— Твою ж мать... — глухо выругался Иван, проводя ладонью по лицу. — Развод — это паршиво, но предсказуемо если там..., впрочем, это уже, неважно. Но лезть в эту министерскую бухгалтерию в одиночку — чистое самоубийство, Артур. За этими людьми стоят такие генеральские погоны, что тебе живо перекроют кислород.

— Пусть попробуют, — коротко обронил Артур, и в его голосе прорезалась та самая сталь, за которую его уважали в боевых точках.

В этот момент калитка соседнего участка скрипнула, и на дорожку вышла Яна. Она держала в руках поднос с высокими стаканами домашнего лимонада и тарелкой свежеиспеченного печенья, явно направляясь к ним. Увидев Ивана, сидевшего на веранде, она замерла на полпути, а ее лицо мгновенно приняло колючее, независимое выражение.

Иван резко обернулся на звук шагов. Увидев сестру, он нахмурился еще сильнее.

— Яна? А ты что здесь делаешь? — в голосе прокурора тут же прорезались старше братские нотки тотального контроля. — Ты же собиралась ехать в город на прошлой неделе на выставку блогеров. Почему ты до сих пор на даче? И.…вы что, теперь соседи?!

Яна медленно поставила поднос на стол, выпрямилась во весь рост и скрестила руки на груди точь-в-точь так же, как только что делал ее брат. Родственное сходство было поразительным, но у Яны этот жест выглядел не угрожающе, а вызывающе.

— Во-первых, Иван, привет тебе тоже, — процедила она с легкой усмешкой. — Во-вторых, я живу в собственном доме на собственной земле, если ты вдруг забыл географию нашего поселка. А в-третьих, тон смени. Я тебе не подследственный на допросе в прокуратуре и не пятилетняя девочка, за которой нужен присмотр.

Иван поднялся со скамьи, явно ошарашенный таким отпором.

— Яна, я не допрашиваю, я просто спрашиваю! — повысил голос он. — Ты понимаешь, что здесь происходит? Артур втянут в грязные разборки, тут крутятся очень опасные люди... Я не хочу, чтобы ты оказалась в эпицентре какого-нибудь скандала из-за того, что просто живешь с ним по соседству!

— Из-за того, чточто? — Яна резко шагнула вперед, глаза ее вспыхнули гневом. — Ты сейчас, о чем вообще подумал, старший братец? Мы с Артуром — просто соседи. Взрослые люди. И уж точно без твоего высочайшего соизволения разберемся, кому где жить и с кем пить чай.

Артур сидел молча, наблюдая за этой семейной перепалкой. Внутри у него поднималось странное, горячее чувство: он видел, как яростно Яна отстаивает свою независимость перед собственным братом-прокурором, который привык всех защищать и контролировать. Ей не нужна была защита. Ей было нужно уважение.

Иван перевел тяжелый взгляд с сестры на Артура, словно пытаясь соединить точки в единый узор.

— Значит, просто соседи... — медленно произнес он, качая головой. — Смолов, ты мне друг, почти брат. Но если я замечу, что из-за твоих министерских войн хоть один волосок упадет с головы моей сестры...

— Иван, отставить театр одного актера, — жестко прервал его Артур, поднимаясь со скамьи. Его голос прозвучал тихо, но в нем было столько внутренней силы, что прокурор инстинктивно замолчал. — Никто твою сестру в обиду не даст. И решать за нее, с кем ей общаться, ты тоже не будешь. Она права: она здесь у себя дома.

Яна бросила на Артура быстрый, пронзительный взгляд, в котором мелькнуло удивление и неожиданная, теплая искра благодарности.

Иван тяжело выдохнул, потер переносицу, понимая, что перегнул палку, но сдавать позиции сразу было не в его правилах. Он взял со стола стакан с лимонадом, залпом выпил его, поставил обратно и бросил на ходу:

— Ладно. Я вас услышал. Но держите ушки на макушке оба. Я еще зайду, — бросил он брату, резко развернулся и направился к своему внедорожнику.

Хлопнула дверца, взревел мотор, и машина умчалась со двора, подняв тучу пыли.

На веранде повисла тишина. Яна шумно выдохнула, расслабляя плечи, и виновато покосилась на Артур.

— Прости за этот цирк, — тихо сказала она. — Он вечно считает себя спасителем Галактики, особенно когда дело касается меня.

— Он просто твой брат, — качнул головой Артур, делая шаг к ней. — И в чем-то он прав. Рядом со мной сейчас находиться действительно небезопасно.

Яна подняла на него глаза, в которых больше не было ни капли колючести — только чистая, взрослая глубина.

— А я никогда и не искала безопасных мест, полковник, — тихо ответила она. — Запомни это, если вдруг решишь снова за меня что-то решать.

Ноябрь вступил в свои права затяжными, серыми дождями. Поселок погрузился в влажную полудрему: дороги развезло, порывы ветра срывали с яблонь последние почерневшие листья, а в окнах домов зажигали свет задолго до наступления вечера. В такую погоду дачный мир казался особенно изолированным от большого шумного мира, словно затерянный в сером океане остров.

Артур сидел за столом в гостиной материнского дома, перед развернутой картой министерских закупок и распечатками счетов. Работа продвигалась медленно — цифры упорно не сходились, указывая на системные дыры и искусственно раздутые сметы. В доме было прохладно; старая печь требовала капитальной просушки, а электрический обогреватель гудел монотонно и тоскливо, едва справляясь с сыростью.

Около девяти вечера за окном раздался резкий металлический скрежет — порыв ветра сорвал плохо закрепленный лист профнастила на соседнем сарае и потащил его по земле. Следом послышался глухой удар и женский возглас.

Артур не раздумывая поднялся из-за стола, накинул на плечи бушлат и вышел на крыльцо.

Дождь шел мелкой, колючей взвесью. Перепрыгнув через лужу, он быстрым шагом направился к меже. На соседнем участке разводов от фонарей было не видно, но из полуоткрытой двери теплицы лился желтый свет.

Яна пыталась удержать раскачивающуюся поликарбонатную раму, которую трепал штормовой ветер, зацепив ее за опору. На ней была объемная толстовка с закатанными рукавами и резиновые сапоги на босу ногу. Она явно боролась со стихией уже несколько минут и полностью выбилась из сил.

— Стоять, — раздался за спиной низкий, командный голос Артура.

Не дожидаясь ответа, он перешагнул через грядки, тяжело навалился плечом на вибрирующий каркас теплицы, перехватив его железной хваткой, и зафиксировал раму в исходном положении.

— Держи крепко! — крикнул он сквозь шум ветра. — Сейчас я завяжу тросом.

Яна, тяжело дыша, отступила на шаг. Волосы выбились из хвоста, капли дождя блестели на щеках, но в глазах не было испуга — только упрямый азарт.

— Я бы и сама справилась, полковник! — крикнула она в ответ, но послушно подала с земли моток прочного строительного шнура, который Артур подхватил на лету.

Деревянные и металлические детали теплицы скрипели под напором стихии, но вдвоем они быстро затянули узлы, закрепив конструкцию намертво. Когда работа была закончена, оба стояли посреди теплицы под барабанную дробь капель по крыше, тяжело переводя дыхание.

Артур повернулся к ней. В тесной теплице пахло сырой землей, ранней зеленью и дорогим парфюмом, смешанным с запахом дождя.

— Ты замерзла, — констатировал он факты сухим, но непривычно мягким тоном. Руки у него были испачканы в садовой грязи, на лоб упала прядь темных волос.

Яна скрестила руки на груди, пытаясь унять легкую дрожь, но посмотрела на него с вызовом:

— А ты думал, загородная жизнь — это только шашлыки по выходным? Добро пожаловать в суровую реальность, Смолов.

Артур качнул головой, снимая с себя бушлат, и накинул его ей на плечи. Тяжелая армейская ткань пахла им самим — табаком, озоном и холодом. Яна вздрогнула от неожиданности, но возражать не стала, плотнее кутаясь в теплую ворсистую ткань.

— Пошли в дом, — бросил он коротко. — У тебя зуб на зуб не попадает.

Через десять минут они уже сидели на кухне у Яны. В печи потрескивали дрова, в небольшом медном ковшике закипало вино с палочками корицы, бадьяном и дольками апельсина — Яна молча колдовала над плитой, двигаясь уверенно и плавно. Артур сидел за деревянным столом, наблюдая за тем, как в отражении оконного стекла мелькают ее сосредоточенные пальцы.