— Меня за колено хватал, — добавила сидевшая рядом блондинка и тут же покраснела. — Я руку убрала, а он сказал, что случайно.

— А меня в начале года домой к себе приглашал, — подала голос ещё одна девчонка со второго ряда. — Сказал, у него книги есть редкие, которых в библиотеке не достать. Говорил, чтобы я об этом не болтала, и обещал оценку хорошую поставить… Но я так и не пошла, поэтому у меня тройбан по литературе…

По классу прокатился недовольный гул, несколько парней на последних партах возмущённо высказались не самым литературным языком, а Сергей нахмурился и недобро хрустнул костяшками кулака…

— И давно это происходит? — поинтересовался я.

— Не очень… Он у нас всего два года предмет ведёт, а до этого работал в другой школе, но перевёлся оттуда.

— А вы кому-нибудь говорили об этом? Родителям? Директору?

Девушки дружно замотали головами.

— Почему?

— Так это же учитель…

— Ясно, — осуждающе вздохнул я.

— И что нам теперь делать? — растерянно переглянулись между собой десятиклассницы.

— Если вы готовы повторить в кабинете директора всё, что только что сказали мне — где, когда, что он говорил, что делал, кто мог видеть вас до или после, без вранья и приукрашивания…

— Мы готовы! — дружно закивали сразу четыре девочки, не дав мне договорить. — Но только… — они снова переглянулись между собой. — Только если вы пойдёте с нами…

* * *

В кабинет директрисы мы спустились через пять минут. Валентина Сергеевна выслушала меня с каменным лицом, затем каждую из своих учениц, задумчиво нахмурилась и постучала пальцами по столешнице своего рабочего стола…

— Нет, — категорично заявила директриса, придя к какому-то решению. — Я в это не верю. Пётр Ильич работает в образовании двенадцать лет. За два года работы у нас на него не поступало ни одной жалобы. Он прекрасный педагог, его ученики поступают в институты, у него есть грамоты от гороно, благодарности от родителей… А вы… — строго посмотрела она на девочек. — Вы ведь это всё придумали просто чтобы отомстить ему за плохие оценки? Я в понедельник вызову ваших родителей в школу, и мы с ними поговорим о вашем поведении! — пригрозила она.

— Вот этого как раз делать не нужно, — покачал я головой, заметив, как девочки осунулись и виновато уткнули глаза в пол, будто их только что уличили в чём-то постыдном. — Ваши ученицы пришли к вам с проблемой, доверились вам, а вы хотите наказать их за это, вместо того чтобы разобраться?

— Молодой человек, — ледяным голосом произнесла директриса, — я директор этой школы. И я разберусь, не переживайте.

— А я сотрудник советской милиции, которому только что сообщили о возможных противоправных действиях в отношении несовершеннолетних, — спокойным тоном произнёс я. — Я сегодня же вернусь в отдел и пущу это по всем инстанциям и протоколам.

— Вы хотите устроить здесь скандал⁈ — заметно занервничала Валентина Сергеевна.

— Наоборот. Я как раз предлагаю не устраивать скандала. Мы можем проверить слова ваших учениц тихо, без лишнего шума и суеты. Без собраний, без вызова родителей и без Петра Ильича на ковре перед педагогическим коллективом, — принялся я убаюкивать панику директрисы потоком слов. — Сначала спокойно выслушаем его самого и проверим, насколько их рассказы вообще подтверждаются. Если девочки что-то неправильно поняли — на этом всё и закончится.

Я ненадолго замолчал, давая главе школы обдумать мои слова.

— Но представьте другой вариант, Валентина Сергеевна, — зашёл я с другой стороны. — Сегодня мы решаем, что дети всё придумали, вы вызываете их родителей, отчитываете их и закрываете вопрос. А через полгода или год выяснится, что Пётр Ильич действительно замешан в чём-то аморальном. Или, не дай бог, произойдёт что-то похуже. Как думаете, с кого спросят первым делом? Не возникнет ли там, наверху вопрос — почему директору подали жалобу сразу четверо учениц, а она ничего не сделала и замяла дело?

Директриса несколько секунд сверлила меня взглядом, потом тяжело вздохнула и отвела глаза к окну.

— Что вы предлагаете? Как вы хотите проверить слова девочек, не устраивая лишний шум?

— Для начала мне нужно позвонить.

— Телефон там, — кивнула она на аппарат у стены.

— Отлично!

Я снял трубку, набрал номер отдела, коротко доложил дежурному, что четыре несовершеннолетние ученицы одновременно сообщили о подозрительном поведении учителя и попросил прислать кого-нибудь из уголовного розыска, желательно в гражданском, и пару сотрудников в форме, но без сирен, мигалок и торжественного въезда во двор школы, чтобы не пугать учеников.

Закончив разговор, я положил трубку и снова обратился к директрисе:

— Где сейчас Пётр Ильич?

— У него урок на втором этаже в классе русского языка.

— Отлично. Перемена скоро?

— Через пять минут, — мельком глянув на настенные часы, произнесла Валентина Сергеевна. — Что вы собираетесь делать?

— Пока пойду просто прогуляюсь по школе… Ты, — ткнул я пальцем в своего блохастого друга. — Сиди здесь. Охраняй!

Я ободряюще улыбнулся замершим у стены девчонкам, кивнул директрисе, через мгновение вышел из кабинета и направился в сторону лестницы на второй этаж…

С этим типом, насколько я помнил материалы дела, особых сложностей быть не должно. Смелым эта мразь был только тогда, когда напротив него сидела перепуганная школьница. На настоящем допросе он когда-то раскололся почти сразу и вывалил следователям даже то, о чём его первоначально не спрашивали. А значит, моя задача сильно упрощается — сложные комбинации с подставными уликами и железобетонными доказательствами мне не понадобятся. Мне главное припугнуть его как следует…

Громкая трель школьного звонка раздалась над моей головой сразу после того, как я добрался до второго этажа и двинулся по длинному коридору, высматривая таблички на дверях. Из кабинетов ломанулись школьники, распихивая друг друга локтями, а по коридору разнёсся радостный детский гомон и крики…

— Простите, товарищ… — обратился я к невысокому мужчине лет сорока с аккуратно зачёсанными набок редкими волосами, в сером костюме и вязаном галстуке, вышедшему из кабинета русского языка следом за учениками. — Не подскажете, где тут у вас мужской туалет?

— Конечно, — охотно кивнул мне Пётр Ильич Зарецкий, скользнув взглядом по моей форме и погонам. — Я как раз иду в ту сторону. Могу показать…

— О! Спасибо, — обрадовался я, пропустил прошмыгнувшего мимо нас запоздавшего школьника и двинулся по коридору рядом со своим провожатым.

— Вы на наш день профориентации к старшеклассникам приехали? — поинтересовался Пётр Ильич.

— У вас сегодня проходит день профориентации? — удивился я. — Я не знал.

— То есть, вы не для этого здесь? — нахмурился мой собеседник.

— Ну… — заговорщически протянул я и быстро глянул по сторонам. — Если честно, то нет… У нас здесь операция готовится. Сейчас ребята из уголовного розыска подъедут и будут брать одного человека… Я просто чуть раньше приехал, потому что был ближе всех…

— Брать? — Пётр Ильич едва заметно сбился с шага. — В смысле, арестовывать? Здесь, в школе?

— Ага.

— За что?

— Простите, мне нельзя этого говорить… — виновато улыбнулся я учителю русского языка и литературы. — Но если сугубо между нами, то за убийство…

— Наш ученик кого-то убил? — с неподдельным ужасом прошептал он.

— Почему ученик? Взрослый. Один из учителей… — я замедлил шаг, наклонился к нему чуть ближе и доверительно усмехнулся. — Только никому. Мне самому лишнего знать не положено, но говорят, у оперов там железно всё. Они весь год носом землю рыли и доказательства собирали. У них и свидетель нашёлся, и улики, и ещё несколько учениц уже дали против него показания — и как он с ними в классе запирался, и как намёки грязные делал. Так что этот гад теперь не отвертится, даже если очень захочет.

— А… А кто он? — заметно напрягся учитель русского языка.