько фотографий у входа и, кажется, узнала на них мать Джеймса.

— Ах да, выбери что-нибудь выпить, прежде чем превратиться в детектива Меделин, — сказал Джеймс, указывая на небольшой мини-бар с противоположной стороны кровати.

В следующий момент он захлопнул дверь в ванной, а я, наконец, спустилась по лестнице, чтобы взглянуть на фотографии, развешанные в коридоре. На них в основном были изображены дети Остина — Итан и Том, а рыжая женщина появилась только на одной фотографии, где оба ещё были совсем маленькими. Джеймса же среди этих воспоминаний не было.

С неприятным чувством, сжимающим живот, я вернулась наверх и наклонилась к мини-бару, откуда выбрала случайную бутылку игристого вина.

— Говори, — потребовал Джеймс, как только вышел из ванной, за ним клубился тёплый пар с мужским ароматом.

— Я смотрела фотографии, — проговорила я, завороженная движениями его рук, которые обвивали полотенце, с помощью которого он вытирал взъерошенные и влажные волосы.

— Мне не хочется говорить о ней, — пробурчал он против воли, подтягивая полотенце вокруг бёдер.

— А хочешь рассказать мне о том времени, когда ты был в исправительной школе? — спросила я.

Он приподнял бровь, но, к моему удивлению, не возразил.

— Я провёл там почти год. Уилл приходил меня навещать, но мы не могли ни о чём говорить: повсюду были камеры и охрана. На этом история и закончилась.

— Тебя отправили туда в ту ночь? Когда вы звонили Остину? Из-за этого ты не пришёл убедиться, что с ним всё в порядке?

— Нет, в ту ночь я не ходил к Остину. Я был дома и точно не мог представить, что Уилл окажется там вместе с ним и Худом.

— Может, ты не пришёл, потому что в глубине души надеялся, что он его не убьёт… Так ты попал туда из-за нападения на Брайана?

— Нет, конечно. — Джеймс пожал плечами и сел на кровать рядом со мной. — Меня не могли отправить в исправительную только за это. Директор просто нашёл у меня вещи, где были наркотики и препараты, которые я продавал в школе. Так что у полиции был законный повод посадить меня на год. Это минимум за сбыт, так говорит закон.

Он начал вертеть в руках край полотенца, обвивавшего его бёдра, будто ища утешение или просто теребя его от нервозности.

— Исправительная колония изменила меня. Когда я вернулся на свободу, Остин сразу это заметил. Он даже подшучивал надо мной, потому что у меня больше не было желания торговать наркотиками или участвовать в нелегальных гонках. Я понял, что было бы глупо снова заниматься тем же, что делал раньше, рисковать попасть обратно, но…

— Он тебя заставлял, — вставила я, завершая его мысль. Я уже знала эту часть истории.

— Остин постоянно напоминал мне, что я должен расплачиваться за всё своим трудом. К тому же, имея в руках пистолет Тейлор, он держал меня под контролем. И когда я спрашивал его, убил ли он её на самом деле, он хитрил и всегда оставался уклончивым.

— Брайан никогда не приходил тебя навестить?

— Нет, а вот Амелия — да. Она всё время упрекала меня, потому что её отец пропал в тот же день, когда я напал на Брайана. Для неё эти события выглядели подозительно.

— Она думала, что её отец невиновен?

— Нет, она была уверена, что убил его я. И история с умершей девушкой для неё была ложью, только потому что я никогда не обращался в полицию. И однажды она разрыдалась, пообещала, что никогда не простит меня, дала пощёчину и ушла. С того момента больше не приходила. Думаю, в тот момент её уже вызвал Худ. Амелия знала, что он жив, а я стал просто сумасшедшим, который пытался убить её отца.

— А Брайан?

— Брайан знал, что я не довёл дело до конца, но также понимал, что мы передали его отца Остину. Никто из нас не обращался в полицию, и я думаю, что Худ связался с Амелией именно для того, чтобы она не сообщила о пропаже и не втянула власти. Честно говоря, и я не хотел, чтобы она это делала, потому что давно был соучастником Уилла.

— А миссис Худ?

— Ну, она была счастлива, что её муж исчез. Я однажды пытался с ней поговорить, но она притворилась, что всё кончено. Спрятала все улики, замяли все свои открытия и продолжила жить, как будто ничего не произошло. Хотя Брайан всё больше накапливал злость.

— Значит, ты провёл целый год внутри…

— Менее, я вышел за хорошее поведение.

— А возвращаясь к Брайану, как думаешь, что он будет делать, когда узнает, какой сегодня был бардак?

Но Джеймс встал и начал нервно ходить по комнате.

— Почему мы сейчас должны говорить о Брайане?

— Тебя это раздражает?

— Я не хочу о нём говорить.