В этот раз решил я не испытывать судьбу, вернее, я и в прошлый раз её не испытывал, но неважно. В общем, в этот раз я проводил блондинку до самого вагона, лично убедился, что она забралась внутрь вместе со всеми своими пожитками, крепко обнял её на прощание, получил в ответ долгий и жаркий, совсем не родственный поцелуй, и машинально положил свою ладонь чуть ниже пояса девушки, легонько сжав её ягодичку…

— Эх, сынок… И пошто ты такую красавицу от себя отпускаешь? Видно ведь, что у вас любовь… — вздохнула сидевшая через проход старушка, состроив умильное выражение на своем морщинистом лице. — Такая красивая пара…

Вот она удивится, если увидит, как на другой станции Светку встречает и так же влюблённо тискает суровый деревенский комбайнёр… ну или тракторист… Кто там у нас Васька…

Светка ещё минутку повисела у меня на шее, нехотя отстранилась, села на своё место, поправила юбку и махнула рукой в сторону тамбура, выпроваживая меня из вагона и стараясь скрыть от меня предательски заблестевшие глаза…

Ох уж эти женщины… Вечно у них глаза на мокром месте, по поводу и без…

Я вышел на перрон, ободряюще подмигнул сидевшей у окна с грустным видом блондинке, проводил взглядом тронувшуюся и медленно уходящую от платформы электричку и направился к своей машине, брошенной напротив центрального здания вокзала.

Разрешил блохастому пересесть на переднее сиденье, тут же устроившемуся там с независимым и высокомерным видом, неторопливо вырулил на практически пустую дорогу и покатил в сторону отдела.

Эх, Светка, Светка… Хорошая ты девчонка. Васька просто нереальный счастливчик…

Хм… А ведь тем временем на моём личном счётчике маньяков уже минус четыре.

Один убийца сгинул во тьме,

Второй захлебнулся в речном камыше,

Третий шагнул с высоты в пустоту,

Четвёртый нарвался на дуло в лесу…

Ну или почти так. Главное, в рифму.

И их осталось восемь. Неплохо…

Правда, я всё ещё здесь, а значит, среди первых четверых убийцы моего отца не оказалось. Иначе я либо уже проснулся бы в своём времени, либо вообще не проснулся. Получается, убийца отца всё ещё среди оставшейся восьмёрки… Ну, это если моя собственная теория о том, почему я здесь, верна. А так как другой теории у меня всё равно нет, то будем придерживаться этой.

Интересно другое… Если всё действительно работает так, как я думаю, и мне удастся спасти отца, то что тогда станет со мной? Вернуться обратно я ведь не могу. Я там мёртв.

Хотя… плевать.

Главное, отец будет жить, мать не потеряет любимого человека, проживёт совсем другую жизнь, а в уголках её глаз не поселятся слишком ранние глубокие печальные морщинки, которые я помнил с детства. А я… Я своё уже пожил.

Но вот вы спросите, почему я вообще решил, что это всё работает именно так? А я отвечу! Всё из-за того самого пресловутого так называемого парадокса дедушки.

Для того чтобы мои мать и отец зачали меня, нужен отец. И именно мой отец, потому что я становиться собственным папашей категорически не собираюсь, не хочу и вообще считаю эту идею слегка аморальной и неправильной.

А если настоящий Андрей Соколов не вернётся в своё тело, они с Маринкой меня не заделают. Если меня не заделают, я не рожусь. Если я не рожусь, то не смогу умереть в две тысячи двадцать пятом и переместиться сюда. А если я сюда не перемещусь, то они всё же меня заделают. Парадокс? Ещё какой.

А чтобы этого парадокса не было, отец должен вернуться к сроку — через три месяца, как штык! Уже даже меньше трёх месяцев…

Да, я знаю и про эффект бабочки, и про параллельные реальности, и про ветвящиеся временные линии, в которых после каждого моего чиха возникает очередная новая вселенная… Только все эти теории лично для меня относились больше к разделу фантастики, чем к серьёзной физике, и верить в них исключительно ради собственного душевного спокойствия я не собирался.

Хотя с другой стороны…

Если я спасу отца, то уже изменю собственное будущее. Возможно, я вообще не пойду работать в полицию-милицию, подражая ему, не окажусь там, где погиб в две тысячи двадцать пятом, не перенесусь сюда и, соответственно, никто отца не спасёт… Замкнутый круг какой-то…

Да, перемещение во времени сложная штука, полная парадоксов, и если думать об этом, можно сломать голову… Так что, не будем всё усложнять. Я просто буду делать то, что могу…

А теперь вернёмся к моей Орловской дюжине. Первые четверо оказались относительно лёгкими. Пора заняться теми, кто посложнее…

И самое интересное в том, что сегодня я мог одним выстрелом убить сразу двух зайцев, потому что двое из оставшейся восьмёрки по моим данным сейчас находились в одном и том же месте. В школе № 29 славного города Орла…

Совпадение? Не думаю. Возможно, первый когда-то обучил второго, или второй начал подражать первому… Соль заключалась в том, что первый уже убивает, а второй начнёт свою серию только в восемьдесят пятом, через пять лет. То есть для моей задачи он вроде бы вообще не нужен — отца он точно не убьёт.

Возникает закономерный вопрос, что мне делать со вторым, если он ещё не убийца? Пройти мимо? Оставить его правоохранительным органам будущего? Вот только ловить эту тварь потом будут почти десять лет, а сам он успеет превратиться в одного из самых кровавых убийц всей Орловской дюжины.

Да уж, об этом точно стоит задуматься. А пока… А пока я могу хотя бы глянуть на этих двух красавцев одним глазком, может возникнет какая дельная мысль на их счёт. Тем более двадцать девятая школа находилась как раз в этом районе, всего в нескольких минутах езды…

— Ты как, блохастый? В деле? — поинтересовался я у сидящего с высунутым языком пса. — Готов отгрызть яйца парочке ублюдков?

Туман едва заметно кивнул и довольно оскалился, давая согласие вписаться вместе со мной в очередной кипиш… Ну, или мне так показалось…

Я уверенно повернул на перекрёстке, проехал вдоль длинной аллеи с тополями, свернул во дворы и через пару минут притормозил возле трёхэтажного здания школы, обнесённого металлическим забором.

Вышел из машины, хлопнул дверью, выпустил своего четвероногого напарника и направился к парадному входу.

Вычитать и умножать, малышей не обижать…

Учат в школе, учат в школе, учат в школе…

Вот сейчас и посмотрим, чему их тут на самом деле учат.

Я преодолел широкие ступени, толкнул одну из тяжёлых входных дверей, вошёл внутрь и неспешным шагом двинулся по просторному прохладному фойе, покрутив головой по сторонам.

Школа как школа. Большое открытое пространство с уходящими в разные стороны коридорами и лестницами на второй этаж, раздевалка с рядами деревянных стоек для одежды, огромные окна, пропускающие внутрь яркий дневной свет, и выкрашенные до половины тёмно-зелёной масляной краской стены. В воздухе витала хорошо знакомая из детства смесь запахов побелки, мокрых полов и… еды из столовки.

Каждый мой шаг гулким эхом разносился по пустому фойе, а когти Тумана звонко цокали по блестящему мраморному полу. Ну как мраморному… По-советски мраморному — бетон с мраморной крошкой, отполированный тысячами детских ножек почти до зеркального блеска.

А вот самих детей почему-то не было. Хм… А сегодня у нас вообще что? Суббота. В субботу вообще детишки сейчас учатся или я зря приехал?

Я подошёл к стене с плакатами и остановился, с интересом разглядывая школьные стенгазеты, какие-то грамоты, стенды с расписанием уроков, кружков и перечнем школьных соревнований.

Спустя пару минут одна из двух дверей справа от стендов с расписанием скрипнула, и в коридор вышла высокая женщина лет пятидесяти в строгом тёмно-синем платье, с аккуратно собранными в тугой пучок волосами и в очках в тонкой оправе.

— Товарищ милиционер… — обратилась она ко мне, с опаской поглядывая на здоровенного пса у моей ноги. — Ваша собака… Она же никого мне здесь не покусает?

— Не переживайте, — успокоил я её. — Он обученный. Без команды даже двоечников не ест.