— Спасибо! — поблагодарил я работницу аптеки, сунул руку в карман, достал мелочь, положил в монетницу на прилавке ровно двенадцать копеек, забрал упаковки с лекарствами, развернулся и двинулся к выходу.

— Такой молодой… — донеслось мне вслед из очереди.

— И уже слабый на передок, — сочувственно произнесла одна из женщин.

— Эх… Совсем мужик нынче хлипкий пошёл…

— А вот в наше время…

Стеклянная дверь аптеки за моей спиной захлопнулась, я остановился на ступенях, выдавил из бумажной пластинки на ладонь две таблетки и проглотил их всухую. Немного подумал, выдавил ещё пару и отправил их следом.

Ну, надеюсь, к вечеру я буду настолько спокойным и расслабленным, что ни одно обнажённое женское тельце в моей постели не сможет больше меня смутить и сподвигнуть на противоправные аморальные действия…

Глава 22

«ПОНЕДЕЛЬНИК»

В отдел я приехал без опоздания, занял выделенную мне товарищем майором каморку без окон, больше напоминавшую одиночную камеру, скинул фуражку на край стола, повесил китель на спинку стула и с тоской посмотрел на приготовленную для меня гору бумажек.

Медведев решил не просто наказать меня канцелярской работой, а подойти к процессу воспитания младшего лейтенанта творчески. На столе лежали рапорты патрульных за последние недели, протоколы, какие-то административные материалы и толстенные журналы, в которых нужно было сверить фамилии, даты и номера, и разложить всё это хозяйство по папкам, подшить и привести в образцовый вид. Эх, знать бы ещё, что у них тут в восьмидесятом считалось образцовым и что брать за эталон…

В общем, воскресенье ничем интересным похвастаться не могло, я всё ещё находился в немилости у начальства, никаких заданий мне не давали, так что оставалось только сидеть за столом и корпеть над чужими каракулями, пытаясь разобрать, кого там доставили в дежурную часть за пьянку, кто разбил соседу морду и почему фамилия какого-то гражданина в одном журнале значилась как Кузнецов, а в другом внезапно трансформировалась в Кузьменко, как Сидоров превратился в Сидоренко, и зачем дежурный написал фамилию «Бляхер» раздельно, в два слова… Или это была вовсе не фамилия?

Туман преданно лежал у моих ног, положив морду на лапы, периодически тяжело вздыхал, время от времени попукивал с тихим протяжным звуком «пф-ф-ф-ф-ф…» и каждый раз испуганно вздрагивал, водя ушами по сторонам и глядя на меня с удивлённым выражением на своей морде, будто спрашивая «Что произошло? Кто это сделал? Ты слышал это, хозяин?»…

О! Я это не только слышал, но и прекрасно ощущал…

Нужно, кстати, поговорить с Маринкой и попросить не кормить собаку котлетами на завтрак, потому как сидеть целый день в замкнутом помещении без окон и дышать собачьим пердежом с устойчивым ароматом котлет было тем ещё испытанием.

К обеду к запашку котлет добавилась ещё одна проблема — спать хотелось просто жуть как! Видно, четыре таблетки валерианы, которые я сдуру закинул в себя прямо на ступенях аптеки, всё-таки оказались не такими безобидными. Я клевал носом над журналами, каждые пять минут зевал так, что едва челюсть не вывихнул, пил крепкий чёрный чай, добытый в дежурке, но легче от этого не становилось…

В конце концов, четыре таблетки валерианы одержали разгромную победу над моим организмом, я дал слабину, всего на секундочку положил локти на стол, подпёр ладонями голову… И моргнул…

Чёрт! Зря я это сделал… Судя по внутренним ощущениям, моргнул я как минимум на пару часиков.

Разбудил меня Туман, дёрнув за штанину и избавив от очередного выговора буквально за секунду до того, как в мой «личный» кабинет ворвался майор.

— Соколов! — рявкнул Медведев, распахнув дверь в мою маленькую комнатушку и обведя подозрительным взглядом мои четыре стены.

— Так точно, товарищ майор! — я вскочил из-за стола и вытянулся по стойке смирно.

— Ты ещё здесь?

— Так работаю ведь, товарищ майор! — с самым честным видом указал я взглядом на гору папок на столе.

— А что за запах? — подозрительно поводил он носом из стороны в сторону, жадно втягивая через свои широкие ноздри потоки воздуха. — Котлетами пахнет? Тут тебе не столовая, Соколов! Если я хоть одно жирное пятнышко найду на документах — заставлю всё переписывать.

— Виноват, товарищ майор, — виновато произнёс я, покосившись на сидевшего на задних лапах с самым невиновным видом пса.

— Ладно, — гораздо мягче вздохнул Медведев, махнув на меня рукой. — Время половина седьмого. Иди уже домой, работничек.

— Так точно, товарищ майор! — снова отчеканил я, то ли всё ещё не до конца проснувшись, то ли от радости и понимания того, что рабочий день наконец закончился.

— И хватит уже паясничать, — поморщился Медведев, ещё раз подозрительно принюхался, развернулся и через секунду исчез в длинном коридоре.

— Спасибо, дружище! — поблагодарил я Тумана и потрепал его по загривку. — Выручил… Ладно, поехали домой. Маринка, наверное, нас уже заждалась… Ну, тебя точно. Я — под вопросом…

Я торопливо собрал бумаги в более-менее приличную стопку, накинул китель, надел фуражку и вместе с Барбосом двинулся на выход…

Домой мы добрались уже в начале восьмого. Туман радостно кинулся к заполненной свежей едой собачьей миске, а я замер на пороге и посмотрел на сидящую за обеденным столом с суровым видом Маринку…

— Садись, Соколов, — безапелляционно произнесла моя… жена моего отца. — У нас будет серьёзный разговор.

Я тяжело вздохнул, выстраивая в уме тактику предстоящего «серьёзного» разговора, неторопливо скинул ботинки, фуражку, повесил китель на крючок и двинулся к обеденному столу…

Разговор действительно получился серьёзным. И долгим. И местами интимным. Маринка хотела знать, что со мной происходит, почему я уже который день шарахаюсь от собственной жены, почему постоянно нахожу какие-то глупые отмазки и не появилась ли у меня часом какая-нибудь другая женщина.

В общем, блондинка практически прижала меня к стенке, разложила на лопатки, а оковы супружеского долга всё теснее сжимались на моём… моей шее…

Я в ответ нёс какую-то чепуху про стресс на работе, про убийства, дежурства, постоянный недосып и то, что за последние дни у меня голова пухнет от происходящего. Уверял Маринку, что дело совершенно не в ней, что она красивая, замечательная и вообще лучшая женщина на свете…

Кажется, она поверила, и какую-то очередную небольшую отсрочку я себе выторговал. Маринка пообещала не давить и не наседать на меня, а дождаться момента, когда я сам буду готов перейти к супружеским обязанностям, а я пообещал не затягивать с этим…

В общем, мы помирились, поужинали, я рассказал, как прошёл мой день, и мы пошли спать. Хорошо хоть, до примирительного секса дело не дошло, обошлось всё объятиями и примирительными поцелуями, слава богу, без языков… Но с ловлей маньяков нужно поднажать, вряд ли получится динамить Марину дольше недели, уж больно она оказалась темпераментной, страстной и эмоциональной.

Странно, я помнил мать совсем другой…

* * *

Понедельник, а вместе с ним и новая рабочая неделя советских граждан, начался вполне буднично.

Я поднялся пораньше, осторожно высвободившись из объятий спавшей у меня на груди Марины, выгулял Тумана, поболтался на турнике и брусьях во дворе, и через полчасика вернулся домой. Позавтракал, в этот раз вполне нормальным человеческим завтраком из яичницы, жареной докторской колбасы и чая, натянул форму и повёз Маринку на работу. Самая обычная советская семья…

У проходной машиностроительного завода Марина обняла меня, чмокнула в губы, грустно вздохнула, наверняка намекая мне вздохом на своего непутёвого муженька, и побежала трудиться на благо Советского Союза. А мы с Туманом поехали дальше…

В отделе меня ждал сюрприз. Калинин ткнул мне в грудь каким-то листком, указал на выход и отправил на областные соревнования по служебному собаководству представлять наш родной отдел милиции. Почему так срочно и без предупреждения, я толком не понял. То ли обо мне и Тумане вспомнили в последний момент, то ли какая-то собака заболела и лучше, чем послать на замену меня, ничего не придумали…