«Соберись, — сказал я себе. — Двадцать минут. Торт. Свобода».

— Иду, — буркнул я и поправил рога. Они сидели криво. Или это у меня голова криво сидела от всего происходящего.

Зал был украшен так, что рябило в глазах. Гирлянды, шары, мишура — всё это висело, лежало и топорщилось в самых неожиданных местах. В центре стояла огромная ёлка, увешанная игрушками. Вокруг неё уже прыгали дети — тридцать маленьких монстров в карнавальных костюмах. Зайчики, снежинки, пираты, одна девочка в костюме микроволновки (я не шучу), и даже мальчик, переодетый в супергероя.

Анжела вышла в центр зала, поправила кокошник и запела:

— Здравствуйте, детишки! Девчонки и мальчишки!

Дети заорали что-то невнятное. Я стоял у стены, надеясь, что про меня забудут. Наивный.

— А это наш олень! — Анжела махнула в мою сторону рукой. — Он пришёл к нам из волшебного леса! Правда, Данил?

Тридцать пар глаз уставились на меня. Я почувствовал, как рога на голове стали весить килограммов пять. Минимум.

— Правда, — выдавил я.

— Олень, иди сюда! — Анжела поманила меня пальцем. — Расскажи детям, как ты готовился к Новому году!

Я подошёл. Рога покачивались. Где-то в глубине души я надеялся, что пол сейчас разверзнется и поглотит меня вместе с пальто и ободком.

— Ну, — начал я, останавливаясь рядом с ней. — Я… готовился.

— Как? — Анжела смотрела на меня с вызовом. Мол, выкручивайся.

Я открыл рот. Закрыл.

Что говорят олени детям? Что? Подарки? Северное сияние? Я в своей жизни не сказал ни одного слова про оленей. Я говорил про квартальные отчёты, про оптимизацию налоговой нагрузки, про риски при подписании договоров…

— Дети, — сказал я наконец, и голос мой звучал так, будто я проводил совет директоров. — Новый год — это отличная возможность задуматься о вашей финансовой грамотности.

В зале повисла тишина. Даже музыка стихла. Воспитательница у стены уронила колокольчик.

— О чём? — переспросил мальчик в костюме пирата.

— О финансовой грамотности, — повторил я, чувствуя, что несусь куда-то в пропасть, но уже не могу остановиться. — Это умение управлять личными финансами, планировать бюджет и формировать сбережения. Важно понимать структуру доходов и расходов, а также диверсифицировать риски с раннего возраста.

Дети смотрели на меня, как на инопланетянина.

— А что такое диверси… диверси… — мальчик запнулся.

— Диверсификация, — поправил я. — Это распределение инвестиций…

— Данил, — прошипела Анжела, дёргая меня за рукав пальто. — Ты что творишь?

— Ты сказала что-то сказать, — прошипел я в ответ. — Я сказал.

— Они же ничего не поняли!

— Это их проблемы. Я говорил доступным языком.

— Доступным?! — она закатила глаза. — Для кого? Для аудиторской фирмы?

Я хотел ответить что-то язвительное, но тут микроволновка — девочка лет пяти с антеннами из фольги на голове — подняла руку.

— Дядя Олень, а вы богатый?

Я моргнул.

— Ну… — начал я.

— А почему тогда у вас рога из магазина? — не унималась девочка. — У богатых же всё настоящее.

Анжела издала звук, подозрительно похожий на смех. Я обернулся к ней. Она смотрела на меня с таким видом, будто только что выиграла в лотерею.

— Это дизайнерские рога, — сказал я, стараясь сохранить лицо. — Экостиль. Сейчас так модно.

— А-а-а, — протянула девочка, явно не поверив.

— Ладно, дети! — Анжела хлопнула в ладоши, спасая меня от дальнейшего позора. — Наш олень немного стесняется. Давайте поможем ему — споём песню про ёлочку!

Дети заорали «да!» и рванули к ёлке. Анжела повернулась ко мне, и в её глазах плясали черти.

— Финансовая грамотность, — повторила она, качая головой. — Ты серьёзно?

— А что? — я скрестил руки на груди. — Полезная информация.

— Для пятилеток?

— Они вырастут и вспомнят дядю Оленя, который говорил умные вещи.

— Они запомнят дядю Оленя, который нёс чушь, — поправила она. — И знаешь что? Я начинаю подозревать, что — торт — это слишком щедрая компенсация.

— Два торта, — напомнил я. — Ты уже наторговала.

Анжела фыркнула, но улыбнулась. И вдруг я поймал себя на мысли, что эта улыбка мне нравится. Пышная, наглая, невозможная Снегурочка с платиновыми волосами и чёрными глазами. Она только что вытащила меня из зоны комфорта, надела на меня рога и заставила говорить с детьми о диверсификации рисков. И я… не злился.

«Всё, Данил, — сказал я себе. — Ты сошёл с ума. Или замёрз. Или и то, и другое».

Где-то в кармане пальто завибрировал телефон. Я вытащил его, взглянул на экран. Секретарь. Ну наконец-то.

— Да, — рявкнул я в трубку.

— Данил Андреевич, — залепетал голос на том конце. — Мы нашли флешку!

— Где?

— В… в холодильнике. На кухне. В лотке для овощей.

Я закрыл глаза. Медленно досчитал до десяти.

— В лотке для овощей, — повторил я.

— Ну да. Видимо, она выпала из кармана, когда вы… когда кто-то… — секретарь запнулся.

— Когда кто-то что?

— Когда кто-то положил её туда. Случайно. Наверное.

Я вздохнул. Глубоко. Так, чтобы не наорать.

— Восстановите данные. Сделайте копию. И если я ещё раз услышу про овощной лоток…

— Понял! Всё сделаем! Простите!

Он отключился. Я убрал телефон и посмотрел на Анжелу, которая уже водила хоровод с детьми. Она пела про маленькую ёлочку, и голос у неё был… приятный. Не то чтобы оперный, но такой… живой. Настоящий.

— Дядя Олень! — крикнул пират. — Идите к нам! В хоровод!

Я тяжело вздохнул. Поправил рога. И пошёл.

Данил.

Утренник закончился. Дети разошлись по домам с подарками и счастливыми лицами. Родители ушли, унося с собой фотоаппараты и воспоминания. Маргарита Павловна пожала мне руку и сказала, что я «чудо как хороша», а про оленя деликатно промолчала.

Данил снял рога и протянул их мне. Молча. С таким видом, будто возвращал чужую вещь, которую ему навязали.

— Держи, Снегурочка.

Я взяла ободок. Рога покачивались. Я посмотрела на них, потом на него.

— И это всё? — спросила я. — Никаких претензий? Никаких «ты сумасшедшая»? Никаких «я потерял из-за тебя важный звонок»?

Данил сунул руки в карманы пальто. Тёмно-серые глаза смотрели на меня с непонятным выражением. Не то чтобы злым. Скорее… задумчивым.

— Звонок, кстати, был, — сказал он. — Флешку нашли.

— О! — я обрадовалась искренне. — Где?

— В холодильнике. В лотке для овощей.

Я моргнула. Потом ещё раз.

— В лотке для овощей?

— Ага.

— И ты мне это вот так спокойно говоришь?

— А что, по-твоему, я должен делать? Орать? — он усмехнулся. — Я уже наорал. На секретаря. Он больше не будет.

Я представила, как этот огромный мужчина орёт на какого-то бедного секретаря, и мне стало немного жаль неизвестного мне человека. Но только немного. Потому что флешка в лотке для овощей — это, знаете ли, диагноз.

— Ладно, — я поправила шубу и взяла мешок с подарками. — Спасибо за помощь. Ты был… неплохим оленем. Даже с финансовой грамотностью.

Он хмыкнул.

— Было не так плохо, как я думал, — сказал он вдруг.

Я замерла. Это признание? От него? От властного бизнесмена, который полчаса назад готов был меня придушить?

— В смысле? — уточнила я.

— В смысле, дети. Ёлка. Ты. — Он пожал плечами. — Я думал, будет хуже. Думал, что я сбегу через пять минут. Но… остался. И даже спел про ёлочку.

Я прыснула.

— Ты не пел. Ты открывал рот и делал вид, что поёшь. Как рыба.

— Это была творческая интерпретация, — невозмутимо ответил он. — Я не знал слов.

— «В лесу родилась ёлочка» — это песня, которую знают все!

— Я, видимо, не все.

Мы стояли в пустом холле садика. За окном уже стемнело. Снег падал медленно и красиво. Гирлянда на ёлке мигала разноцветными огнями. И в этом свете Данил выглядел… не так устрашающе. Даже симпатично. Хотя я, конечно, не смотрела. Ну, почти.