— Го-орько! Го-орько! — снова завопили гости, как умалишённые. — Го-орько! Го-орько!

Да идите вы в пень! Без вас тошно…

Я на автомате чмокнул в губы невесту, наколол на вилку малосольный огурчик, задумчиво откусил ему жопку и неторопливо принялся перемалывать её на зубах…

Дальше всё закрутилось в один какой-то яркий, нелепый калейдоскоп… Поздравления от гостей, громкая музыка, периодические крики «Горько!», шум посуды, звон приборов, «Это на счастье!», снова поздравления… Кто-то подходил, желал нам удачного брака, кто-то протягивал конвертики, кто-то хлопал по плечам, а я глупо улыбался и кивал… Улыбался и кивал…

Дерьмо…

В туалет мне удалось улизнуть лишь через час…

Я на автомате отметил простую однотонную плитку на стенах и полу, тяжёлые керамические раковины и грубые советские смесители, парочку писсуаров и три унитаза с бачками под потолком и длинными свисающими цепочками. Открутил кран, дождался, пока ржавая вода сменится прозрачной, помыл руки, ополоснул лицо холодной водой и задумчиво уставился в отражение в зеркале, с которого на меня слегка усталым взглядом голубых глаз смотрел молодой симпатичный парень лет двадцати пяти…

Светло-русые волосы, непослушная прядь волос на лбу, лёгкая щетина, прямой нос и волевой подбородок со слегка угадывающейся ямочкой, совсем как у меня. Хорошее лицо. Доброе. Чужое. Не моё. Я уже видел это лицо раньше…

Как я вообще очутился здесь? И почему? И почему в чужом теле? Я мёртв? Или может это бред? Я сейчас в реанимации? Или, может, в коме… Или нет? Столько вопросов…

Последнее, что я помню — это выстрел за спиной в подъезде моего дома, миг темноты и тишины, а затем этот успевший надоесть мне за вечер крик «Горько!»…

— О! Андрей! Решил освежиться? — зашёл в туалет незнакомый мне парень, улыбнувшись моему отражению в зеркале.

— Угу… — буркнул я.

— Поздравляю!

— Спасибо! — пожал я протянутую руку, дождался, пока незнакомец сделает своё дело в кабинке, помоет руки, оставит меня в одиночестве и снова глянул в отражение…

Ладно… Кажется, пора подвести промежуточный итог…

Я не в 2025-м… Мне не 44 года, я не работаю опером в ГУУР МВД, и я не капитан полиции…

Я в 1980-м… Я жених… Моя невеста как две капли воды похожа на мою мать в молодости. Моё новое тело похоже на моего отца, которого я никогда не видел вживую, потому что он погиб в день моего рождения ровно через год после их с матерью свадьбы… А сегодня 1 мая… 1980 года… День свадьбы моих родителей… Забавные совпадения, которые на самом деле нихрена не совпадения!

Я в теле своего погибшего отца… В 1980-м году. Девушка в белом платье невесты — моя мать. Ей сейчас двадцать пять. Она молодая и красивая. Это отдельная проблема, о которой я пока думать не буду. Через три месяца она забеременеет мной, а ровно через девять месяцев после этого я появлюсь на свет, в день гибели своего отца — 1 мая 1981 года…

Дерьмо! Как вообще такое возможно⁈ Что я здесь делаю? Как мне не наломать дров? Что делать?

По-хорошему, у меня есть три месяца, чтобы во всём разобраться и вернуть отца… Почему три? Да, сука, потому! Потому что отец должен сделать ребёночка моей матери через три месяца! Не я! Не дядя Петя! Не дядя Митя! Отец!

Дерьмо!

Я вернулся в зал, хлопнув хлипкой дверью туалета, и так болтавшейся на одних соплях и честном слове, уселся на своё место во главе праздничного стола и нахмурился. Если сейчас 1980-й… Если я в теле отца… Если у них с матерью сегодня свадьба… То после свадьбы что полагается молодожёнам? Правильно — первая свадебная ночь…

Чёрт! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Слегка подрагивающими руками я дотянулся до полной бутылки «Столичной», с хрустом скрутил металлическую пробку, налил полный гранёный стакан водки и залпом опрокинул его в себя…

Ну уж нет! В свадебную ночь уж как-нибудь без меня… Я — пас!

— Го-орько! Го-орько!

Да заткнитесь вы уже! Без вас тошно…

* * *

'Доброе утро, товарищи! Начинаем утреннюю гимнастику.

Приготовьтесь к ходьбе на месте.

Ходьба… марш! Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре…

Закончили!

А теперь переходим к первому упражнению.

Исходное положение: ноги на ширине плеч, руки вдоль туловища.

Начинаем… И-и-и раз! Два! Три! Четыре!'

— Дорого-ой! Пора вставать… — донёсся до меня мягкий, но требовательный, с хорошо знакомыми мне командными нотками голос матери. — Дорого-ой!

— Встаю, ма…

— Ма?

Чёрт! Штирлиц никогда не был так близок к провалу…

— Чего это ты о матери вспомнил, Соколов? Уже к маменьке захотел? — фыркнул язвительный женский голосок.

— Да я что… Я ничего… — пробормотал я из-под одеяла, пытаясь вспомнить всё, что было вчера.

А вчера у нас была свадьба…

А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…

Чёрт! Вчера я женился на своей матери… Вернее, не я, а отец, но от этого было ничуть не легче… И напился в стельку, пытаясь избежать первой брачной ночи, хотя обычно я больше бутылки пива за вечер не выпиваю, да и то только с друзьями или в хорошей компании. Но не вчера… Вчера пришлось, иначе я бы точно всё это не вывез…

— Андрюш! Ну правда! Вставай. Опоздаешь ведь на работу…

— Да встаю я, встаю…

Дерьмо!

Может мне всё это приснилось?

Я осторожно высунулся из-под одеяла, приподнялся на локтях, приоткрыл один глаз, обвёл мутным взглядом самую обычную общажную комнату, её скромный мебельный гарнитур и зелёную крону каштана за самым обычным окном в деревянной раме, и снова закрыл глаз… Не приснилось. Почему-то, я так и думал…

— Андрей!

— Да встаю я, вста… Ох ты ж сука! — я растерянно замер с поднятыми над головой руками, стараясь не шевелиться, не делать резких движений и пытаясь не вызвать у запрыгнувшего на кровать монстра желание откусить мне какой-нибудь жизненно важный орган.

— Кобель, вообще-то! — хихикнула Марина, словно выдав наконец давно заготовленную шуточку.

Это я уже и так понял, что кобель… Это прекрасно было заметно невооружённым взглядом.

Немец… Прямо передо мной стоял самый настоящий, натуральный немец, вернее, немецкая овчарка с густой серо-чёрной шерстью, бугрящимися и перекатывающимися под ней мышцами и огромной чёрной пастью, усеянной хищными клыками… Хотя, нет. Кажется, немцы должны быть поменьше. Этот монстр явно относился к породе восточно-европейцев — на голову выше, с широкой грудной клеткой, длинными мощными лапами и суровым взглядом голодного волка.

Пёс внимательно посмотрел на меня, резко подался вперёд, заставив меня зажмуриться и приготовиться к самому худшему варианту, наступил огромной лапой на грудь, вдавив меня в матрас, и обдал моё лицо горячим дыханием. А через секунду я почувствовал у себя на лице его влажный, пахнущий котлетами язык…

— Туман, оставь хозяина в покое! Ему и так не очень хорошо после вчерашнего… — донёсся до нас с псом голос хозяйки маленькой общажной комнатки.

Да, оставь меня в покое, кабан…

Пёс нехотя отстранился, сел на задницу и ещё раз внимательно посмотрел на меня, склонив голову на бок и словно догадываясь о чём-то, что могли знать только я и он. Недовольно рыкнул, развернулся и послушно спрыгнул с кровати, прошёлся по комнате и упал на коврик у двери, свернувшись калачиком и спрятав нос под правой задней лапой…

— С твоей собакой я, кстати, уже погуляла. Можешь не благодарить.

— Спасибо! — зачем-то всё равно буркнул я.

У отца была собака? Я не знал об этом… Туман. Забавная кличка…

— Держи аспирин… — остановилась напротив кровати Марина, в коротком домашнем халатике, протянув мне таблетку и стакан с водой. — Головка, небось, бо-бо после вчерашнего?

— Угу, — буркнул я, проглотил таблетку, запил водой и вернул стакан ма… чёрт! Марине!

Голова и правда трещала, словно по ней прошлись молотом и наковальней…